Реквием по мечте

Джонатан не отпустил его руку сразу. Несколько долгих секунд они просто стояли друг напротив друга, и эта пауза оказалась намного тяжелее любого разговора. Майк чувствовал, как собственный пульс отдаётся где-то в висках, как неприятная дрожь проходит по плечам и снова возвращается к пальцам. Ему хотелось выдернуть руку, сделать хотя бы шаг назад, отвернуться, исчезнуть из этого кафе, лишь бы больше не ощущать на себе чужих взглядов. Особенно одного. Он не поднимал головы. Он знал, что справа от него находится Уилл. Именно это не позволяло ему нормально дышать. Ему казалось, что если он случайно посмотрит в его сторону хотя бы на секунду, то увидит в глазах всё то, чего боялся больше всего: жалость, удивление, разочарование. Или, что было ещё страшнее, полное равнодушие. Поэтому он продолжал смотреть исключительно в пол. Джонатан медленно выдохнул и, не повышая голоса, слегка потянул его за запястье. — Майк, перестань стоять посреди прохода. На нас уже половина кафе смотрит, а ты сейчас выглядишь так, словно собираешься сбежать через окно, поэтому просто сядь, пожалуйста, и потом уже спокойно объясни, что вообще происходит. Майк нервно дёрнул рукой. — Да не собираюсь я… через окно… я вообще… я просто… мне правда идти надо. — Если тебе действительно нужно уйти, никто не станет тебя удерживать силой, но сначала хотя бы успокойся и перестань нести всякий бред. — Потому что… потому что… Он запнулся. Мысль оборвалась так резко, что он несколько секунд молча смотрел перед собой, будто пытался поймать её обратно. Потом раздражённо провёл ладонью по лицу. — Боже... ладно. Нэнси тяжело вздохнула. — Майк, ну хватит уже, пожалуйста. Ты сегодня с самого утра ведёшь себя максимально странно, а сейчас вообще начинаешь говорить какую-то бессвязную ерунду, поэтому просто сядь, выпей воды и перестань делать вид, будто случился конец света. Майк беспокойно переступил с ноги на ногу. Пальцы сами собой начали мять рукав рубашки. Потом он снова посмотрел на дверь. Потом — в пол. Потом опять на дверь. Джонатан заметил это сразу. — Уиллер, садись уже. — Я же сказал… — Я слышал, что ты сказал. Уже раз пять слышал. Теперь я прошу тебя сделать одну простую вещь — перестать бегать глазами по всему залу и спокойно сесть рядом с нами. Несколько секунд Майк не двигался, но всё же сдался. Он медленно подошёл к столику. И только тогда понял, куда именно ему придётся сесть. Свободный стул находился рядом с Уиллом.  Майк замер. На долю секунды ему даже показалось, что проще действительно выйти из кафе. Но Джонатан уже чуть отодвинул стул. — Тебе особое приглашение нужно? Майк сглотнул. Ноги вдруг стали какими-то ватными. Он осторожно сел на самый край стула, будто в любую секунду собирался снова вскочить. Между ним и Уиллом оставалось меньше полуметра. Он чувствовал его присутствие буквально физически. Чувствовал запах его куртки. Слышал его дыхание. И именно поэтому боялся повернуть голову ещё сильнее. Ему казалось, что стоит только посмотреть вправо — и всё окончательно разрушится. Под столом его нога начала быстро дрожать. Пальцы сцепились так сильно, что побелели костяшки. Через несколько секунд он снова начал теребить рукав. Потом воротник. Потом зачем-то проверил карманы. Потом снова сцепил руки. Нэнси нахмурилась. — Майк, ты можешь перестать дёргаться хотя бы минуту? У меня уже голова начинает кружиться от того, как ты постоянно ёрзаешь. — Я… я не дёргаюсь. — Ты буквально ни секунды спокойно не сидишь. — Потому что неудобный стул. — Это обычный деревянный стул. — Вот именно… деревянный… Он сам не понял, зачем это сказал и нервно усмехнулся. Потом сразу перестал улыбаться. Под столом нога затряслась ещё сильнее. Уилл всё это время молчал. Он даже не пытался вмешаться. Только иногда осторожно переводил взгляд на Майка. Как раз таки это молчание почему-то ощущалось намного страшнее любых слов.  Майк всё время чувствовал его боковым зрением. И с каждой секундой ему становилось всё труднее делать вид, будто рядом никого нет. Джонатан внимательно наблюдал за ним. Так внимательно, что Майк начал чувствовать себя так, словно сидит не за столиком кафе, а под яркой лампой на каком-то допросе. Наконец Джонатан спокойно заговорил. — Майк, посмотри на меня. Он не отреагировал и продолжал смотреть себе под ноги. — Ало. Я с кем разговариваю?  — Ну чё… — Посмотри на меня. — Зачем? — Затем, что я тебя попросил. Майк шумно выдохнул очень медленно поднял голову. Их взгляды встретились всего на секунду. Но этой секунды Джонатану было достаточно. Разложить всё по полочкам оказалось довольно просто. Слишком расширенные зрачки. Невозможность нормально удерживать взгляд. Суетливые движения. Постоянную внутреннюю дрожь. И то, как мысли словно рассыпались ещё до того, как превращались в слова. Джонатан ничего не сказал сразу, а только нахмурился. Нэнси вопросительно посмотрела сначала на брата, потом на Майка. — Господи, да что вы оба такие серьёзные? Джонатан, перестань так на него смотреть, ты сейчас его окончательно запугаешь. Но Джонатан будто не услышал её. Он продолжал смотреть только на Майка. — Скажи мне честно, что с тобой происходит? Майк сразу отвёл взгляд. — Ничего. Всё в порядке у меня. — Это не похоже на “ничего”. — Просто… просто день такой… странноватый.. — Странный настолько, что ты не можешь спокойно усидеть на месте? — Вообще-то, я могу. В этот же момент он снова начал трясти ногой. Джонатан кивнул вниз. — Очень заметно. Майк раздражённо остановил ногу. Но через три секунды она снова начала дрожать. Он нервно провёл рукой по волосам и резко поднялся. — Всё… всё, я пойду. — Сядь обратно. — Я уже засиделся. — Ты сидишь меньше минуты. — Ну… значит… достаточно. — Майк. — Да что?! Голос сорвался неожиданно громко. Несколько человек за соседними столиками обернулись. Майк сразу пожалел об этом. — Извините… я… я просто… Он снова потерял мысль. И это окончательно вывело его из себя. — Да блять! Он ударил ладонью по собственному колену. — Почему я вообще… что хотел сказать… Он нервно засмеялся. Смех получился каким-то ломким. — Господи… Нэнси смотрела на него уже совершенно растерянно. — Майк, ты меня начинаешь пугать. Может, у тебя температура поднялась? Или давление? Ты сегодня действительно какой-то совсем не похожий на себя. — Всё нормально. — Ничего не нормально. — Да нормально! — Тогда объясни, что происходит. — Я же сказал… — Нет, не сказал. — Сказал… — Ты не объяснил вообще ничего. Майк тяжело дышал. Каждый вопрос словно сильнее загонял его в угол. Он снова почувствовал рядом Уилла. И от этого внутри всё сжалось ещё сильнее. Ему казалось, что Уилл сейчас смотрит на него. Что слышит каждую его нелепую фразу. Что видит, каким жалким он выглядит. Он не хотел, чтобы после долгой разлуки их первая встреча выглядела именно так. Не хотел, чтобы Уилл запомнил его таким. Хотелось исчезнуть прямо сейчас. Не оставив после себя ничего. Майк резко вскочил. Стул громко проехался по полу. — Всё! Голос прозвучал неожиданно резко. Даже для него самого. Он тяжело дышал, пальцы дрожали уже совершенно открыто, а взгляд метался между дверью, полом и стеной, только не вправо. Только не туда, где сидел Уилл. — Я больше не могу здесь сидеть! Не могу, понимаете? Мне душно, мне шумно, мне… мне вообще… Он запнулся и раздражённо махнул рукой. — Да какая вообще разница… Джонатан медленно поднялся вслед за ним. — Остановись… — Нет всё, отвалите от меня. — Я просто хочу.. — Не надо мне помогать. Просто оставьте меня в покое. Голос сорвался почти на крик. В кафе стало совсем тихо. Даже музыка будто исчезла куда-то на второй план. Майк тяжело сглотнул. — Пожалуйста… просто перестаньте на меня смотреть… На этих словах он впервые за всё время почти случайно повернул голову вправо. Их взгляды с Уиллом встретились всего на мгновение. Ему этого хватило. Майк резко отвёл глаза, будто обжёгся. Он больше не выдержал. Развернулся почти бегом и быстрым, неровным шагом направился к выходу, едва не задевая плечами чужие столики. Несколько раз он потерял равновесие, качнулся, чуть не налетел на официанта, пробормотал что-то бессвязное вместо извинения и, так ни разу и не обернувшись, толкнул стеклянную дверь кафе.                        *** Дверь кафе с глухим звоном закрылась за его спиной, и только тогда Майк наконец позволил себе остановиться, хотя остановкой это можно было назвать лишь условно. Он согнулся почти пополам, упёрся обеими ладонями в холодную кирпичную стену здания и сделал несколько рваных вдохов, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым, слишком густым, чтобы проходить через лёгкие без усилия. Внутри всё сжималось в тугой узел, который невозможно было ни распутать, ни просто переждать. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тупыми ударами, а ладони дрожали так сильно, что ему пришлось сильнее вцепиться в шероховатую поверхность стены, лишь бы не потерять равновесие. Ноябрьский ветер сразу ударил в лицо ледяной сыростью. Совсем недавно, пока он находился внутри кафе, холод казался чем-то далёким, существующим за стеклом, а теперь проникал под одежду, цеплялся за влажные волосы, пробирался под воротник рубашки и заставлял тело мелко вздрагивать. Он пытался убедить себя, что дрожит именно из-за холода, но прекрасно понимал, что это неправда. Дело было совсем не в погоде. Перед глазами всё ещё стояло лицо Уилла. Настоящего Уилл, сидящего всего в нескольких шагах от него. Мысль об этом снова ударила так резко, что желудок болезненно сжался. Майк зажмурился, но легче не стало. Наоборот, стоило закрыть глаза, как память тут же начала подсовывать десятки картин одновременно. Хоукинс. Старый подвал. Велосипеды. Летние вечера. Смех. Их разговоры. Всё, что он столько времени старательно запирал внутри себя, внезапно оказалось совсем рядом, словно между прошлым и настоящим никогда не существовало этих долгих месяцев. Он резко втянул воздух и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Дерьмо… Он сделал несколько быстрых шагов вдоль стены, надеясь, что движение хоть немного отвлечёт его, но ноги будто перестали принадлежать ему. Каждый следующий шаг выходил неровным, неуверенным. Мир вокруг казался одновременно слишком громким и слишком далёким. Машины проезжали совсем рядом, кто-то смеялся на противоположной стороне улицы, женщина в длинном сером пальто торопливо прошла мимо, придерживая бумажный пакет с продуктами, но всё происходило словно за толстым стеклом. Майк остановился у края тротуара и неожиданно согнулся ещё сильнее. Желудок болезненно свело. Он едва успел отвернуться к водостоку, прежде чем его вырвало. Это продолжалось недолго, но после каждой новой судороги казалось, что внутри не остаётся ничего, кроме тупой боли и горечи. Он тяжело дышал, опираясь рукой о металлический столб, и чувствовал, как по лбу выступает холодный пот. Волосы прилипли к вискам, рубашка неприятно липла к спине, а руки дрожали уже настолько заметно, что удержать их неподвижно становилось невозможно. Несколько прохожих обернулись. Кто-то замедлил шаг. Какая-то пожилая женщина даже сделала движение в его сторону, словно собиралась спросить, всё ли с ним в порядке, но Майк почти испуганно отступил назад и быстро покачал головой, не поднимая глаз. — Всё… нормально… Голос прозвучал настолько тихо и сипло, что женщина, кажется, не расслышала ни слова. Она ещё несколько секунд смотрела на него с тревогой, после чего всё же ушла, время от времени оглядываясь через плечо. Майк медленно сполз по стене вниз и сел прямо на холодный бетон, даже не заметив, что брюки моментально намокли от сырости. Он обхватил голову руками и попытался сосредоточиться хоть на одной мысли, но они разбегались в разные стороны, сталкивались между собой, исчезали, не успев оформиться. Дом. Ему нужно домой. Мысль вспыхнула неожиданно ясно. Дом. Телефон. Борис. Он повторил эти слова про себя несколько раз, будто боялся забыть их через минуту. Сейчас они были единственным, что ещё удерживало его сознание в каком-то подобии порядка. Пальцы сами собой начали судорожно теребить край рукава рубашки. Он заметил это только тогда, когда ткань уже смялась в тугой комок. Майк заставил себя разжать руку, но через несколько секунд снова начал нервно барабанить ногой по мокрому асфальту. Он никак не мог перестать двигаться. Стоило замереть хотя бы на мгновение, как тревога становилась почти невыносимой, поэтому тело само искало любое движение, лишь бы не оставаться неподвижным. Он снова заставил себя подняться, хотя ноги почти сразу предательски подкосились, будто тело решило напомнить ему, что сегодня оно больше не собирается слушаться. Мир качнулся так резко, что на несколько долгих секунд он перестал понимать, где заканчивается тротуар и начинается проезжая часть. Перед глазами всё поплыло, дома словно слегка накренились, а шум улицы превратился в одно непрерывное гудение, от которого хотелось зажать уши. Майк инстинктивно выбросил руки вперёд и почти всем весом навалился на холодную кирпичную стену здания. Шероховатая поверхность неприятно впилась в ладони, но именно это ощущение позволило ему окончательно не потерять равновесие. Он глубоко вдохнул, затем ещё раз, пытаясь привести дыхание в порядок, однако каждый вдох почему-то становился только тяжелее предыдущего, словно воздух вдруг превратился в густую вязкую массу, которую приходилось буквально проталкивать внутрь себя. — Домой… надо домой. Он не понял, сказал это вслух или мысль просто сорвалась где-то внутри головы, смешавшись с десятками других, беспорядочных и болезненных. Сейчас существовало только одно желание — исчезнуть. Не объясняться. Не возвращаться обратно. Не видеть никого. Особенно его.  Потому что стоило сознанию хотя бы на секунду успокоиться, как перед глазами снова возникало лицо Уилла. Уилл почти ничего не сказал. Не повысил голос. Не упрекнул. Не спросил, куда тот пропал. Не попытался остановить. Он просто молчал. И это молчание стало для Майка страшнее любых слов. Потому что Майк слишком хорошо помнил, каким человеком был раньше. Помнил все моменты, когда не замечал очевидного, когда говорил вещи, о которых потом не хотел вспоминать, когда собственными руками разрушал то немногое, что между ними ещё оставалось. Он столько раз мысленно возвращался к прошлому, столько раз прокручивал старые разговоры, пытаясь понять, где именно всё начало рушиться, что со временем сам перестал верить в возможность хоть какого-то прощения. А теперь Уилл сидел всего в нескольких метрах от него и смотрел. Но уже и без той теплоты, которую Майк когда-то знал. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё  сжалось. «Он не хочет меня видеть.» Мысль появилась неожиданно, но сразу же пустила корни. «Конечно не хочет.» Майк нервно провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть собственные мысли вместе с холодным потом, выступившим на висках. «После всего, что было… зачем ему вообще разговаривать со мной?» В памяти всплыла всего одна короткая секунда: Уилл сидит за столом, не произносит ни слова и только смотрит в его сторону. Этого взгляда Майку оказалось достаточно, чтобы додумать всё остальное самому. Ему не нужны были обвинения. Не нужны были тяжёлые разговоры. Его собственное воображение справлялось с этим куда лучше. Наверное, Уилл уже давно жил другой жизнью. Наверное, у него появились новые друзья, новые люди, новые воспоминания, в которых для Майка давно не осталось места. А он сам сейчас выглядел нелепо, жалко, растерянно, словно случайно забрёл в чужую жизнь, в которой ему уже давно никто не был рад. Майк опустил голову, стараясь смотреть только себе под ноги. Ему казалось, что если он ещё хоть раз встретится с Уиллом взглядом, то просто не выдержит. Потому что страшнее всего было даже не увидеть осуждение. Страшнее было увидеть безразличие. Он почти не замечал, куда идёт. Просто переставлял ноги одну за другой, цепляясь взглядом за мокрый асфальт, на котором тускло отражались вывески магазинов и редкие лучи холодного ноябрьского солнца. Машины проезжали совсем рядом, люди торопливо обходили его, кто-то случайно задел плечом, кто-то недовольно что-то пробормотал вслед, но всё это проходило мимо, не задерживаясь в сознании. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же лицу, к одному и тому же молчанию, которое почему-то оказалось громче любых слов.                           *** Макс проснулась значительно позже обычного. За окном стояло пасмурное ноябрьское утро. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату проникал холодный серый свет, ложась длинными полосами на деревянный пол, разбросанные возле кровати вещи и раскрытый на стуле плед, который они с Лукасом ночью так и не убрали. Где-то на кухне тихо гудел холодильник, а из соседнего дома доносился приглушённый лай собаки, но квартира всё равно казалась непривычно тихой после ночного клуба. Макс ещё несколько секунд лежала неподвижно, не открывая глаз. Голова была тяжёлой не из-за алкоголя, ведь она почти не пила, а из-за накопившейся усталости. Вчерашний вечер оказался слишком шумным, слишком людным, а потом ещё эта встреча, которая никак не выходила из головы. Она медленно открыла глаза и повернула голову. Лукас ещё спал. Он лежал на боку, одной рукой обнимая подушку, а второй машинально придерживая край одеяла. Его лицо, которое обычно было довольно серьёзным, сейчас выглядело совсем мальчишеским. Макс невольно улыбнулась. Иногда ей казалось странным, что после всего, через что они прошли, они вообще научились жить спокойно. Просыпаться рядом друг с другом. Спорить из-за завтрака. Смотреть фильмы по вечерам. Планировать следующую неделю так, словно впереди действительно существует нормальная жизнь. Ведь когда-то ей казалось, что такого будущего у них просто не будет. Она осторожно выбралась из кровати, стараясь не разбудить Лукаса, и босиком прошла на кухню. Чайник зашумел почти сразу. Макс прислонилась бедром к столешнице и некоторое время просто смотрела в окно. Нью-Йорк просыпался медленно. Люди спешили на работу, кто-то нёс бумажный стаканчик кофе, кто-то торопливо застёгивал пальто уже на улице, машины медленно ползли по мокрому асфальту, а где-то совсем далеко, между высокими домами, медленно растворялся утренний туман.  Обычно подобные картины её успокаивали. Сегодня совсем нет. Потому что вместе с воспоминанием о ночных похождениях в голове снова всплыло одно лицо. Майк. Она тихо выдохнула. Сколько бы времени ни проходило после всего этого ужаса в Хоукинсе, она всё равно не могла привыкнуть к тому, каким он стал. Не потому, что он сильно изменился внешне. А потому, что будто исчез. Иногда ей казалось, что рядом с ними ходит человек, который внешне всё ещё напоминает Майка Уилера, но внутри от него почти ничего не осталось. За спиной тихо скрипнул пол. — Ты уже проснулась? Макс обернулась. Лукас стоял в дверном проёме кухни, всё ещё сонный, потирая глаза. — Ты опять встала раньше меня. — Просто не хотелось больше лежать. Он медленно подошёл к ней. — Кофе? — Уже делаю. Несколько минут они молчали. Это было привычное молчание. Такое, в котором не нужно срочно искать тему для разговора. Лукас достал кружки, открыл шкафчик, машинально поставил на стол сахарницу, хотя прекрасно знал, что Макс давно перестала класть сахар в кофе. Все движения были настолько привычными, что казались почти автоматическими. Только спустя несколько минут он вдруг посмотрел на неё внимательнее. — Мы же сейчас думаем об одном и том же человеке, да? Макс долго молчала, не сводя взгляда с кружки, которую уже несколько минут бессмысленно крутила в руках. Горячий кофе давно перестал быть горячим, но она всё равно время от времени делала маленькие глотки, совершенно не чувствуя вкуса. Шум клуба, мигающий свет, десятки незнакомых лиц и среди всего этого — Майк. За полгода она почти убедила себя, что была готова к этой встрече. Думала, что самое тяжёлое уже осталось позади, что достаточно просто увидеть его, поговорить несколько минут и понять, что жизнь действительно пошла дальше. Но всё произошло совсем иначе. — Знаешь… — наконец тихо произнесла она, нарушая затянувшуюся тишину. — Я всю ночь думала о нём и никак не могу избавиться от ощущения, что мы вчера увидели человека, который уже слишком долго остаётся со всем этим совершенно один. Хотя.. судя по всему так и есть. Лукас медленно поднял на неё взгляд. Он и сам выглядел непривычно задумчивым. Обычно именно Макс первой начинала тяжёлые разговоры, а он старался найти слова, которые могли хоть немного её успокоить. Сегодня успокаивать было нечего. — Я тоже об этом думал, — тихо ответил он. — Пока мы были в клубе, мне постоянно казалось, что он вообще не находится рядом с нами. Будто телом он стоял напротив, а мыслями был где-то очень далеко, в месте, куда никого не собирался пускать. Макс тяжело выдохнула. — Мне страшно за него, Лукас. — Правда страшно. Потому что вчера я впервые поняла, насколько всё зашло далеко. Мы не виделись всего полгода, а ощущение такое, будто между тем Майком, которого мы знали, и тем, которого встретили вчера, лежат не месяцы, а несколько лет. Лукас медленно кивнул. — Мне тоже так показалось. Макс ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. — Знаешь… раньше я думала, что если дать человеку время, то однажды он сам найдёт силы выбраться. Просто постепенно. Медленно. Но сейчас… сейчас я уже не уверена. — Мне кажется, если ничего не делать, он просто окончательно потеряет себя. Лукас долго смотрел на неё, после чего медленно поставил кружку на стол. — Думаешь, он позволит кому-то помочь? Макс почти сразу покачала головой. — Скорее всего, нет. — Тогда что мы можем сделать? Она несколько секунд молчала. — Всё равно попытаться стоит… Я серьёзно. Пусть он будет злиться. Пусть будет избегать нас. Пусть скажет, чтобы мы не лезли в его жизнь. Мне всё равно. Я не хочу однажды узнать, что мы просто стояли в стороне и смотрели, как он медленно разрушает самого себя. Мы слишком долго были его друзьями, чтобы сейчас сделать вид, будто ничего не происходит. Если он сам уже не может выбраться из этой жизни… значит, кто-то должен хотя бы попытаться протянуть ему руку. Лукас опустил взгляд. Эти слова звучали просто. Но он понимал, насколько тяжело будет сделать это на самом деле. Через несколько секунд он тихо кивнул. — Я с тобой согласен. Макс внимательно посмотрела на него. — Правда? — Конечно. Не потому, что я думаю, будто у нас всё получится с первого раза. Скорее наоборот. Скорее всего, он будет избегать нас, будет закрываться, может быть, даже возненавидит нас за то, что мы вообще вмешиваемся. Но если мы сейчас просто отвернёмся, потом уже никогда не сможем сказать себе, что сделали всё возможное. Макс молча сидела на краю дивана, не сводя взгляда с кружки, которую держала в руках. Напиток давно перестал быть горячим, но она всё равно продолжала сжимать её пальцами так, словно тепло могло передаться через давно остывший фарфор. В квартире стояла почти полная тишина. Только за окном медленно просыпался Нью-Йорк, где-то далеко проехал автобус, хлопнула дверь подъезда, а из соседней квартиры доносился приглушённый звук работающего телевизора. Всё вокруг жило своей обычной жизнью, и именно это почему-то раздражало сильнее всего. Она тяжело выдохнула и медленно подняла голову. — Лукас. Он отвёл взгляд от окна. — Да? Макс некоторое время молчала, будто пыталась подобрать слова так, чтобы они прозвучали правильно. Но чем дольше она думала, тем сильнее понимала, что правильных слов здесь вообще не существует. — Мне кажется… нам нужно позвонить Уиллу. Лукас вопросительно посмотрел на неё. — Зачем? Ты забыла как Майк нас доставал с этими расспросами «а где Уилл», «а Уилл не придёт» Макс нервно провела рукой по волосам. — Потому что он имеет право знать. — Ты уверена, что это хорошая идея? — Я вообще уже ни в чём не уверена. Но я правда очень переживаю за состояние Уиллера… Как бы странно это не звучало. Лукас медленно сел рядом. — Да… после ваших бесконечных споров и ругани, от тебя это очень непривычно слышать. Ладно. Ты думаешь, Уилл сможет что-то изменить? — Не знаю. Может быть, нет. Может быть, вообще ничего не получится. Может быть, Майк даже разговаривать с ним не станет. Но знаешь… есть ощущение, что если сейчас просто продолжить делать вид, будто всё как-нибудь само наладится, то однажды мы можем не успеть. — Ты думаешь, всё настолько плохо? — Да. В этом я точно уверена. Думаю, даже хуже, чем мы знаем.  В комнате снова стало тихо. Лукас задумчиво потёр ладонями лицо. — Мы даже не говорили с Уиллом о Майке. Ну.. после переезда из Хоукинса.  Макс подняла на него взгляд так, будто ответ был совершенно очевидным.  — Потому что, несмотря ни на что, для Уилла Майк никогда не станет чужим человеком. Я очень хорошо знаю Уилла. Даже если прошло много времени… даже если они больше не общались… даже если между ними осталось слишком много боли… это ничего не меняет. Некоторые люди просто не перестают быть для тебя важными. Макс медленно поставила кружку на стол. — И знаешь… я почти уверена, что для Майка это работает точно так же, просто он никогда в жизни этого не признает… Он живёт так, словно каждый день заново наказывает себя за всё, что когда-то произошло. Лукас медленно опустил взгляд. Он тоже это почувствовал. Майк совсем не был похож на человека, который пытается начать новую жизнь. Скорее наоборот. Человека, который давно перестал считать, что заслуживает её. — Если существует хоть один человек, ради которого он хотя бы на секунду забудет притворяться… то мне кажется, это Уилл. — Но они же не виделись столько времени. — Именно поэтому. Лукас непонимающе посмотрел на неё. Макс тяжело выдохнула. — Иногда легче открыть душу человеку, которого ты боишься потерять, чем тому, кто каждый день находится рядом. Потому что рядом можно продолжать играть. Делать вид, что всё нормально. А перед человеком из прошлого… это почти невозможно. Особенно если этот человек когда-то знал тебя настоящего. — А если Уилл не захочет вмешиваться? — Нет. Такого точно не будет. — Почему ты так уверена? — Потому что это Уилл. Он может сколько угодно убеждать себя, что научился жить дальше. Может говорить, что всё осталось в прошлом. Но если он узнает, что Майку действительно плохо… он не отвернётся. Он никогда не умел отворачиваться от тех, кого любит. Последнее слово прозвучало почти неслышно. Но Лукас не стал поправлять её. Потому что прекрасно понял, что именно она имела в виду. — Хорошо. Макс вопросительно посмотрела на него. — Позвоним ему.                           *** После того как Майк выбежал из кафе, за столом повисла такая тишина, которая ощущалась почти материально. Где-то неподалёку продолжали негромко разговаривать посетители, за соседним столиком смеялась компания студентов, звякали чашки, кофемашина привычно выпускала пар, но всё это существовало словно в каком-то другом мире, никак не связанном с тем, что только что произошло у них на глазах. Нэнси продолжала смотреть в сторону двери, которая уже давно закрылась за братом. Она будто ждала, что сейчас он снова появится, неловко улыбнётся, скажет какую-нибудь нелепую шутку про кота или про свои «очень важные дела», сядет обратно за стол и всё наконец станет понятным. Пусть странным. Пусть неловким. Но понятным.  Однако дверь оставалась неподвижной. Нэнси медленно перевела взгляд на пустой стул. Потом на чашку Майка, к которой он почти не притронулся. Потом снова на дверь. Только после этого она тихо выдохнула. — Я вообще ничего не понимаю… Её голос прозвучал намного тише обычного, будто она говорила не столько с ними, сколько с самой собой. — Честно… я не понимаю, что сейчас произошло. Джонатан молчал. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и задумчиво смотрел в столешницу, словно пытался собрать в голове все мелкие детали, которые успел заметить за эти несколько минут. Нэнси снова посмотрела на него. — Почему ты так на него смотрел? — Потому что мне не понравилось его состояние. — Он просто перенервничал. — В этом я совсем не уверен. — Откуда ты можешь это знать? — Потому что нервничающие люди выглядят совсем иначе. Нэнси раздражённо качнула головой. — Джонатан, ты видел его всего несколько минут. А я приехала к нему вчера ночью и провела рядом с ним почти всё утро. Да, он изменился. Очень сильно изменился. Он похудел, почти не улыбается, разговаривает намного меньше, чем раньше, постоянно выглядит уставшим, но разве этого недостаточно, чтобы объяснить его поведение? Он живёт один в огромном городе, практически ни с кем не общается и, насколько я поняла, почти всё время проводит либо на работе, либо дома. Конечно он будет странным. Джонатан медленно поднял на неё взгляд. — Ты правда думаешь, что дело только в усталости? — А что ещё я должна думать? — Откуда я могу знать о чём ты думаешь. — Ну тогда объясни мне всё. Потому что ты с самого начала смотрел на него так, будто увидел что-то, чего не заметила я. Если ты сейчас пытаешься меня в чём-то убедить, то хотя бы объясни нормально. Джонатан тяжело выдохнул. Некоторое время он молчал, будто пытался подобрать слова, которые не прозвучали бы слишком резко. — Нэнси… ты сказала, что разговаривала с ним последние месяцы только по телефону. — Ну да. Так и было. — И что он рассказывал? — Практически ничего. Говорил, что всё нормально, что учиться, что просто сильно устаёт. Иногда жаловался на бессонницу, иногда говорил, что не успевает нормально поесть. Я думала, что это обычная взрослая жизнь. Нью-Йорк никогда не был простым городом. — А когда ты увидела его вчера? Нэнси ненадолго задумалась. Перед глазами снова возникло лицо Майка, когда она встретила его. Но тогда ей казалось, что это просто последствия тяжёлых месяцев. — Конечно, я испугалась, — призналась она уже тише. — Он стал совсем другим. Намного худее, бледнее. Знаешь, он как будто постарел сразу на несколько лет. Но, Джонатан… люди меняются. Особенно когда остаются одни. Я подумала, что ему просто тяжело… А теперь я начинаю понимать, что совершенно его не знала. И ведь были моменты, которые тогда показались мне странными.. Сегодня утром… когда я была в ванной, я слышала его голос.  Джонатан сразу поднял голову. — Он говорил по телефону? — Да… точнее… даже не говорил. Это больше походило на истерику. Я сначала вообще не поняла, что происходит. Проснулась, услышала, что он очень быстро с кем-то разговаривает, потом почти кричит, потом… будто умоляет. Я не разбирала всех слов, потому что дверь была закрыта, но отчётливо слышала, как он несколько раз повторил что-то вроде: “Пожалуйста… приезжай… мне очень нужно… я не могу больше ждать…” Он говорил так, словно от этого разговора зависело вообще всё. Тогда я решила, что он просто сильно поссорился с кем-то из друзей. А потом всё резко затихло. Я вышла из комнаты, а он уже сидел на полу в коридоре. Такой… потерянный. Будто вообще не понимал, где находится. Я спросила, что случилось, а он посмотрел на меня так, словно несколько секунд пытался вспомнить, кто я. А потом, через несколько минут он вдруг улыбнулся. Начал шутить. Спросил, когда мы выйдем из дома, как будто ничего не произошло. И я… снова поверила. Подумала, что ему просто приснился кошмар или случилась паническая атака. Решила не давить на него. Решила, что если захочет, то сам расскажет. — Сегодня утром он еле стоял на ногах, — тихо произнёс Джонатан. — Потом внезапно начал говорить так, будто всё прекрасно. Потом исчез почти на полчаса. А когда вернулся… Ты правда ничего не поняла? Нэнси растерянно посмотрела на него. — Что именно я должна была понять? — Он не мог удержать ни одной мысли. — Ну он был растерян. — Нет. — Он переволновался. — Нет, Нэнси, нет. — Джонатан… — Я видел людей, которые просто нервничают. И видел людей, которые постепенно ломают себе жизнь. Нэнси почувствовала, как по спине медленно пробежал холод. — Что ты сейчас пытаешься сказать? Джонатан устало провёл ладонью по лицу. — Я не хочу делать выводы после одной встречи. — Но… — Но то, что я увидел сегодня, мне очень не понравилось. Нэнси смотрела на него, не моргая. — Он постоянно терял мысль посреди предложения. Не мог сосредоточиться даже несколько секунд подряд. Смотрел мимо людей. Не понимал простых вопросов. Всё время пытался уйти. А когда я попросил его посмотреть на меня…Я понял что он находится под веществами, Нэнси. Это не может быть что-то другое. В этом уж я точно не ошибаюсь. Нэнси уткнулась в собственные ладони и шумно выдохнула. — Боже, боже, боже…. Это мой младший брат… а я даже не понимаю, что происходит в его жизни. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но это уже не помогало. — Мне казалось, что расстояние это единственная причина, почему мы стали меньше общаться. Мне казалось, что он просто вырос. Просто стал самостоятельным. Просто научился жить без всех нас. А теперь я начинаю думать, что всё это время он медленно тонул, а я каждый раз, когда звонила ему, слышала только то, что он позволял мне услышать. Она подняла заплаканные глаза на Джонатана. — Скажи честно… мне нужно начинать бояться? Джонатан не ответил сразу. Он долго смотрел на неё, понимая, что любой ответ сейчас сделает только больнее. — Я думаю… бояться уже поздно. Нужно помочь ему. Именно эти слова напугали Нэнси сильнее всего. Она окончательно опустила голову, чувствуя, как внутри медленно разрастается страшное, почти невыносимое чувство вины. Всё это время она убеждала себя, что знает своего младшего брата. Что редких телефонных разговоров достаточно, чтобы понимать, как он живёт. Что если бы произошло что-то действительно серьёзное, он обязательно рассказал бы ей. Теперь же она понимала, насколько сильно ошибалась. За всё это время Уилл не произнёс ни слова. Он сидел неподвижно, почти не меняя позы, машинально проводя большим пальцем по краю давно остывшей чашки, и смотрел куда-то вниз, туда, где тёмная поверхность кофе давно перестала отражать хоть что-то. Со стороны могло показаться, что он просто перестал слышать происходящий разговор, ушёл в собственные мысли и больше не замечал ни тревожного голоса Нэнси, ни спокойных объяснений Джонатана. Но это было совсем не так. Наоборот. Он слышал каждое слово. Каждую паузу. Каждую интонацию. Слышал, как в голосе Нэнси с каждой минутой становилось всё больше страха за младшего брата. Слышал, как Джонатан всё осторожнее подбирал слова, будто уже давно понял гораздо больше, чем решался сказать вслух. И именно потому, что Уилл слышал всё, происходящее становилось только тяжелее. Уилл снова и снова возвращался мыслями к тем нескольким минутам, которые они провели за одним столом. Их оказалось до смешного мало. Они даже не успели поговорить. Не успели поздороваться. Не успели сказать друг другу ничего. Но именно эти несколько минут почему-то отпечатались в памяти с такой болезненной чёткостью, что теперь он уже не мог избавиться ни от одной детали. Уилл пытался найти хоть какое-то объяснение происходящему, но чем больше думал, тем сильнее запутывался. За эти месяцы он сотни раз представлял их возможную встречу. Иногда ему казалось, что они просто молча посмотрят друг на друга и оба поймут, что слишком многое осталось невысказанным. Иногда представлял долгий, тяжёлый разговор, полный признаний, сожалений и воспоминаний. Иногда ему казалось, что они неловко улыбнутся друг другу и постепенно снова научатся разговаривать. Но он никогда не представлял, что Майк будет настолько отчаянно избегать даже случайного взгляда. Внутри постепенно рождалась мысль, от которой становилось по-настоящему плохо. А вдруг Майк просто больше не хочет его видеть? А вдруг всё это время он пытался уйти вовсе не потому, что ему было тяжело? А потому, что рядом с Уиллом ему было невыносимо находиться? Уилл видел — Майку плохо. Очень плохо. Это невозможно было не заметить. Но он совершенно не понимал, чем может помочь человеку, который, кажется, не хочет даже смотреть в его сторону. Что вообще можно сделать, если одно твоё присутствие заставляет другого человека почти панически искать путь к бегству? Это чувство собственной беспомощности постепенно становилось невыносимым. Он впервые за долгое время ощущал себя человеком, который стоит совсем рядом и при этом совершенно ничего не может изменить. Он медленно поднялся из-за стола. Движение получилось настолько тихим, что первым его заметил только Джонатан. Следом повернулась Нэнси. — Уилл? Он поднял на неё взгляд. Улыбнуться получилось с большим трудом. Усталость и тревога слишком отчётливо читались в его лице. — Простите… — тихо сказал он. — Наверное, мне лучше пойти домой. Нэнси растерянно нахмурилась. — Уже? Но… Она замолчала, внимательно посмотрев на него. — Это из-за Майка? Уилл несколько секунд молчал. Потом медленно покачал головой. — Нет… Вернее… именно из-за него. Только совсем не так, как ты сейчас подумала. Нэнси вопросительно посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Джонатана, будто надеялась, что тот сможет объяснить происходящее. Но Джонатан тоже молчал. — Я просто… — Уилл тяжело выдохнул. — Я не знаю, что теперь делать. Он впервые произнёс это вслух. И от собственного признания стало ещё тяжелее. — Я вижу, что ему плохо. Очень плохо. Но… мне кажется, он даже находиться рядом со мной не может. Я не понимаю, как он теперь ко мне относится, и боюсь сделать только хуже. Он ненадолго замолчал. — Если он не хочет меня видеть… если моё присутствие причиняет ему ещё больше боли… тогда, наверное, правильнее будет оставить его в покое. Нэнси не знала, что ответить. Потому что сама уже перестала понимать собственного брата. Джонатан тоже ничего не сказал. Он только проводил Уилла долгим взглядом. Понимал, что никакие слова сейчас не смогут избавить его от этого чувства бессилия.  Уилл тихо попрощался, надел куртку и направился к выходу.                         *** Дверь квартиры тихо захлопнулась за его спиной, отрезая шум улицы так резко, будто вместе с ним за порогом остался весь Нью-Йорк. Несколько секунд Уилл просто стоял в прихожей, не снимая куртки и не двигаясь с места. В квартире было непривычно тихо. Джонатан остался в кафе с Нэнси, а значит сейчас вокруг не было никого, кто мог бы отвлечь его случайной фразой или заставить хотя бы ненадолго перестать думать. Он медленно снял куртку, повесил её на крючок и прошёл в комнату почти на автомате, совершенно не замечая окружающей обстановки. Банки с кистями на подоконнике, недописанный холст, разбросанные карандаши, книги, лежавшие на полу рядом с кроватью, всё это вдруг потеряло привычную способность успокаивать. Обычно, возвращаясь домой, Уилл ощущал странное чувство безопасности, словно стены квартиры могли защитить его от всего, что происходило за её пределами. Сегодня этого чувства не было. Он устало опустился на край кровати, а затем, даже не разуваясь, тяжело откинулся на спину. Матрас тихо скрипнул под его весом. Уилл положил одну руку под голову, второй закрыл глаза, но перед ними почти сразу снова возникло лицо Майка. Так отчётливо, будто он всё ещё стоял напротив него. Всё произошедшее в кафе снова начало прокручиваться в памяти, но теперь, когда вокруг не осталось посторонних голосов, каждая деталь воспринималась ещё острее. Он вспоминал, как Майк вошёл в зал. Как резко остановился. Как долго смотрел на них, словно никак не мог поверить собственным глазам. Как нервно переводил взгляд с Нэнси на Джонатана, а потом… на него. И как почти сразу попытался уйти. Уилл медленно выдохнул. Он пытался найти хоть какое-то объяснение происходящему, но чем больше думал, тем сильнее чувствовал, что не понимает ровным счётом ничего. За несколько месяцев человек не меняется настолько. Во всяком случае, не без причины. Сегодня он видел перед собой совсем другого Майка. Не того, кто мог часами спорить о какой-нибудь ерунде только потому, что ему было весело. Не того, кто первым придумывал планы, тащил всех за собой и никогда не позволял себе выглядеть слабым перед другими. Сегодня перед ним сидел человек, который словно боялся самого себя. Уилл перевернулся набок и уставился в стену. В голове постепенно начинал складываться единственный вариант, который хоть как-то объяснял происходящее. Джейн. Наверное, всё началось именно после неё.  Уилл никогда не вмешивался в их отношения настолько, чтобы считать, будто знает всё. Наоборот, он прекрасно понимал, что очень многого просто не видел. Но он видел достаточно, чтобы знать главное. Майк любил её. Любил по-настоящему. Какими бы сложными ни становились их отношения, сколько бы раз они ни ссорились, сколько бы недопониманий между ними ни возникало, Майк всё равно неизменно возвращался к ней. А Джейн возвращалась к нему. Иногда Уиллу казалось, что они способны свести друг друга с ума. Иногда, что никто другой никогда не сможет понять их так, как они понимали друг друга. И когда между ними снова возникали проблемы, Уилл почти всегда оказывался где-то рядом. Он разговаривал с Майком. Потом — с Джейн. Пытался объяснить каждому из них чувства другого. Иногда это действительно помогало. Иногда нет. Но он всё равно продолжал пытаться. Потому что не мог спокойно смотреть, как два дорогих ему человека делают друг другу больно. Теперь же Джейн больше не было. И, наверное, Майк до сих пор жил с этим. Что, если именно это его сломало? Что, если он до сих пор каждое утро просыпается с мыслью, что мог что-то изменить? Что, если он снова и снова возвращается к тому дню, пытаясь найти момент, в котором всё ещё можно было исправить? Уилл хорошо знал Майка. Если тот однажды решил, что виноват, никакие чужие слова уже не смогут его переубедить. Он будет снова и снова искать собственные ошибки. Снова и снова наказывать самого себя. Даже если на самом деле ничего уже нельзя было изменить. Уилл тяжело вздохнул. Наверное, именно поэтому сегодня в глазах Майка было столько боли. Возможно, он просто так и не смог отпустить Джейн. Так и не смог простить самого себя. И теперь медленно разрушался под тяжестью собственного чувства вины. От этой мысли стало почти физически больно. Уилл прижал ладонь ко лбу. Ему хотелось хоть что-нибудь сделать. Хотелось помочь. Но он совершенно не понимал, как. После сегодняшней встречи у него вообще не осталось уверенности, что Майк захочет с ним разговаривать. Возможно, тот намеренно избегал его все эти месяцы. Возможно, не хотел возвращаться к прошлому. Возможно… Резкий звук телефонного звонка разорвал тишину квартиры так неожиданно, что Уилл вздрогнул всем телом. Он быстро приподнялся на локтях. Телефон стоял на небольшом столике возле окна и продолжал настойчиво звонить, нарушая тяжёлую тишину комнаты. Несколько секунд Уилл просто смотрел на него, словно не сразу вспомнил, что должен ответить. Потом медленно поднялся с кровати, подошёл к аппарату и, глубоко вдохнув, снял трубку. — Алло? На другом конце почти сразу послышался знакомый быстрый голос. — Только не говори, что я опять разбудила тебя. Уилл невольно улыбнулся. — Робин? — Нет, это Эрика Синклер. президент Соединённых Штатов. Конечно Робин. Он тихо усмехнулся. — Привет. — Ну наконец-то. Я уже решила, что ты решил полностью исчезнуть из жизни общества. — Ну не настолько всё плохо. Наверное.. — Ладно, вообще я позвонила рассказать тебе абсолютно жизненно важную информацию. — Даже боюсь представить. — Мы с Викки вчера ходили в зоопарк. — Очень серьёзное начало. — Не перебивай, пожалуйста, это важная история. Уилл устроился поудобнее на кровати, впервые за весь день почувствовав, что внутри стало хоть немного легче. — Хорошо, слушаю. — Так вот. Мы спокойно гуляем, смотрим животных, всё прекрасно. И тут подходим к вольеру с обезьянами. — Мне уже очень интересно. — Нет, ты сейчас всё испортишь своими комментариями. — Всё-всё, молчу  — Так вот. Мы совершенно спокойно гуляем между вольерами, Викки что-то рассказывает про птиц, а я вообще её почти не слушаю, потому что увидела обезьяну, которая… Уилл, клянусь тебе, она была просто невероятно похожа на тебя. Он тихо рассмеялся. — Спасибо огромное. — Нет, ты сначала дослушай. Я буквально остановилась посреди дорожки, посмотрела на неё, потом на Викки и говорю: «Ты только не смейся, но это же вылитый Уилл». — И что сказала Викки? — Она сначала посмотрела на обезьяну, потом на меня, потом снова на обезьяну… и совершенно спокойно ответила: «Вообще-то… теперь я тоже это вижу». — Предатели. — Абсолютно. Причём дело было даже не в поведении. Она просто лицом чем-то тебя напоминала. Я до сих пор не могу объяснить чем именно. Может, глазами, может, выражением морды… Но это была какая-то пугающая схожесть. — Робин… — Что? — Почему ты сравниваешь меня с обезьяной. — Нет, я сказала, что одна очень симпатичная обезьяна неожиданно оказалась на тебя похожа. Это совершенно разные вещи. — Разница, конечно, колоссальная. — Именно. Я вообще сделала тебе комплимент. — Иногда я вообще не понимаю, как работает твой мозг. — Если честно, я тоже не понимаю. Но Викки уже смирилась, так что и тебе советую. Уилл ещё несколько секунд тихо смеялся, качая головой, а Робин, явно довольная собой, победно хмыкнула, словно только что рассказала самую удачную шутку в своей жизни. Смех постепенно стих, и в трубке повисла спокойная, почти уютная тишина, которая никогда не казалась неловкой. Они слишком давно знали друг друга, чтобы пытаться постоянно заполнять разговор словами. Иногда было достаточно просто молчать, зная, что по другую сторону провода находится человек, рядом с которым можно наконец перестать делать вид, будто всё хорошо. — Ладно, — Уилл первым нарушил молчание, устраиваясь на кровати поудобнее и проводя ладонью по лицу. — Лучше расскажи, как у вас вообще дела с Викки. В прошлый раз ты говорила, что вы собирались куда-то поехать на выходных, потом пропала почти на неделю, а теперь вдруг объявляешься с историей про обезьяну, поэтому мне кажется, что между этими двумя событиями произошло что-то гораздо интереснее. — Произошло, ещё как произошло. Мы вообще умудрились поссориться буквально из-за какой-то абсолютной ерунды, и самое смешное заключается в том, что спустя два дня ни одна из нас уже не могла вспомнить, с чего всё началось. По-моему, сначала речь шла о фильме, потом каким-то образом разговор перешёл на музыку, потом я сказала что-то не тем тоном, Викки решила, что я на неё обиделась, я решила, что она обиделась на меня, и в итоге мы обе ходили с очень серьёзными лицами, пока наконец не поняли, насколько это всё выглядит по-идиотски. Она сделала небольшую паузу, ухмыляясь так, что Уилл почувствовал это с другого конца телефонной линии.  — Зато потом мы ТАК хорошо помирились, что теперь даже немного стыдно вспоминать, из-за чего вообще ругались. Уилл тихо фыркнул. — Заткнись. — Что, завидуешь? — Очень. — Я так и поняла. — Вообще ужасно. — Представляю, как тяжело тебе сейчас приходится. Уилл снова коротко усмехнулся, но смех прозвучал каким-то слишком тихим и быстро оборвался. Он сам этого почти не заметил, однако Робин заметила сразу. — Уиииилл… Что случилось? — Что? Ничего не случилось.. ты о чём?  — Даже не пытайся. — Правда, всё нормально. — Нет, не нормально. Я слишком хорошо знаю, как звучит твоё «нормально», и сейчас оно вообще не похоже на настоящее. Ты смеялся так, будто просто пытался поддержать разговор, а не потому что тебе действительно смешно, поэтому давай без этих глупостей. Уилл медленно опустил взгляд в пол. — Робин… — Что произошло? Он долго молчал. Настолько долго, что Робин уже хотела заговорить снова. Но Уилл всё-таки выдохнул. — Ко мне вчера ночью приехал Джонатан. — Подожди… Джонатан? В Нью-Йорк? — Да. Он приехал сюда по работе. Я вообще думал, что он один, поэтому очень удивился, когда он сказал, что вместе с ним приехала ещё и Нэнси. — Нэнси тоже? — Да. Робин удивлённо присвистнула. — Ничего себе семейное воссоединение. Я думала они расстались. Уилл невесело улыбнулся. — Ну видимо они решили все свои проблемы. Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Он предложил всем вместе позавтракать в одном кафе. Но как оказалось Нэнси будет не одна. Робин нахмурилась. — Не одна? Уилл медленно кивнул, хотя она не могла этого увидеть. — Я тогда ещё не знал… Я вообще не знал, что Майк живёт в Нью-Йорке. На другом конце линии воцарилась тишина. — Стоп… что? — Я правда не знал. — Майк всё это время жил здесь же? — Получается, что да. Робин некоторое время ничего не говорила, явно пытаясь уложить услышанное в голове. — Господи… И ты пошёл? — Да. Конечно, я переживал. Всё-таки прошло столько времени… Мы с Майком ведь даже не ссорились. Мы просто… отдалились. После всего, что произошло тогда, стало слишком сложно сделать вид, будто ничего не изменилось. Робин тихо вздохнула. Она прекрасно понимала, о чём он говорит. Они никогда не обсуждали это прямо. Да и не нужно было. Иногда достаточно было одного взгляда, чтобы понять всё, что человек пытается скрыть. — И что было потом? Уилл медленно сел ровнее, будто воспоминания сами заставили его напрячься. — Мы пришли. Сидели, разговаривали, ждали. Майка долго не было. Кажется, почти полчаса. А потом… — И? — Он очень сильно изменился. Похудел… выглядел каким-то уставшим. Не просто уставшим… потерянным. Он вошёл, увидел нас и будто застыл на месте. Несколько секунд вообще не двигался, потом подошёл ближе, но всё время смотрел куда угодно, только не на людей. Особенно… не на меня. Уилл тяжело сглотнул. — Он постоянно путался в словах. Начинал одну мысль, потом резко перескакивал на другую, забывал, что вообще хотел сказать. Всё время повторял, что ему срочно нужно уйти, потому что… потому что ему нужно забрать какого-то кота. Он говорил так, словно сам понимал, насколько нелепо это звучит, но уже не мог остановиться. — Кота?.. — Да. Потом Джонатан не дал ему уйти. Просто остановил его и усадил рядом со мной. Уилл медленно провёл ладонью по лбу. — Робин… он вообще не мог спокойно сидеть. Постоянно ёрзал, тряс ногой, сжимал пальцы. Мне казалось, что ему физически тяжело находиться за этим столом. И… я всё время ловил себя на мысли, что больше всего его пугаю именно я. Робин тихо выдохнула. — Почему ты так решил? — Потому что он ни разу нормально не посмотрел мне в глаза. Ни одного раза. Он будто специально избегал любого взгляда в мою сторону. Когда случайно встречался со мной глазами, сразу отворачивался, словно ему становилось ещё тяжелее. А потом Джонатан попросил его посмотреть на него. — Уилл, хватит делать такие паузы. Ты меня пугаешь. — Майк поднял голову. И… кажется, именно тогда Джонатан всё понял. Потом Майк просто сорвался. Начал злиться, кричать, что ему нужно уйти, что все лезут не в своё дело, резко вскочил и буквально выбежал из кафе. Даже не оглянулся. А потом… потом мы остались втроём. Я сначала вообще ничего не понимал. Просто думал, что ему очень плохо… что произошло что-то ужасное. Но потом Джонатан с Нэнси начали разговаривать между собой… Робин почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. — Уилл… — Они сказали, что Майк был под веществами. Несколько секунд в трубке не раздавалось ни звука. — Чего?.. Уилл закрыл глаза. — Я тоже сначала подумал, что ослышался. — Нет… подожди… ты сейчас серьёзно? — К сожалению. Робин шумно выдохнула. — Господи… Майк? — Именно это я и почувствовал. Робин несколько секунд молчала, а затем заговорила уже совсем другим голосом — без привычной лёгкости, без шуток, будто сама ещё не до конца верила в то, что только что услышала. — Уилл… я, наверное, сейчас скажу очевидную вещь, но это совершенно не похоже на Майка. Я могу представить, что он станет вспыльчивым, что наговорит лишнего, что замкнётся в себе после всего, через что вы все прошли, но… это? Нет. Я просто не понимаю, как вообще можно было дойти до такого состояния. Уилл устало потёр переносицу. — Я тоже не понимаю. И, наверное, именно это пугает меня сильнее всего, потому что я смотрел на него сегодня и чувствовал, что передо мной сидит человек, которого я знаю всю жизнь, но одновременно совершенно чужой человек, о котором я больше ничего не понимаю. Робин долго молчала, прежде чем тихо спросить: — И что ты теперь собираешься делать? Уилл невесело усмехнулся. — Если бы я знал… Я даже не уверен, что он вообще захочет ещё когда-нибудь со мной разговаривать. Робин сразу перебила его: — Не говори ерунды. Если человек избегает смотреть тебе в глаза, это ещё не значит, что он не хочет тебя видеть. Иногда это значит ровно обратное. Уилл ничего не ответил. Он только крепче сжал телефонную трубку, понимая, что именно этот вариант он боялся допустить сильнее всего.                           *** Майк почти влетел в подъезд, едва не задев плечом мужчину, который выходил ему навстречу. Тот что-то раздражённо бросил вслед, но Майк даже не обернулся. Он перепрыгивал через две ступени сразу, несколько раз едва не оступился, цеплялся ладонью за холодные перила и снова продолжал подниматься, потому что единственная мысль, которая сейчас удерживала его в сознании, была настолько громкой, что заглушала всё остальное. Домой. Быстрее домой. Он плохо понимал, как вообще оказался возле своей квартиры. Ключ несколько раз выскальзывал из дрожащих пальцев, никак не попадал в замочную скважину, а когда дверь наконец открылась, Майк буквально ввалился внутрь, захлопнув её за собой с такой силой, что по квартире прокатилось глухое эхо. Тишина. Холодная, пустая квартира встретила его запахом старых книг, сигаретного дыма, въевшегося в стены, и давно остывшего кофе. Он даже не снял куртку и не разулся. Практически сразу бросился к телефону, стоявшему на небольшом столике у стены. Майк едва удерживал телефонную трубку. Руки дрожали так сильно, что казалось, ещё немного — и она просто выскользнет из рук. Он тяжело дышал, ходил по квартире беспорядочными кругами, цепляясь плечом за дверной косяк, задевая стул, снова возвращаясь к окну и тут же отходя обратно. В голове стоял сплошной шум. Мысли путались, обрывались на середине, накладывались одна на другую, и единственное, что оставалось ясным — ему срочно нужно было услышать голос Бориса. После нескольких длинных гудков трубку наконец сняли. — Да? Майк заговорил сразу, не давая ему вставить ни слова. — Борис, слушай, только не начинай сейчас читать мне лекции, потому что у меня вообще нет сил это слушать, просто выслушай меня до конца, ладно? Я… я не вывожу уже, вообще не вывожу… На другом конце тихо хмыкнули. — Чего у тебя опять случилось, бедолага? Кота забрать решился?  Майк провёл дрожащей ладонью по лицу, судорожно втянул воздух и выпалил быстрее, чем успел подумать. — Борис… порошок не помогает. Мне… мне нужно кое-что сильнее. Мне нужно… уколоться. Наступила гробовая тишина. Она длилась всего несколько секунд, но Майку показалось, что прошла целая вечность. — Тебя по голове побили или что? — Борис… это не помогает. Майк нервно заходил по комнате, постоянно меняя направление, словно не мог просто остановиться. Он то прижимал трубку плечом, то снова хватал её обеими руками, то запускал пальцы в волосы так резко, что сам морщился от боли. — Слушай… я не знаю, что вообще происходит, понял? Мне как будто мало. Вообще мало. Всё равно внутри всё орёт, всё трясётся, я не могу нормально думать. Мне нужно… мне нужно что-то сильнее. — Нет, теперь ты меня послушай. — в голосе Бориса впервые за всё время появилась настоящая злость. — Я и так каждый день жалею о том, что вообще когда-то познакомил тебя со всей этой дрянью. Думаешь, мне круто осознавать, что мой друг, который ещё может построить хоть какую-то личную жизнь, сейчас звонит мне и просит достать ему героин? Майк раздражённо закатил глаза, хотя Борис этого не видел. — Да хватит уже делать вид, будто я завтра сдохну. — А ты уверен, что нет? — Господи, да это один раз! — Вот именно эти слова я слышал уже десятки раз. Борис тяжело выдохнул. — Один раз. Последний раз. Я всё контролирую. Мне просто сегодня тяжело. Это всегда начинается одинаково. Майк резко перебил его. — Потому что это правда! Я реально всё контролирую! Мне просто нужно пережить этот грёбаный день, понимаешь ты это или нет? Сегодня всё пошло через жопу, вообще всё, и я просто хочу, чтобы моя голова наконец заткнулась хотя бы на пару часов. — А завтра что? — Завтра разберусь. — Нет, Майк. Завтра ты скажешь то же самое. — Не скажу. — Я видел людей, которые точно так же убеждали меня, что у них всё под контролем. Видел, как они обещали остановиться после одного раза. Видел, как через месяц они уже не могли прожить без этого и суток. И знаешь, чем всё заканчивалось? Майк раздражённо ударил кулаком по стене. — Да мне вообще сейчас насрать, чем там у кого заканчивалось! Да потому что мне реально хуёво! Что вы все сегодня ко мне привязались со своими нравоучениями? Ты, Нэнси, Джонатан… все почему-то решили, что знают, как мне лучше! Да нихрена вы не знаете, понятно? Вы даже представить себе не можете, что сейчас творится у меня в голове! Борис молчал всего несколько секунд, но Майку этого хватило, чтобы внутри окончательно оборвалось терпение. Он продолжал беспорядочно ходить по квартире, сбивая плечом спинку стула, снова разворачиваясь и почти наступая на собственную куртку, брошенную посреди прихожей. Ему казалось, что стены медленно сдвигаются, воздух становится тяжелее, а каждый вдох требует слишком больших усилий. Он ждал ответа так напряжённо, будто именно от следующих слов зависело, сможет ли он вообще пережить этот день. — Майк, — наконец произнёс Борис, и голос его звучал непривычно жёстко. — Ты сейчас не слышишь вообще ничего, кроме собственного страха, но я всё равно скажу. Я не собираюсь делать то, о чём ты меня просишь. Майк резко остановился. — И почему же!? — Потому что это не помощь. — А что тогда? — Это будет означать, что я собственными руками помогу тебе сделать ещё один шаг туда, откуда люди очень часто уже не возвращаются. Майк нервно рассмеялся, но смех получился каким-то ломаным и совершенно чужим. — Господи, хватит разговаривать так, словно я уже стою одной ногой в могиле. Ты драматизируешь сильнее всех, кого я вообще знаю. — Нет. Это ты пытаешься убедить себя, что всё происходящее не настолько серьёзно. — Потому что так и есть! — Нет, Майк. — Да почему вы все сегодня решили, что знаете меня лучше, чем я сам? Почему никто хотя бы на минуту не допускает мысли, что мне действительно плохо? — Потому что это и так видно. — Тогда помоги мне! — Это я и пытаюсь сделать. — Нет! Ты делаешь только хуже! — Если сейчас уступить тебе только потому, что ты кричишь и не можешь справиться с собой, это не помощь. Это означает бросить тебя одного именно в тот момент, когда тебе больше всего нужен человек, который скажет “нет”. Майк с такой силой сжал трубку, что пальцы побелели. — Ты вообще понимаешь, каково мне сейчас? — Думаешь, нет? — Нет! Ты ничего не понимаешь! Ты сидишь у себя дома и рассуждаешь так спокойно, будто всё это происходит не со мной. Будто достаточно сказать несколько правильных слов — и мне сразу станет легче. — Я прекрасно понимаю, что словами сейчас ничего не исправить. — Тогда перестань говорить! — Не перестану. — Ооой, какой ты важный.  — Если я сейчас замолчу, ты окончательно останешься наедине со своим отчаянием. Майк резко ударил ладонью по стене. — Да перестань ты обращаться со мной так, будто я ребёнок! — Тогда перестань вести себя так, будто любое желание должно исполняться только потому, что тебе страшно! Повисла тяжёлая пауза. Они оба тяжело дышали. Оба понимали, что разговор давно перестал быть разговором. — Я устал… — тихо сказал Майк. — Я все знаю, Майк. — Нет, не знаешь. — Знаю достаточно, чтобы понять одну вещь. Борис говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Ты сейчас не просишь решить проблему. Ты просишь сделать так, чтобы перестало болеть хотя бы ненадолго. Но когда это “ненадолго” заканчивается, боль возвращается ещё сильнее. И именно поэтому я не собираюсь делать то, о чём ты меня просишь. Майк закрыл глаза. Горло болезненно сжалось. — Тогда зачем ты вообще мне нужен? — Возможно, именно затем, чтобы однажды ты смог возненавидеть меня за сегодняшний отказ, но остался жив. Эти слова прозвучали неожиданно спокойно. Именно это спокойствие окончательно вывело Майка из себя. — Да пошёл ты! Он с такой силой швырнул телефонную трубку, что она ударилась о стену, сорвалась со шнура и с глухим треском упала на деревянный пол. Квартира мгновенно погрузилась в тишину. Майк стоял неподвижно ещё несколько секунд, тяжело дыша, словно не понимал, что только что сделал. Потом ноги вдруг перестали держать его. Он медленно сполз по стене вниз, не пытаясь удержаться, и оказался на полу, подтянув колени к груди. Дрожащие пальцы сами собой вцепились в волосы, с такой силой натягивая их, будто физическая боль могла хоть немного заглушить ту, что разрасталась внутри. Из груди вырывались глухие, бессвязные звуки. Он пытался вдохнуть глубже, но каждый вдох обрывался где-то посередине. Хотелось закричать, разбить что-нибудь ещё, убежать из собственной квартиры или, наоборот, исчезнуть вместе с ней. Он только сильнее сжимал волосы, раскачиваясь вперёд и назад по старому деревянному полу. Перед глазами снова вспыхнуло лицо Уилла. И именно это воспоминание почему-то оказалось больнее всего остального. Майк зажмурился так сильно, что заболели веки, но избавиться от него уже не смог. ________________________________ Спасибо большое за отзывы, которые вы мне пишите! Это меня правда очень мотивирует🤍 Мой телеграмм канал: soryella