Папочка, спаси!

Приглашение пришло в пятницу, в конце последней пары. Маттео подошёл к Данилу, когда тот собирал вещи, и протянул ему бумажную карточку. — Что это? — спросил Данил, не беря. — Приглашение. На вечеринку, — ответил Маттео, и в его голосе не было прежней наглости. Он выглядел почти… смущённым. — В субботу, у меня дома. Я хочу извиниться. За то, что вёл себя как идиот. Данил поднял бровь. — Извиниться? — Да. Я подумал… ты был прав. Я вёл себя как мудак. Думал, что раз альфа, то мне всё можно. — Он пожал плечами. — Моя бывшая сказала мне то же самое. Я не слушал. А тебя почему-то послушал. — Я польщён, — сухо сказала Данил. — Не надо издеваться, — Маттео убрал руку с карточкой. — Там будет весь первый курс. Кьяра, Джулия. Все придут. Будет музыка, еда, выпивка. Неофициальная тусовка перед сессией. Он помолчал, потом добавил: — Я хочу, чтобы ты пришел. Как друг. Если ты, конечно, сможешь меня когда-нибудь назвать другом. Данил взял карточку. Прочитал адрес, время. — Я подумаю, — сказал он. — Подумай, — кивнул Маттео и ушёл. Вечером Данил сидел на террасе, крутил карточку в руках и смотрел на закат. Виноградники горели золотом, где-то вдалеке лаяла собака, Арсений возился в траве, пытаясь поймать кузнечика. — Что это? — спросил Виктор, выходя с чашкой чая. — Приглашение на вечеринку, — ответил Данил. — Маттео зовёт. Весь первый курс будет. Говорит, хочет извиниться. — Ты поедешь? — Не знаю. — Данил отложил карточку. — С одной стороны, он сказал, что понял, что вёл себя неправильно. С другой… я ему не верю. — Почему? — Потому что я сам таким был,— тихо сказал Данил. — Я помню, как врал. Как улыбался, чтобы получить то, что хочу. Как говорил «извини», а на самом деле просто ждал удобного момента. Виктор сел рядом. — Люди меняются, — сказал он. — Меняются, — согласился Данил. — Но не за одну неделю. И не без причины. Он помолчал, потом добавил: — Я поеду. Но буду осторожен. — Я могу отвезти тебя. — Нет. Я на своей машине. И буду держать телефон включённым. Виктор посмотрел на него долгим, тревожным взглядом, но спорить не стал. — Если что-то пойдёт не так — уезжай сразу. Без объяснений, не извиняйся. Просто уезжай. — Обещаю, — сказал Данил. В субботу вечером он долго стоял перед зеркалом. Простые джинсы, простая футболка, кеды. Никакого намёка на то, что он хочет кому-то понравиться. Волосы доходили до лопаток. — Ты красивый, — сказал Арсений, сидя на кровати и болтая ногами. — Спасибо, маленький, — улыбнулся Данил. — Привези мне что-нибудь вкусное, — попросил сын. — Если будет что-то вкусное — привезу, — пообещал Данил, хотя уже знал, что ничего оттуда привозить не станет. Он попрощался с Виктором, поцеловал Арсения в макушку и вышел. Дом Маттео находился за городом, на холме, окружённый кипарисами. Дорога была узкой, извилистой, без фонарей. Данил ехал медленно, вглядываясь в темноту. Где-то внутри, на самом дне, пульсировало тревожное предчувствие. «Я могу развернуться прямо сейчас, — подумал он. — И уехать. Сказать, что заболел». Но он не развернулся. Он хотел верить, что люди меняются. Хотел верить, что его прошлое не повторяется. У дома было темно. Слишком темно. Ни одной машины, ни одного человека у входа. Данил остановился, заглушил двигатель, посмотрел на часы. Он приехал вовремя — ровно в восемь. Он позвонил в дверь. Открыл Маттео — в чёрной рубашке, с бокалом вина в руке. Улыбался. — Привет. Проходи. — А где все? — спросил Данил, переступая порог. — Ты первый, — легко ответил альфа. — Остальные подъедут чуть позже. Проходи в гостиную, я налью тебе пока что-нибудь. В гостиной было полутемно, играла тихая музыка. Данил сел на диван, чувствуя лёгкое беспокойство. Маттео принёс два бокала — один с красным вином, второй с чем-то светлым, безалкогольным. — Для тебя — безалкогольный коктейль. С гранатом и розмарином, — улыбнулся он. Данил взял бокал. Выпил половину — вкус был приятный, чуть горьковатый. Они поговорили минут десять ни о чём. О лекциях, о Боттичелли, о погоде. Потом Данил почувствовал, как тело начинает странно теплеть. Голова закружилась. Руки стали тяжёлыми. — Что… ты туда добавил? — спросил он, пытаясь встать. Ноги подкосились. Маттео легко поймал его и усадил обратно на диван. — Ничего особенного, тебе просто нужно расслабиться. Ты слишком напряжён, Даниэль. — Сука… — прошептал Данил, пытаясь достать телефон. Маттео забрал телефон из ослабевших пальцев и отложил в сторону. — Ты сам пришёл. Сам согласился. Я просто помогаю тебе признаться в том, чего ты на самом деле хочешь. Он сел рядом и провёл рукой по бедру Данила. — Нет… — Данил попытался оттолкнуть его, но тело почти не слушалось. Маттео наклонился и жадно поцеловал его в шею, вдыхая запах. — Ты даже не представляешь, как от тебя пахнет. Молоко, мёд и страх. Это сводит с ума. Он расстегнул рубашку Данила, оголив живот. Провёл по нему ладонью, потом ниже — стянул брюки вместе с бельём. Данил пытался сопротивляться, но мышцы были ватными. — Не надо… У меня муж… пожалуйста… — Твой старый альфа не здесь, — прошептал Маттео, расстёгивая свои джинсы. Его член уже стоял — толстый, горячий. — Тебе понравится. Он наклонился и провёл языком по животу снизу вверх, потом резко укусил сосок. Данил дёрнулся, но сил сопротивляться не было. Маттео грубо раздвинул ему ноги, поставив одну ступню на спинку дивана. Пальцы альфы сразу же полезли между ягодиц, грубо ощупывая вход. — Уже мокрый, — он засмеялся и засунул два пальца сразу, без подготовки. Данил всхлипнул от резкой боли. — А-а… больно… убери… — Терпи, красавчик. Маттео трахал его пальцами жёстко и быстро, добавляя третий, растягивая. Из Данила обильно текла естественная смазка омеги — тело реагировало инстинктивно, несмотря на ужас в голове. Маттео вытащил пальцы, схватил Данила за бёдра и резко вошёл одним мощным толчком до самого основания. — Ннн-агх! — Данил выгнулся, широко открыв рот в беззвучном крике. Боль была острой, раздирающей. Стенки внутри сильно сопротивлялись, но Маттео не останавливался. Он начал двигаться сразу жёстко — глубокими, сильными толчками, полностью выходя и вбиваясь обратно. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком кожи о кожу. Живот Данила колыхался в такт. Маттео одной рукой сильно сжимал его бедро, второй — держал за горло, не сдавливая полностью, но показывая силу. — Смотри на меня, — рычал он. — Смотри, как тебя ебёт молодой альфа. Данил плакал. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Он пытался оттолкнуть Маттео руками, но те только слабо скользили по его груди. Маттео перевернул его на бок, не выходя. Поднял одну ногу Данила высоко и вошёл ещё глубже, теперь доставая до самой матки. Каждый толчок отдавался тупой болью внизу живота. — Чувствуешь? Я тебя насквозь пробиваю… — он положил ладонь на живот Данила и сильно нажал, чувствуя, как его член двигается внутри. — Пожалуйста… остановись… — рыдал Данил. — Мне больно… не надо… Но Маттео только ускорился. Он трахал его жёстко, яростно, меняя позы: то на боку, то снова на спине, то поставил на четвереньки, вжимая лицом в подушки дивана. В этой позе он особенно глубоко входил. Данил почти кричал в подушку, пока альфа держал его за бёдра и вбивался с такой силой, что диван скрипел. — Какая у тебя тугая дырка… даже после родов такой узкий, — стонал Маттео. Он кончил первым — глубоко внутри, длинными, густыми струями, заполняя Данила. Горячая сперма вытекала наружу вокруг члена. Но Маттео не остановился. Он продолжал двигаться, размазывая свою сперму, пока не затвердел снова. Второй раз он трахал его ещё дольше. Перевернул на спину, закинул ноги Данила себе на плечи, почти складывая его пополам. Данил кончил против своей воли — тело омеги отреагировало постоянную стимуляцию простаты. Он излился на свой живот и грудь с громким, стыдным стоном. Маттео рассмеялся: — Вот видишь? Тебе нравится. Когда он кончил во второй раз, то сделал это особенно глубоко, вжимаясь до предела и рыча. Потом долго оставался внутри, медленно двигая бёдрами, выталкивая излишки спермы наружу. Наконец он вышел. Из Данила хлынула густая смесь спермы и его собственной смазки. Маттео провёл пальцами по его растянутому, красному входу и засунул их обратно, как будто запечатывая. — Теперь ты будешь чувствовать меня ещё долго, — прошептал он, наклоняясь к лицу Данила. — Каждый раз, когда твой старый муж будет тебя трахать, ты будешь вспоминать, как я выебал тебя по-настоящему. Данил лежал без сил. Тело дрожало крупной дрожью. Глаза были пустыми, красными от слёз. Живот болел. Внутри всё горело. Маттео встал, застегнул джинсы и посмотрел на него сверху вниз с удовлетворённой, хищной улыбкой. — Вечеринка удалась, правда? Наркотик начал отступать. Не полностью — тело всё ещё было тяжёлым, а в голове шумело, — но ярость и адреналин сделали своё дело. Данил почувствовал, как пальцы снова слушаются, как мышцы в ногах напрягаются. Маттео, тяжело дыша, встал с дивана, повернулся спиной и пошёл к бару налить себе виски. Он был уверен, что омега ещё долго не сможет даже сесть. Данил медленно повернул голову. На низком столике стояла тяжёлая стеклянная бутылка от дорогого виски. Его пальцы дрожали, когда он обхватил горлышко. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. «Я убью тебя, — подумал он. — Убью тебя, тварь». Маттео что-то насмешливо говорил, не оборачиваясь: — Не переживай, bella. Я не расскажу твоему старику. Это будет наш маленький секрет. Может, даже повторим, когда… Данил встал. Ноги подкосились на первом шаге, но он удержался за спинку дивана. Сделал второй шаг. Третий. И размахнулся. Бутылка с глухим, страшным хрустом ударила Маттео по затылку. Стекло не разбилось сразу — только треснуло. Альфа пошатнулся и рухнул на колени, схватившись за голову. — Что за ху… — начал он. Данил ударил снова. Теперь уже со всей оставшейся силой. Бутылка наконец разбилась. Осколки посыпались на пол, а острый край стекла врезался Маттео в висок и щеку. Альфа завалился на бок, пытаясь закрыться руками. Из рассечённой кожи хлынула кровь — тёмная, густая. Но Данил не остановился. Он упал на колени рядом и начал бить. Снова и снова. Разбитой бутылкой и кулаками. Каждый удар сопровождался хриплым, почти животным рыданием. — Гордишься своей рожей, сука?… — стекло вспороло бровь и верхнюю губу — Теперь никто на тебя урода не взглянет! Маттео пытался отбиваться, но после первого удара по голове он был слишком оглушён. Кровь заливала ему глаза, рот, шею. Красивые черты лица превращались в кровавое месиво: глубокие рваные раны на щеке, рассечённая бровь, сломанный нос. Один особенно сильный удар пришёлся по губам — верхняя губа лопнула, и Данил увидел, как выбил передний зуб. — Теперь ты больше никого не тронешь… — шептал Данил, продолжая бить. Руки у него были в крови — своей и чужой. Суставы пальцев сбиты. Но он не чувствовал боли. Только ярость. Только желание уничтожить того, кто только что уничтожил его. Маттео уже почти не сопротивлялся. Он хрипел, пытаясь прикрыть лицо руками, но Данил бил по рукам, по голове, по шее. На лице альфы теперь навсегда останутся заметные шрамы — особенно глубокий, рваный на левой щеке и через бровь. Наконец Данил остановился. Он тяжело дышал, весь дрожал. Маттео лежал на полу без сознания, лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Дыхание было хриплым, но он был жив. Данил медленно поднялся. Ноги едва держали. Из него до сих пор вытекала сперма Маттео, смешиваясь с кровью на бёдрах. Он нашёл свой телефон, дрожащими пальцами набрал номер Виктора. — Витя… — голос сорвался. — Приезжай… пожалуйста… я в доме Маттео… Он… он меня… я его… я его сильно ударил… Он не стал ждать ответа. Просто сел на пол возле дивана, и тихо заплакал — уже не от страха, а от опустошения, от стыда, от того, что снова оказался в этом аду. Но в этот раз он не остался просто жертвой.