Ride or Die

тэхён проснулся от того, что где-то внизу хлопнула дверь. в комнате было светло - солнце уже поднялось, пробивалось сквозь щели в ставнях жёлтыми полосами. они лежали на подушке, на одеяле, и тэхён сначала не понял, где находится. потом узнал потолок: тёмные балки, высоко, не как в его комнате. комната чонгука - снова. он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. рубашка - его, чистая, которую он надел вчера перед сном, когда вернулся к себе. он точно помнил, как зашёл в свою комнату, скинул сапоги, бросил шляпу на стул, лёг в кровать. помнил, как закрыл глаза. как он оказался здесь - ни малейшего понятия. кровать была смята с двух сторон. его половина в складках, простыня сбилась - он ворочался во сне. вторая половина тоже не пустая: подушка примята, одеяло сдвинуто, на ткани ещё держалось тепло. чонгук тоже спал здесь, но где он сам — неизвестно. тэхён сунул ноги в сапоги - кожа была холодной, и этот холод пробрал до костей, отгоняя остатки сна - и вышел. во дворе кипела работа. пара ковбоев чинили ограду у дальнего загона - доски скрежетали, молотки стучали глухо, размеренно. мингю сидел под навесом и точил нож о камень, наблюдая за происходящим с ленивым спокойствием. металл скрипел, искры летели в траву, но мингю даже не щурился. тэджун стоял в тени конюшни, прислонившись плечом к стене. бандана на лице, глаза смотрят прямо на тэхёна - всё как обычно. ким уже привык к этому взгляду, но всё равно каждый раз чувствовал, как по спине пробегает холодок. он подошёл к тэджуну, не спрашивая разрешения. —где чонгук? тэджун кивнул в сторону конюшни. не головой - чуть повёл подбородком, будто указывал на что-то невидимое. —там. сегодня будет весело.—голос тихий, ровный, без намёка на эмоции, но в глазах появился какой-то опасный блеск. —я уже понял. ни один день на "пепле" без хуйни не обходится.—усмехнулся тэхён. тэджун ничего не ответил, лишь подтверждающе кивнул. тэхён развернулся и пошёл в конюшню. чонгук стоял у стойла ханжара. жеребец уже был выведен, но не оседлан - стоял посреди прохода, перебирая копытами, и воздух вокруг него, казалось, был тяжелее, чем в остальной конюшне. рядом на ограде лежали седло, узда, потник. волосы у чонгука растрёпаны, рубашка тёмная, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья с выступающими венами. —не хочешь объяснить, как я снова оказался в твоей комнате?—спросил тэхён, останавливаясь в проходе. —я тебя принёс.—не оборачиваясь ответил чонгук. —зачем? чонгук повернулся и посмотрел на него. не моргая, не отводя взгляда - так смотрят, когда вопрос кажется глупым, но отвечать на него всё равно приходится. —дверь была не заперта. —это не ответ.—тэхён фыркнул, скрещивая руки на груди. чонгук хлопнул ханжара по шее - жеребец мотнул головой, но послушался, - подхватил снаряжение и пошёл к выходу. —ты тоже.—бросил он через плечо киму. на улице чонгук остановился - и ханжар тоже замер, будто знал, что от него требуется. чон положил снаряжение на землю, и кожа глухо стукнула о сухую траву. потом повернулся к тэхёну, который подходил к ним, стискивая зубы. —теперь ты.—кивнул чонгук на жеребца. —что - я?—спросил ким, сводя брови. —попробуешь оседлать его. тэхён посмотрел на ханжара. тот стоял смирно - слишком смирно даже для него. но глаза у него смотрели с тем самым холодом, который тэхён привык видеть в хозяине: спокойные, оценивающие, без намёка на одобрение. —ты серьёзно?—спросил он, снова глядя на чонгука. —ты обещал, доказать.—чонгук отошёл к стене, прислонился к ней плечом, скрестил руки.—докажи без меня. вокруг уже собирались ковбои. не все - кто-то продолжал работать, делал вид, что занят, - но те, кто был ближе, замерли, наблюдая. джей вышел из тени навеса, сплюнул сквозь зубы и опёрся на столб, сложив руки так же, как чонгук, но без той же лёгкости. мингю остановился в паре шагов от него, нож в руке замер - лезвие блеснуло на солнце. бом, тащивший доски к сараю, застыл на месте, вытаращив глаза, и доски выпали у него из рук, грохнув о землю. —он с ума сошёл?—донеслось из их стороны, но кто сказал - не разобрать. тэхён выдохнул - глубоко, чтобы воздух прошёл до самого дна лёгких, - и подошёл к ханжару. жеребец повёл ухом - раз, другой, - но не двинулся. тэхён положил руку на холку: шерсть была горячей, под ней перекатывались мышцы. конь вздрогнул, кожа дрогнула под ладонью, но не отступил. тогда ким взялся за седло - тяжёлое, кожаное, пропахшее тысячей выездов, - поднял его, поставил на спину. ханжар шагнул в сторону. —стой.—тихо сказал тэхён, придерживая седло рукой. голос был жёстче, чем он сам ожидал. в нём было что-то, чего он не слышал раньше - команда. конь замер. тэхён поправил седло, потянулся за подпругой. пальцы дрожали - он чувствовал это, но не мог остановить. ханжар снова дёрнулся - не сильно, но достаточно, чтобы седло съехало набок, перекосилось, и кожаные ремни захлопали по бокам. —твою мать.—выдохнул тэхён, выравнивая. он чувствовал, что взгляды ковбоев направлены на него - колючие, тяжёлые, - но не обернулся. сейчас ким не мог позволить себе отвлечься. со стороны донеслось: "слабо", - джей, как всегда не скрывающий усмешек. тэхён стиснул зубы так, что челюсть заныла. снова поставил седло, затянул подпругу - сильнее, до скрипа кожи, - проверил. ханжар стоял, иногда поводя ухом, но больше не дёргался. только дышал глубже - ноздри раздувались, и тэхён чувствовал это дыхание на своих руках: горячее, с запахом сена и чего-то дикого. —в седло.—сказал чонгук со своего места. тэхён взялся за луку, поставил ногу в стремя и подтянулся. ханжар повёл спиной - мышцы перекатились под шкурой, - и ким замер на секунду, балансируя на грани падения. мышцы на руках вздулись от напряжения, пот выступил на лбу, но он не упал. конь фыркнул - громко, как выстрел, - переступил копытами, но тэхён остался в седле. бом выдохнул так громко, что было слышно через весь двор. кто-то из ковбоев присвистнул - коротко, удивлённо. мингю скривился и отвернулся, словно его обманули, словно он ждал падения, а не этого. —езжай.—бросил чонгук, не отрывая взгляда. тэхён сжал поводья - руки вспотели, стали скользкими, - чуть тронул ханжара боками и тот шагнул вперёд. один шаг, потом ещё, потом пошёл - широко, ровно, будто тэхён весил не больше, чем седло у него на спине. ким обогнул двор, чувствуя, как жеребец дышит - глубоко, спокойно, - и вернулся к конюшне, останавливая ханжара. он слез - ноги дрогнули, колени подогнулись, но он удержался, не показывая вида. только сердце колотилось как бешеное, и он не мог его унять. джей сплюнул и ушёл, бормоча что-то про "просто повезло". мингю покачал головой и вернулся к своему ножу - лезвие снова заскребло о камень. а бом смотрел на тэхёна с таким уважением, как если бы тот только что остановил пулю зубами. сонхо стоял у окна конторы, глядя во двор. тэхён заметил его краем глаза - брат смотрел на него из полумрака кабинета, опираясь ладонью о подоконник. лицо не разобрать, но поза была напряжённой - спина прямая, плечи подняты. когда тэхён посмотрел в ту сторону, сонхо отступил в тень, дёрнувшись так быстро, будто его ударило током. чонгук подошёл к ханжару, проверил подпругу - дёрнул несколько раз, — и кивнул, удовлетворённый. —через полчаса выезжаем. он уже повернулся уходить, когда тэхён сказал: —подожди. чонгук остановился. не обернулся, просто замер полубоком в ожидании. —ты знал, что твоя мать и мой отец были знакомы?—спросил тэхён. голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. чонгук медленно повернулся. на его лице ничего не дрогнуло, только глаза сузились, став ещё темнее. и тэхён заметил, как пальцы чонгука на поясе чуть сжались в кулак - на секунду, не больше, но он успел это увидеть. —что? —в дневнике отца была фотография. он в молодости с женщиной на каком-то ранчо.—ким не отводил взгляда.—а потом я увидел её на твоём фото, в шкафу. это была твоя мать. чонгук долго молчал. так долго, что тэхён уже решил, что он так и не ответит. даже в воздухе почувствовалось напряжение. —я не слышал об этом.— сказал чонгук. голос спокойный, но в нём появилась та самая жёсткость, которую тэхён слышал только в моменты, когда чонгук говорил о прошлом, о том, что болело. чон сделал паузу, сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. ким стоял не дыша. он думал, что чонгук знает хоть что-нибудь - что у него есть ключ, нить, за которую можно потянуть, - но оказалось, что он тоже не в курсе. —хёнсо может знать.—продолжил чонгук после паузы. голос стал тише, будто он говорил сам с собой.—он был здесь, когда они оба ещё были молодыми. тэхён кивнул, наконец выдыхая - воздух вышел со свистом, и следом пришло тяжёлое облегчение. но он не отводил взгляда от чонгука. чонгук развернулся и ушёл в конюшню - шаги его были быстрыми, резкими. а тэхён остался стоять. ветер шевелил пыль под ногами, поднимал мелкие песчинки. он смотрел вслед чонгуку и вдруг понял, что верит ему. не до конца, нет, - после всего, что было, верить до конца было бы глупо. но в этот раз чонгук выглядел так, будто сам услышал новость в первый раз. и это пугало почти так же сильно, как если бы он соврал. тэхён перевёл взгляд на окно конторы - сонхо уже не было. пустой подоконник, тёмное стекло. ким подумал секунду, сжал кулаки и пошёл туда. он зашёл внутрь, не стучась. сонхо сидел за столом, склонившись над бумагами. при появлении тэхёна поднял глаза - спокойно, без удивления, будто ждал. но пальцы, державшие ручку, остановились. и тэхён заметил, как брат чуть придвинул стул ближе к столу - совсем немного, на пару сантиметров, - будто отгораживаясь. —ты хотел что-то спросить?—в голосе сонхо не было тепла, но и не было холода. тэхён уверенным шагом прошёл через кабинет. половицы скрипели под его сапогами - каждая нота была громкой в этой тишине. он сел на стул напротив, облокотился на стол. —откуда ты узнал, что отец был ковбоем?—спросил он, смотря брату прямо в глаза. сонхо откинулся на спинку стула. его лицо стало мягче - не расслабленным, нет, сонхо никогда не был расслаблен, - но каким-то более живым, что ли. —он рассказывал.—выдохнул сонхо, глядя в потолок.—когда я был маленьким, он часто ездил на ранчо. привозил мне шляпы, банданы и так далее. рассказывал истории про ковбоев, показывал фотографии. —а потом?—тэхён подался вперёд, локти упёрлись в стол. —потом родился ты.—сонхо опустил взгляд на бумаги, но не стал их поправлять - просто смотрел в одну точку.—он перестал ездить. всё время уделял тебе и компании. но я всё помнил. тэхён заметил, как голос брата чуть дрогнул на последней фразе. или ему показалось? он помолчал, переваривая. —ты знал, что на одном из фото была мать чонгука? сонхо посмотрел на него прямо. в его глазах не было ни удивления, ни испуга, только та самая усталость - глубокая, давняя. —знал.—кивнул он. —и что их связывало?—спросил тэхён, и в голосе его прорезался энтузиазм. сонхо покачал головой, будто раздумывал, говорить или нет. потёр переносицу и провёл ладонью по подбородку. —не знаю. этого отец не говорил.—брат откинулся на спинку, руки упали на колени.—но если ты хочешь узнать, я уверен, ты это выяснишь. тэхён хотел спросить ещё: о том, как сонхо оказался на "пепле"; о том, почему он не ушёл, когда мог. но в дверь нетерпеливо постучали - три быстрых удара. —чонгук уже готов. сказал, чтобы ты не копался.—бом просунул голову внутрь, шляпа съехала на правый глаз, он поправил её тыльной стороной ладони. тэхён кивнул и поднялся, чтобы уходить, но на пороге обернулся. —я найду правду, сонхо.—твёрдо сказал он, глядя на брата. —знаю.—ответил тот, кивая. тэхён вышел и пошёл вперёд. бом шёл следом. во дворе ковбои работали - кто-то чинил упряжь, кто-то таскал сено, кто-то просто сидел в тени, пережидая жару, прислонившись спиной к стене сарая. тэхён посмотрел на них, потом на бома - вечно взъерошенного, старательного, не такого, как остальные. —бом,—сказал ким, не оборачиваясь.—ты родился на "пепле"? бом остановился так резко, что чуть не врезался в тэхёна. поправил шляпу - привычное движение, но сейчас оно выглядело нервным, почти судорожным. —нет. а что? —ты отличаешься от других.—ответил тэхён, кивая на ковбоев, на их тяжёлые, ленивые взгляды. бом молчал и смотрел в сторону границы - туда, где прерия уходила к горизонту, серая, бесконечная, и небо сливалось с землёй в одной тоскливой линии. тэхён видел, как его кадык дёрнулся, будто он сглотнул комок. —меня привёл сюда чонгук,—начал бом тихо.—четыре года назад. я был мелкий, тощий, бежал, не разбирая дороги. тэхён нахмурился. не перебивал, просто смотрел, как бом теребит край рубашки - пальцы у него дрожали, комкали ткань, разглаживали снова. —родители работали на "сириусе".—бом сделал паузу, будто имя ранчо обжигало язык.—мой отец украл еду. не много, просто чтобы мы не голодали. но хозяин это узнал и приказал схватить нас, чтобы устроить показательный расстрел. тэхён сжал челюсть. его руки, висевшие вдоль тела, непроизвольно сжались в кулаки. —родителей посадили в колодки,—продолжал бом.—меня привязали между ними. не всерьёз, мне было двенадцать, кого я интересую.—он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, и тэхён видел, как дрожали пальцы бома.—отец сломал себе палец, чтобы вытащить одну руку. перерезал мои верёвки маленьким ножом из сапога. но ковбои заметили и выстрелили... в него. голос бома сорвался. он отвернулся, сжал переносицу пальцами, но не заплакал - только дышал часто-часто, как загнанная лошадь. —я не видел, как он упал. я сбежал, потому что мать кричала, чтобы я спасался. долго... пока не перестала. тэхён стоял не двигаясь. в груди сдавило так, что стало трудно дышать. воздух не проходил - будто кто-то сжал рёбра изнутри. —я бежал, пока не упал.—сказал бом, опуская руку. глаза у него были красными, но сухими.—очнулся уже здесь. чонгук нашёл меня на границе, сказал: "рабочие руки нужны" и оставил. бом наконец повернулся к тэхёну. в его взгляде не было жалости к себе - только пустота и какая-то странная, взрослая твёрдость. тэхён медленно выдохнул. разжал кулаки - пальцы затекли, на ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. он не знал, что сказать - слова застревали в горле, все казались пустыми, ненужными. —"сириус".—повторил тэхён, когда голос вернулся.—похоже, теперь у меня есть вопросы и к вьехо. бом кивнул, поправляя шляпу. тэхён шагнул к нему, хлопнул по плечу - не сильно, но твёрдо, так, чтобы бом почувствовал вес ладони. —ты не слабак, бом. ты выжил.—сказал тэхён, стараясь улыбнуться. улыбка вышла кривой, но живой.—не многие, кто забредал на "пепел" могут этим похвастаться, а? бом шмыгнул носом, улыбнувшись уголком губ. —иди уже.—сказал он.—а то чонгук убьёт нас обоих, если узнает, что я тебя задержал. тэхён усмехнулся, коротко кивнул и пошёл к конюшне. чонгук ждал у ханжара. в руках у него была шляпа - та самая, с которой всё началось. —нагнись.—сказал он. тэхён наклонил голову и чонгук надел шляпу ему на голову — медленно, почти торжественно. пальцы его задержались на мгновение, и тэхён это заметил, но ничего не сказал. себе чонгук надел другую - такую же чёрную, но без пряжки, поношенную, с погнутыми полями, которая помнила, наверное, больше выездов, чем сам чонгук мог вспомнить. —это запасная.—пояснил он, заметив взгляд тэхёна. ханжар был уже оседлан - седло сидело ровно, подпруга затянута до звона. вивьен стояла рядом, нетерпеливо перебирая копытами, встряхивая гривой. —поехали.—бросил чонгук, запрыгивая в седло. сонхо стоял у окна конторы. он смотрел, как чонгук и тэхён садятся на лошадей, как тэхён поправляет шляпу на голове, которая раньше принадлежала чонгуку. как чонгук что-то говорит ему, коротко, и тэхён кивает. сонхо не отводил взгляда, пока они не скрылись за воротами. пыль от копыт поднялась облаком, повисла в воздухе, а потом медленно осела обратно на грунтовку. он отвернулся к столу, сжал в руке край бумаги и замер, уставившись перед собой. у него забрали брата, а он даже сделать ничего не может. паршивое чувство. дорога до границы заняла больше обычного. чонгук ехал впереди, тэхён за ним. первые полчаса молчали - ветер свистел в ушах, солнце поднималось всё выше, и воздух становился плотным, горячим. тэхён смотрел на спину чонгука, на то, как он сидит в седле - прямо, будто сросся с конём, будто ханжар был продолжением его тела. —ты всегда так мало говоришь?—усмехнулся тэхён, чтобы разорвать тишину. —когда будет что сказать - скажу.—спокойным голосом ответил чонгук. —а что сейчас? сказать нечего?—продолжил ким с издёвкой. —сейчас надо смотреть по сторонам, а не языком трепать. тэхён фыркнул, закатывая глаза - привык уже. они проехали ещё немного. прерия была пустынной - серая трава, редкие кусты, вдалеке чёрные точки скал. и никого вокруг, только они двое, лошади и бесконечное небо над головой. у северной границы чонгук резко поднял руку - ладонь раскрыта, пальцы растопырены. тэхён натянул поводья, остановился, но в груди что-то ёкнуло. —тихо.— сказал чонгук. голос низкий, напряжённый. впереди, метрах в ста, стоял всадник. один на гнедом коне, без повозки, без груза. сидел неподвижно, глядя на них, и эта неподвижность была хуже, чем если бы он скакал навстречу. тэхён прищурился, пытаясь разглядеть лицо, но солнце било в глаза, и он видел только тёмный силуэт. чонгук достал револьвер. не целился - ствол смотрел вниз, в землю, - но держал наготове. его большой палец лежал на курке. —кто?—шёпотом спросил тэхён. —сейчас узнаем. они подъехали ближе. всадник не делал резких движений - руки лежали на луке седла, открыто, без угрозы. мужчина лет тридцати, обветренный, с рыжеватой щетиной, которая не скрывала шрама на подбородке. одет в потёртую кожаную куртку, под ней тёмная рубашка, на поясе револьвер и нож. лошадь уставшая - бока ходят ходуном, голова опущена, - но крепкая, с широкой грудью. чонгук остановился в десяти шагах и молча смотрел - так, что даже лошадь незнакомца занервничала, переступила копытами, зафыркала. первым заговорил всадник - голос низкий, с акцентом, но корейский почти без ошибок. —меня зовут лиам. я здесь за работой. чонгук не опустил оружие. —откуда знаешь про "пепел"? —слышал название от людей на востоке. говорили, здесь платят не деньгами, а кровью и работой.—лиам усмехнулся уголком губ.—мне подходит. я не боюсь ни того, ни другого. чонгук долго смотрел на него, ничего не отвечая. напряжение росло с каждой секундой - тэхён чувствовал его спиной, затылком, кончиками пальцев, сжимавших поводья. но потом чонгук убрал револьвер, сунул его за пояс - одним движением, без спешки. —умеешь с лошадьми? —всю жизнь на коне.—лиам хлопнул свою лошадь по шее - та мотнула головой, но не отступила. —оружие? —стреляю лучше, чем ты думаешь. чонгук усмехнулся - недобро, с прищуром. той самой усмешкой, от которой у тэхёна по спине бежали мурашки. он уже знал, что последует после этого - на своей шкуре проверил. —докажи.—бросил чонгук. он спешился, подобрал с земли старую доску - сухую, растрескавшуюся на солнце, - приставил её к ограде. достал уголёк из кармана и нарисовал мишень - круг, ещё круг, точка в центре. тэхён не слезал с вивьен, наблюдал. лиам спрыгнул с коня - легко, почти бесшумно, - отошёл на двадцать шагов и повернулся. достал револьвер - быстро, плавно, как делают те, кто носит оружие годами и для кого оно стало продолжением руки. выстрелил один раз. пуля попала ровно в центр нарисованного круга. доска расщепилась в том месте - щепки разлетелись в стороны, и одна из них воткнулась в землю в метре от тэхёна. чонгук посмотрел на доску, потом на лиама. —поехали.—кивнул он. чон запрыгнул в седло, развернул ханжара. лиам следом - не задавая лишних вопросов, просто вскочил на коня и поехал за ними. тэхён замыкал, рассматривая нового ковбоя. что-то в нём было не так. что-то, чего тэхён не мог объяснить. то ли взгляд чересчур спокойный - не как у человека, который едет в незнакомое место. то ли движения слишком плавные, просчитанные. то ли то, как он сжал поводья, когда чонгук отвернулся - на секунду, но тэхён успел заметить. однако чонгук его принял - значит, пока можно было не бояться. дорога обратно заняла меньше времени - ехали быстрее, почти не разговаривая. тэхён поглядывал на лиама, но тот смотрел только перед собой, иногда поводя головой по сторонам, будто запоминал дорогу, каждую кочку, каждый куст, каждую трещину в земле. когда вернулись на "пепел", лошадей увели в конюшню. тэджун курил на ступеньках крыльца - сидел, прислонившись спиной к перилам, дым тянулся вверх тонкой струйкой. при виде вернувшихся он не встал, только повернул голову. чонгук кивнул ему: —проводи. комната в дальнем конце коридора. —понял.—тэджун потушил сигарету о подошву сапога - тлеющий кончик зашипел, погас, - и поднялся. увёл лиама за собой, бесшумно ступая по пыльной земле. чонгук сделал пару шагов к главному дому, но остановился, повернувшись к тэхёну. —теперь ты спишь в моей комнате.—бросил он.—или мне тебя каждую ночь таскать? —схуяли?—фыркнул тэхён и поднял взгляд на окно комнаты чонгука - прищурился, будто искал там что-то. чонгук снял шляпу, провёл рукой по волосам. —шляпа на тебе, все видели. для них ты теперь не городской мальчишка. ты один из нас.—он помолчал.—и если они думают, что ты принадлежишь мне и мы трахаемся - значит, так это и должно выглядеть. —то есть спектакль продолжается.—усмехнулся тэхён, складывая руки на груди. —он только начался.—чонгук усмехнулся в ответ - той самой ухмылкой, которая обычно ничего хорошего не означала. тэхён хотел что-то добавить - спросить про лиама, про границу, про то, почему чонгук так легко принял чужака, - но чонгук уже уходил в дом. бросил через плечо, даже не обернувшись: —не задерживайся. тэхён остался во дворе один. потрогал поля шляпы - чужие, тяжёлые, пахнущие табаком и прерией, потом и старыми выездами. шершавая ткань, медная пряжка, холодная даже на солнце. он не знал, кому теперь верить, но он знал одно: отступать некуда. тэхён накинул шляпу на голову - привычным движением, будто носил её всю жизнь, - и шагнул к дому. сегодня он снова будет спать в чужой кровати. только вот сегодня его никто туда не приносил.