Папочка, спаси!

Виктор выехал ещё до того, как звонок оборвался. Голос Данила звучал у него в голове снова и снова. «Он меня…» А потом: «Я его сильно ударил». Руки дрожали так, что Виктор едва попал ключом в зажигание. Машина рванула по ночной дороге слишком быстро. Его гнал животный страх. Он опоздал. Эта мысль билась в голове. Опоздал. Когда он увидел дом на холме, сердце ухнуло вниз. Свет горел только в гостиной. Ни музыки. Ни машин. Ничего. Виктор выскочил из машины, даже не закрыв дверь. Альфа сразу почувствовал запах крови и спермы. Вокруг разбитое стекло и остатки наркотиков. — Даня! Первым, что он увидел в гостиной, был Маттео. Молодой альфа лежал на полу в луже собственной крови. Лицо превратилось в страшное месиво: глубокая рваная рана через всю левую щеку, рассечённая бровь, сломанный нос, разбитые губы. Кровь всё ещё сочилась. Он был без сознания, но дышал. А потом Виктор увидел Данила. Тот сидел на полу у дивана, обхватив себя руками. Рубашка разорвана, ноги голые. Бёдра в крови и сперме, которая медленно стекала из него. Руки Данила тоже были в крови — порезанные осколками, сбитые. Глаза пустые, красные. — Даня… — голос Виктора сорвался. Он бросился к нему, упал на колени, не зная, за что хвататься сначала. Хотел обнять и осмотреть раны. — но боялся сделать больно. — Он… он меня… — тихо, почти шепотом произнёс Данил. — Я пытался сказать сопротивляться. Он подмешал что-то. А потом… я ударил его. Бутылкой. Много раз. Виктор дрожащей рукой провёл по его волосам, стирая пот и кровь со лба. — Ты молодец, — хрипло сказал он. —Ты защитил себя. Я здесь. Я с тобой. Данил вдруг всхлипнул — громко, надрывно, как ребёнок. Он потянулся к Виктору и вцепился в его рубашку окровавленными пальцами. — Мне больно… внутри всё горит… он был очень грубым…говорил гадости… Виктор обнял его осторожно, но крепко, прижимая к груди. Его собственные руки тряслись. Альфа внутри него выл от ярости, требуя добить Маттео прямо сейчас. Но Виктор держал себя в руках. Сейчас в приоритете был Данил. — Я вызову врача. Нашего личного. Он тебя осмотрит. И полицию… если ты захочешь. — Не надо полицию, — быстро сказал Данил. — Я не хочу… чтобы это стало публичным. Чтобы все знали, что меня… снова… Виктор кивнул. Он понимал. Он осторожно поднял Данила на руки. Тот застонал от боли. Сперма Маттео стекала по ногам Виктора, но тому было всё равно. Он отнёс омегу в ванную на первом этаже, усадил на край и начал очень осторожно снимать остатки одежды. — Я сейчас всё смою, ладно? — тихо говорил он. — Только говори, если будет больно. Данил сидел молча, пока Виктор смывал с него кровь и выделения тёплой водой. Когда альфа осторожно раздвинул ему ноги, чтобы промыть, Данил дёрнулся и всхлипнул. — Тише… тише… — Виктор поцеловал его в колено. — Я никогда не сделаю тебе больно. Он вытер Данила мягким полотенцем, завернул в свой большой пиджак и снова взял на руки. Перед тем как выйти из дома, Виктор остановился над Маттео. Молодой альфа начал приходить в себя — тихо стонал, пытаясь открыть заплывшие глаза. Виктор посмотрел на него сверху вниз. Взгляд был ледяным. — Это ещё не конец. Я скоро вернусь, и ты будешь молить меня о смерти, понял? Маттео только хрипел в ответ, сплёвывая кровь. Виктор вынес Данила к машине, усадил на переднее сиденье, откинул спинку. Сам сел за руль. — Домой? — спросил он. — Домой, — прошептал Данил. Потом добавил тише: — Только, чтобы Арс меня не видел. — Не увидит, он спит. По дороге Данил периодически закрывал глаза и вздрагивал. Виктор одной рукой вёл машину, второй держал его ладонь. — Не надо было отпускать тебя одного, — сказал он вдруг. — ты хорошо отомстил ему, разбил ему лицо так, что он теперь не будет смотреть на себя в зеркало. Данил слабо улыбнулся сквозь слёзы. — Я думал, ты будешь в ярости… что захочешь вернуться и добить его. — Хочу, — честно ответил Виктор. — Очень хочу. Но сейчас ты важнее. Если ты скажешь «убей» — я поеду обратно. Прямо сейчас. Данил долго молчал. Потом покачал головой. — С него достаточно. Пусть живёт с этим лицом. С этими шрамами. Это будет ему напоминанием не насиловать слабых омег. Виктор отнёс Даню в их спальню, уложил в постель. Через полчаса приехал частный врач. — Не большая трещина в анусе. Несколько синяков. Я выпишу ему мази и поставлю капельницу. Физически он восстановится за пару дней. Эмоционально… это сложнее. Когда врач ушёл, Виктор лёг рядом с Данилом, обнял его сзади, положив руку на живот. — Я здесь, — прошептал он в затылок. — Всю ночь. И все следующие ночи. Сколько нужно. Данил повернулся к нему лицом. Глаза были усталыми, но уже не пустыми. — Не отпускай меня, — тихо попросил он. — Никогда, — ответил Виктор и поцеловал его в лоб, в мокрые от слёз глаза, в разбитые губы. Очень нежно. За окном стояла тихая ноябрьская ночь. _________ Маттео лежал в частной клинике, восстанавливался после операции на лице. Врачи сказали, что шрамы останутся навсегда — особенно тот рваный, через щеку. Маттео отказывался давать показания, поэтому никто не знал, что произошло в тот вечер. Его нашла мать, вернувшаяся после командировки. Полицейские начали расследование, но найдя в доме наркотики, поняли почему Маттео не хотел давать показания. Видимо это кто-то из его близкого окружения. Обдолбались наркотой и повредились рассудком. Может что-то не поделили. Данил почти не выходил из дома, занимался онлайн и старался не думать об изнасиловании. Виктор же думал об этом каждый день. Он не говорил Данилу ни слова. Просто однажды вечером поцеловал его в лоб, сказал, что поедет в Милан «по делам» на пару дней. На самом деле он никуда не уезжал. Виктор использовал старые, очень старые связи — тех людей, которых он когда-то держал в тени ещё в России. Люди, которые умели делать грязную работу так, что даже следов не оставалось. В Италии у него тоже были нужные контакты. Маттео выписали из клиники на третий день после операции. Родители забрали его в семейный дом на окраине Флоренции — большая вилла с охраной. Виктор сидел в тёмной машине в двух кварталах от дома, с наушником в ухе. — Он один в комнате на втором этаже, — тихо доложил голос. — Родители уехали на ужин. Охрана — двое у ворот и один внизу. — Действуйте, — коротко ответил Виктор. Трое людей в чёрном проникли на территорию бесшумно. Камеры отключили заранее. Быстро и незаметно. Маттео спал под действием обезболивающих, когда дверь в его спальню тихо открылась. Он успел только открыть глаза, когда на лицо ему легла пропитанная хлороформом ткань. Очнулся он уже в подвале заброшенного склада за городом. Руки и ноги примотаны к старому стоматологическому креслу. Во рту — кляп. Над ним стоял Виктор — в чёрном свитере, перчатках, с холодным и абсолютно спокойным лицом. Маттео замычал, глаза расширились от ужаса. Виктор медленно снял с него кляп. — Ты думал, что я оставлю это просто так? — тихо спросил он по-итальянски с тяжёлым акцентом. — Что мой омега будет плакать по ночам, а ты останешься жить с парой шрамов и красивой историей для друзей? — Пожалуйста… — прохрипел Маттео. Его лицо всё ещё было в свежих швах и синяках. — Я не… Виктор ударил его кулаком в уже сломанную челюсть. Кровь брызнула на пол. — Ты тронул моего омегу. Накачал его наркотой. Разорвал анус. Виктор взял со стола медицинские щипцы. — Теперь я буду говорить с тобой на твоём языке. Следующие сорок минут запомнились Маттео на всю жизнь. Виктор решил не убивать его. О, нет. Маттео будет сам молить о смерти, после того, что он с ним сделает. Сначала он раздробил Маттео пальцы, этими руками он сжимал горло Дани. Виктор уже всё знал об этом ублюдке. Гений фортепиано теперь никогда не сможет играть как раньше. Специально повредил сухожилия на обеих ногах. Каждое действие было рассчитано так, чтобы оставить пожизненные последствия, но не убить. А потом он стянул с него штаны, взял член и поместил его в кольцо, сжал рычаг, зубцы захватили кожу, соединявшую мошонку с телом. После этого он отрезал ему яйца. Перед тем, как уйти, Виктор наклонился к почти бесчувственному Маттео и прошептал ему на ухо: — Ну что сука, теперь ты не сможешь больше никого тронуть. Если ты хоть словом намекнёшь, на меня или Даню — я найду твою младшую сестру. И сделаю с ней то, что ты сделал с моим омегой. Только в своей технике. Ты меня понял? Маттео смог только слабо кивнуть. Изо рта текла кровь. Люди Виктора отвезли его обратно и бросили в его же комнате. Разбили окно, перевернули вещи, забрали дорогие часы и деньги. Всё выглядело как нападение конкурентов семьи. Полиции на следующее утро Маттео сказал, что не видел лиц нападавших. Что их было трое, и они говорили по-английски. Виктор вернулся домой под утро. Тихо вошёл в спальню, разделся и лёг рядом с Данилом, который беспокойно спал. Данил почувствовал его запах и приоткрыл глаза. — Ты вернулся… — Вернулся, — тихо ответил Виктор и прижал его к себе. — Всё в порядке. Данил не спросил, где он был. Что-то в голосе Виктора подсказало ему — лучше не знать. Но впервые за две недели он уснул спокойно, без кошмаров. А где-то в частной клинике Флоренции Маттео Риччи, глядя в потолок, понял одно: жестокость порождает ещё большую жестокость.