Ride or Die

тэхён проснулся от того, что кто-то ходил по дому. шаги были тяжёлыми, неторопливыми - не крались, не прятались, просто перемещались из комнаты в комнату. сначала тэхён не понял, где находится - потолок был слишком высоким, свет за окнами слишком ярким, даже сквозь плотные шторы, а воздух пах иначе: не пылью прерии и не старым деревом, а чем-то сухим, стерильным, как в помещении, где долго не открывали окна. он повернул голову в поисках чонгука, но на второй половине кровати никого не было. только смятая простыня, которую он сам сбил за ночь, ворочаясь. а потом узнал люстру. хрустальную, с подвесками, которые тускло блестели в утреннем полумраке, роняя на потолок дробные блики. трещину на лепнине - она тянулась от угла к углу. шкаф у стены - массивный, из тёмного дерева, с резными ручками. его старая комната. дом отца. тэхён уставился в потолок и медленно выдохнул. воздух вышел из лёгких с низким, протяжным звуком. ему снова снился отец - сидел за столом в кабинете, лицо бледное, осунувшееся. потом палец отца указал вниз - резко, требовательно, - и он растворился в темноте. не ушёл, не исчез - именно растворился, как гаснет свеча: сначала края, потом середина, и вот уже ничего. тэхён сел на кровати, потёр лицо - ладони были сухими, горячими. под пластырем на переносице кожа чесалась, но уже меньше - почти зажила, и это раздражение хоть немного отвлекало от мыслей. вчера вечером, когда они только приехали, он обошёл дом - пусто и пыльно. запах сырости и закрытых комнат, в которые годами не заглядывало солнце, ударил в нос ещё в прихожей. он заглянул в каждую дверь: в спальню отца, где кровать была застелена, но покрывало покрылось слоем пыли - серой, мелкой; в гостиную, где диваны стояли под белыми чехлами. ничего не нашёл, даже не знал, что ищет. тэхён встал, прошлёпал босиком в ванную. плитка под ногами была ледяной - холод пробрался сквозь кожу, до самых костей. умылся, набрав пригоршню воды прямо из-под крана - она обожгла лицо, перехватила дыхание. капли стекали по подбородку, падали на грудь, оставляя тёмные пятна на светлой ткани рубашки, которую он надел, не глядя, просто взяв первую попавшуюся из сумки. на кухне сонхо пил кофе. сидел за столом, смотрел в окно, пальцами крутил чашку с остатками - чёрная жидкость плескалась по краям, оставляла тёмные разводы на белом фарфоре. сонхо был уже одет: тёмно-синий костюм сидел на нём идеально, белая рубашка без единой складки, галстук завязан узлом, который требовал зеркала и нескольких попыток. —долго спал.—сказал он, не оборачиваясь. но в голосе не было упрёка. —устал с дороги. —понимаю. сонхо кивнул, пододвинул к тэхёну тарелку с яйцами и тостами. край тарелки звякнул о столешницу - тонко, стеклянно. сам он не ел - перед ним стояла только чашка и ложка на салфетке, сложенной треугольником. —ты завтракать будешь? —уже позавтракал.—сонхо кивнул на тарелку, стоящую у раковины. на ней лежала вилка и крошки от тоста. тэхён сел напротив. сонхо выглядел собранным: пальцы не дрожали, голос не ломался, спина прямая. но синяки под глазами были такими глубокими, что казалось - кто-то вдавил их большими пальцами, оставив фиолетовые полумесяцы. —волнуешься?—спросил тэхён. —немного.—сонхо помолчал, провёл пальцем по краю чашки.—просто хочу, чтобы сегодня всё прошло гладко. через час они выехали. за рулём сидел тот же водитель, что и вчера - неприметное лицо, которое тэхён уже забыл бы, если бы не мелькнувшая в зеркале заднего вида родинка над бровью, - но сегодня он был в чистом костюме по размеру, с уложенными волосами и выбритыми щеками. чёрный седан, не тот пикап, на котором они приехали. кожаные сиденья пахли освежителем - сладковатым, приторным. сонхо сидел у окна на заднем сиденье, смотрел на проплывающие мимо здания, но не видел их - взгляд был пустым, направленным внутрь, туда, где он перебирал в голове сценарии, которые могли пойти не так. тэхён сел с другой стороны, оставив между ними пустое сиденье, и тоже смотрел в окно. город встретил их светофорами, которые мигали слишком часто; вывесками, кричавшими яркими цветами; людьми, которые мчались по делам, не глядя по сторонам, уткнувшись в телефоны. после прерии, где каждый всадник был виден за километр, а пыль от копыт поднималась столбом, всё казалось чужим: слишком чистым, слишком быстрым, слишком громким. они молчали всю дорогу. в салоне было тихо, только двигатель урчал где-то под капотом - ровно, однотонно, как колыбельная, от которой не засыпаешь, а только сильнее напрягаешься. офис "kim logistics" стоял в деловом квартале - стекло, бетон, вывеска с названием компании, которая светилась даже днём, подсвеченная изнутри неоновыми лампами. водитель припарковался на подземной стоянке, где пахло бетонной пылью и маслом. сонхо вышел и кивнул на вход. тэхён пошёл следом, перешагивая через две ступеньки, чтобы не отставать. эхо от их шагов разлеталось по пустому паркингу, возвращалось от стен, наслаивалось одно на другое, создавая какофонию. в переговорной их уже ждали. нотариус - мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме, с портфелем, который он открывал так, будто внутри лежало что-то святое. кожа на его руках была тонкой, с пигментными пятнами - такие бывают у тех, кто много работает с бумагами и редко выходит на солнце. юрист компании - женщина с короткой стрижкой, тёмными глазами и очками в тонкой оправе. она поправляла их каждые несколько минут, пока листала бумаги, и каждый раз указательный палец замирал на дужке на секунду дольше, чем нужно. секретарь - девушка с блокнотом в руках, приготовилась записывать протокол. —садитесь, пожалуйста.—сказал нотариус, когда сонхо и тэхён вошли. голос у него был ровным, безжизненным. он разложил документы на столе: папки, белые нитки, сургучные печати. —как вы знаете, ким джэвон оформил завещание и нотариальную доверенность незадолго до смерти.—продолжал нотариус.—это позволяет нам провести процедуру перехода прав в упрощённом порядке. тэхён сжал край стола. пальцы впились в полированное дерево - гладкое, прохладное. отец уже знал, что умирает. знал и всё равно нашёл силы всё оформить. —согласно завещанию, ким сонхо получает 75 процентов долей в уставном капитале и становится доверительным управляющим компании.—нотариус читал, не поднимая глаз.—ким тэхён получает особняк в городе, автомобиль отца, а также 25 процентов долей в уставном капитале. ваше согласие? —да.—ответил тэхён. голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой комок, который давил на диафрагму. сонхо подписывал документы медленно, аккуратно. каждую страницу рассматривал перед тем, как поставить подпись: водил пальцем по строкам, шевелил губами, перечитывая слова, которые уже знал наизусть. его пальцы не дрожали - чернила ложились на бумагу ровно, без клякс, буквы были чёткими. нотариус заверял каждую подпись, ставил печати, вдавливая их в бумагу с глухим, уверенным стуком. процесс занял минут сорок - меньше, чем ожидал тэхён, но дольше, чем хотелось. —поздравляю.—сказал нотариус, когда всё было кончено. он поднялся, пожал сонхо руку - крепко, по-деловому, с лёгким наклоном корпуса.—с этого момента вы, ким сонхо, являетесь доверительным управляющим "kim logistics". окончательное свидетельство о праве на наследство вы получите через четыре месяца, но все полномочия у вас уже есть. сонхо кивнул, пожимая руку нотариусу, потом юристу, потом секретарю - каждому, кто был в комнате. когда все вышли, он повернулся к тэхёну. —у меня встреча с партнёрами перед фуршетом.—сказал он, поправляя манжету. часы на его запястье блеснули.—где-то через час в зале на первом этаже. ты пока можешь... не знаю. сходить куда-нибудь. —хорошо. сонхо вышел. его шаги звучали в коридоре - сначала громкие, чёткие, потом тише, потом совсем пропали за поворотом. тэхён остался в переговорной один. он подождал минуту - прислушался, не идёт ли кто обратно, - тишина. только где-то за стеной гудел кондиционер - монотонно, тихо. ким встал и пошёл по коридору. кабинет отца был в конце. дверь не заперта. тэхён толкнул её - она открылась без скрипа, без сопротивления, будто ждала. внутри пахло пылью, бумагой и чем-то ещё, чего он не мог узнать: горьковатым, сухим. запах, который постепенно исчезал вслед за отцом - с каждым месяцем слабее, тоньше, незаметнее. стол, компьютер - выключен, монитор погашен, только маленькая зелёная лампочка на блоке питания мигала раз в несколько секунд, как живой пульс. клавиатура присыпана пылью - серой, мелкой, осевшей между кнопками. фотография на подоконнике: тэхён и сонхо ещё детьми, отец между ними, обнимает за плечи. он смотрел на снимок несколько секунд - на свои детские щёки, на сонхо с выбившейся чёлкой, на улыбку отца, - потом отвернулся. осмотрел ящики стола: ручки с засохшими чернилами, старые счета, визитки людей, которых тэхён не знал: имена, должности, номера телефонов, которые, наверное, уже не работают. ничего важного. осмотрел полки. папки с документами - скрепки проржавели, бумага отсырела. справочники по логистике, по бухгалтерии, по налогам. календарь, застывший на дате, когда отец в последний раз был в офисе. тоже ничего. он уже хотел уходить, когда вспомнил сон. палец отца указал вниз. не в сторону, не вверх - именно вниз. тэхён опустился на колени. чашечки стукнулись о паркет - больно, глухо, - но он не обратил внимания. провёл ладонями по половицам, ощупывая стыки, нажимая на углы, вдавливая ногти в щели - пыль забивалась под ногти. одна, что была под столом, выглядела иначе. край чуть неровный, цвет на полтона темнее. в щели забилась пыль - более крупная, с комочками, не та, что лежала на остальных досках. тэхён поддел доску ногтем - она отошла с сухим, трескучим звуком. внутри был тайник. маленькое квадратное углубление, затянутое паутиной. нити потянулись за доской, лопнули, оставив на пальцах липкий след - серебристый, тонкий. на дне - бумаги: несколько листов, сложенных вчетверо. сгибы были неровными, потёртыми. тэхён достал бумаги. пальцы дрожали - не от холода, не от страха, а от того, что он чувствовал: что-то тяжёлое поднималось из груди к горлу, застревало там, не давая дышать. он развернул листы. пальцы задрожали, когда он увидел текст. результаты анализов. частная клиника - адрес на окраине города, которого тэхён не знал, название, которое он никогда не слышал. дата - за две недели до смерти отца. имя - ким минджун. вымышленное, отец не хотел, чтобы кто-то узнал. диагноз: хроническое отравление мышьяком. мышьяк в малых дозах, накопление в тканях, неизбежный летальный исход. тэхён перечитал три раза. строчки прыгали перед глазами, буквы расплывались, съезжали, но смысл оставался одним и тем же. отец знал, что его убивают, но, видимо, понял это слишком поздно. прошёл обследование тайно, получил результаты, спрятал их здесь - в полу, где никто не додумается искать, потому что все ищут в столе, в сейфах, в шкафах. никто не опускается на колени и не поддевает половицу под столом. тэхён сидел на коленях посреди кабинета. доски давили в колени через тонкую ткань брюк, оставляя красные пятна. он сжимал бумаги так, что они мялись, трещали по сгибам. внутри всё кипело: злость - глубокая, тяжёлая, как расплавленный металл, и что-то ещё, чему он не знал названия, от чего в горле пересохло, а в висках запульсировало так, что в ушах зашумело. он сунул бумаги во внутренний карман пиджака. задвинул половицу обратно - ногой, потому что руки не слушались, - и встал. колени затекли, пришлось опереться на стол, чтобы не упасть. вышел в коридор. тэхён хотел рассказать сонхо. открыть рот, выложить бумаги на стол, сказать: "я нашёл доказательства, отец знал, его отравили". но остановился. сонхо и так выглядел, будто нёс на себе весь мир: компанию, которой он теперь управляет; ранчо, которое требовало контроля; память, которая давила на плечи тяжелее любого груза. ещё одна правда могла его раздавить - не убить, но сломать, превратить в человека, который ходит, говорит, подписывает бумаги, но внутри уже пуст. а тэхёну это было не нужно. он хотел отомстить убийце - и для этого сонхо не нужен. он развернулся и пошёл в туалет в конце коридора. в туалете умылся холодной водой. она стекала за воротник, холодными каплями щекотала шею, заставляла кожу покрываться мурашками. он посмотрел на себя в зеркало. глаза красные - тонкие сосуды лопнули на белках, оставив кровавую сетку, - веки припухшие, но сухие. ни одной слезы, хотя внутри всё кричало. на переносице пластырь, который скоро можно снимать. край уже немного отклеился, кожа под ним была розовой, нежной. —папа, я найду его.—сказал он своему отражению. голос прозвучал глухо, будто из-под воды, из глубокого океана, до дна которого не достать.—я клянусь, что отомщу за тебя. через десять минут тэхён зашёл в зал для фуршета. помещение было большим - конференц-зал, превращённый в место для приёма. вдоль стен - стулья и маленькие столики, накрытые белыми скатертями, которые свисали до пола ровными складками. в центре - длинный стол, заставленный тарелками с канапе, фруктами, сыром, виноградом, который блестел, как нарисованный - каждая ягода покрыта тонкой белой плёнкой, не то сахаром, не то инеем от холодильника. официанты в чёрных пиджаках скользили между гостями с подносами, полными бокалов: шампанское, белое вино, сок в хрустальных стаканах, которые позвякивали при каждом шаге. сонхо стоял в центре зала. пожимал руки, кивал, улыбался. на нём был тот же тёмно-синий костюм, но теперь он выглядел в нём естественно - как человек, который всю жизнь только этим и занимался. плечи расправлены, спина прямая, подбородок приподнят. улыбка - только губами, не глазами. тэхён взял со стола стакан с соком - апельсиновый, кислый, скулы свело от первого же глотка, - и отошёл к окну. он смотрел на брата и не узнавал его. сонхо говорил что-то партнёру в дорогом костюме - тот кивал, поправлял галстук, хлопал сонхо по плечу, - смеялся над его шуткой. смех вышел громким, немного нервным, слишком быстрым, будто он боялся, что если не засмеётся сразу, то пауза станет неловкой. всё это было чужим. будто не сонхо, а кто-то другой надел его одежду, его голос, его жесты, и разыгрывал роль, которой никто не писал сценарий. —жалко старика.—услышал тэхён за спиной. он обернулся. два мужчины стояли в трёх шагах. бокалы в руках, лица серьёзные, но без тени настоящей печали - так говорят о коллеге, которого знали мельком, видели пару раз на корпоративах, а теперь пришли лишь потому, что так принято. у одного на лацкане пиджака болтался бейдж с именем, которое тэхён не стал читать. —внезапная смерть.—сказал второй, качая головой. его пальцы барабанили по бокалу - нервно, часто. —внезапная?—первый поднял бровь.—врач сказал, что у него деменция была. это только вопрос времени. —вот оно что.—второй кивнул, сделал глоток шампанского.—так он поэтому в последние недели путался в цифрах. тэхён сжал бокал. стекло было тонким, невесомым, и он почувствовал, как оно почти хрустнуло под пальцами. внутри закипело - горячо, тяжело, подкатило к лицу, к ушам, к шее. ложь, это была ложь, и он знал это. знал, сидя здесь, с бумагами во внутреннем кармане, которые жгли кожу даже через ткань пиджака. сонхо, видимо, услышавший разговор, поправил галстук - пальцы чуть заметно дрогнули, замерли на узле, будто он собирался с мыслями, - повернулся к мужчинам. —это тяжёлая тема для меня.—сказал сонхо тихо.—давайте не сейчас. партнёры закивали. кто-то похлопал сонхо по плечу - ладонь шлёпнула по ткани пиджака с глухим, мягким звуком. кто-то поднял бокал за компанию. разговор ушёл в другое русло: контракты, поставки, новые рынки, цифры, проценты, даты. тэхён допил сок залпом. кислый вкус обжёг нёбо, язык, горло. он поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта - тот даже не взглянул, просто взял и понёс дальше, - и вышел из зала. фуршет закончился через час. сонхо и тэхён ехали домой молча. сонхо устало тёр переносицу - растирал кожу большими пальцами, будто хотел стереть усталость механически, - смотрел на дорогу, но не видел её. его взгляд как всегда был пустым, направленным внутрь себя, туда, где он перебирал сегодняшние разговоры, искал ошибки, просчитывал следующие шаги. тэхён смотрел в окно: огни города постепенно редели, сменялись тихими улицами и частными домами с коваными заборами и подстриженными газонами, от которых пахло свежестью и чем-то сладким - может, цветущими кустами. в особняке сонхо сразу пошёл наверх. —я спать пойду.—бросил через плечо, не оборачиваясь. голос был глухим, выжатым.—устал ужасно. —вижу.—кивнул тэхён.—спокойной ночи. дверь в комнату сонхо закрылась тихо - щёлкнул замок, и всё стихло. тэхён пошёл к себе. сначала он слышал шаги: брат ходил из угла в угол, доски скрипели под ногами - сначала у двери, потом у окна, потом снова у двери, как маятник. потом затихли. сонхо уснул или просто замер, сел на край кровати и уставился в стену - тэхён не знал. тэхён лежал на кровати час, может, больше - сон не шёл совсем. мысли путались, перебивали друг друга, наслаивались одна на другую: письмо отца чонгуку, дневник отца, результаты анализов, сонхо, люди с ранчо. в доме уже стало совсем тихо. тэхён сел, протёр лицо ладонями - кожа горячая, сухая, - и вышел через чёрный ход. ночь была прохладной. луна висела низко - жёлтая, тяжёлая, будто вот-вот упадёт и расплющится об землю. тени от деревьев ложились на землю длинными чёрными полосами, похожими на пальцы, которые тянутся к чему-то невидимому. звёзды были, но не такие, как в прерии - бледные, засвеченные городскими огнями, едва заметные, словно их кто-то стёр, оставив только смутные разводы. тэхён сел на лавку у стены дома, вытянул ноги. в руках крутил чёрную шляпу - зачем-то прихватил из комнаты, сам не зная почему. пальцы скользили по полям: ткань была плотной, чуть шершавой от пыли. край пряжки - медь прохладная, гладкая, с едва заметной царапиной, которую он нащупал ногтем и теперь водил по ней туда-сюда. —не спится? тэхён вздрогнул всем телом. сердце подпрыгнуло, ударилось о рёбра и застряло где-то в горле. из темноты вышел тэджун. бесшумно, как всегда, - тэхён не услышал ни шагов, ни дыхания, только движение воздуха, когда тот шагнул в полосу света от уличного фонаря. бандана спущена на шею, лицо открыто. шрам на правой щеке блестел в лунном свете - белый, выпуклый, в темноте он казался серебряным. —а тебе?—спросил тэхён, когда сердце наконец замедлилось. —я привык спать урывками. тэджун не сел рядом. остался стоять, прислонившись плечом к стене, руки скрещены на груди, голова чуть наклонена. он смотрел куда-то в сторону - на дорогу, на деревья, на луну, - но тэхён знал: тот видит всё. каждое движение, каждое дрожание ресниц, каждое напряжение мышц. —если я спрошу у тебя что-нибудь о прошлом, ты ответишь?—спросил тэхён, откладывая шляпу на лавку.—а то ты следишь за мной, а я о тебе вообще ничего не знаю. хуёво как-то. он криво усмехнулся, уголком губ. —ну и любопытный же ты.—тэджун помолчал, рассматривая тэхёна. его взгляд скользнул по лицу, по глазам, по пластырю на переносице.—но можешь спросить. тэхён чуть замялся, но интерес пересилил. —откуда это?—он кивнул на шрам. тэджун провёл пальцем по рубцу - медленно, задумчиво, будто проверял, не изменился ли за день. подушечка пальца скользила по белой, блестящей коже, которая никогда не загорит - так и останется белым пятном на смуглом лице. —я работал хакером, взламывал счета тех, кто воровал.—голос ровный, без гордости, без стыда.—одна крупная компания вычислила меня и решила проучить. просили денег, у меня не хватило, чтобы откупиться. главарь сказал: "заплатишь кровью". —"заплатишь кровью"?—тэхён выгнул бровь.—разве это не про убийство? —так и планировали, но полиция подоспела.—тэджун чуть повернул голову, и шрам блеснул в лунном свете снова.—он успел только порезать лицо. сказал, если ещё увидят, то убьют. вот я и бросил хакерство. тэхён помолчал, задумался. —а как ты тогда оказался на "пепле"? тэджун усмехнулся - одними уголками губ, без звука. в его глазах впервые появилось что-то живое: не тепло, но искра - та, которая обычно гаснет, когда человек рассказывает о прошлом, потому что не хочет возвращаться. —я родился там.—сказал он. голос стал чуть тише.—восемь лет прожил на ранчо, мы с чонгуком росли вместе. а потом родители решили уехать в город, сказали, что для меня там больше возможностей. —но ты вернулся? —когда братьям исполнилось восемнадцать, я собрал вещи и уехал.—он покачал головой, и тэхён заметил, как его пальцы на плече чуть сжались.—город не моё место. чонгук узнал меня даже спустя двадцать лет - принял обратно. —и как? ты же вырос в городе. сложно, наверное, было ничего не уметь?—тэхён усмехнулся, вспоминая себя в первый день на ранчо. —чонгук научил меня стрелять, обращаться с лошадьми, ездить верхом.—тэджун посмотрел куда-то в сторону - туда, где за деревьями угадывалась дорога, ведущая из города.—в детстве я поклялся, что буду его защищать, поэтому учился. тэхён смотрел на него. —поэтому он тебе доверяет. —поэтому я делаю то, что должен.—кивнул тэджун. тэхён замолчал, обдумывая его слова. где-то вдалеке проехала машина - шум мотора нарастал, потом стих, уходя в ночь. —спать не идёшь?—спросил тэджун, кивнув на дверь. —иду.—тэхён поднялся, взял шляпу с лавки.—завтра утром возвращаюсь обратно. когда он обернулся у двери, тэджуна уже не было. только тень от дерева качнулась - будто ветер подул, - и всё. тэхён поднял голову к небу. скорпион висел низко - почти над домом, его звёзды горели ровно, не мигая. антарес горел тусклым, но упрямым светом, как уголёк, который не даёт потухнуть. теперь чонгук вызывал у него всё больше вопросов. человек, о котором говорят как об убийце, который сжигал трупы чужаков и назвал ранчо "пеплом", но который предан своим людям и словам до конца. тот кто сказал, что поцелуй это спектакль для ковбоев, но поцеловал его без свидетелей. тэхён провёл ладонью по губам - вспомнил вчерашнее утро, горечь табака, чужое дыхание на своей коже. потом резко отдёрнул руку и зашёл в дом. он поднялся к себе, положил шляпу на тумбу у кровати. лёг и сжал в руке край одеяла - ткань была мягкой, прохладной, но пальцы всё равно не разжимались, будто держались за что-то невидимое. в голове крутились обрывки, осколки, которые никак не складывались в целую картинку. анализы, которые он спрятал в дальний карман сумки. чонгук, который состоит из противоречий. тэджун, который поклялся защищать и держит слово всю жизнь. и сонхо, который теперь владеет компанией и выглядит так, будто этот груз медленно ломает его - не сразу, не с хрустом, а по миллиметру, незаметно для посторонних глаз. тэхён закрыл глаза. он не знал, кому верить. не знал, что будет завтра. но знал только одно: теперь он точно ни перед чем не остановится.