Реквием по мечте

Борис сидел на полу возле старого дивана, вытянув ноги и прислонившись затылком к стене, и уже несколько минут молча слушал, как в квартире раз за разом раздаётся телефонный звонок. Аппарат стоял на журнальном столике всего в нескольких метрах от него, но он даже не смотрел в ту сторону, потому что прекрасно знал, кто звонит. Ему не нужно было видеть номер, не нужно было поднимать трубку и слышать голос на другом конце линии. Он узнал бы этот звонок из тысячи других. Майк. Рядом с Борисом стояла старая картонная коробка, в которую он несколько часов назад постелил сложенное в несколько раз полотенце. Внутри, свернувшись неровным чёрным клубком, спал котёнок. Иногда тот дёргал ушами во сне, иногда тихо вздыхал, а перебинтованная передняя лапка смешно торчала в сторону. Борис машинально посмотрел на него и невольно вспомнил тот переулок за клубом, мокрый асфальт после дождя, дрожащий свет фонарей и Майка, сидящего прямо на асфальте. Он видел Майка в самых разных состояниях. Видел его после бессонных ночей и после очередных проблем с деньгами. Но тогда, в переулке, он увидел нечто совсем другое. Человека, который держался из последних сил и внезапно перестал справляться. Человека, которого сломало не физическое состояние и даже не ломка, а встреча с собственным прошлым. Борису не нужно было объяснять, почему Майк убежал из клуба. Он всё понял ещё до того, как услышал имя Уилла. Некоторые вещи невозможно перепутать. Некоторые выражения лица узнаёшь слишком хорошо, потому что когда-то сам смотрел в зеркало и видел там то же самое. Телефон продолжал звонить. Борис закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он знал, зачем Майк звонит. Не потому что обладал какой-то особой проницательностью, а потому что когда-то сам точно так же сидел ночью возле телефона и набирал чужие номера с дрожащими руками, убеждая себя, что ему просто нужно пережить ещё один вечер, ещё одну ночь, ещё несколько часов. Зависимость всегда разговаривает с человеком одинаковыми словами. Она убеждает, что ты всё контролируешь. Что это временно. Что завтра ты обязательно остановишься. Что ещё одна доза ничего не изменит. И самое страшное заключается в том, что в какой-то момент начинаешь ей верить. Когда-то Борис тоже верил. В молодости ему казалось, что наркотики помогают жить. Они убирали тревогу, заглушали воспоминания, позволяли хотя бы ненадолго забыть о вещах, которые не хотелось помнить. Они создавали иллюзию спокойствия, иллюзию контроля, иллюзию того, что внутри всё ещё не настолько плохо, как кажется. И Борис слишком хорошо помнил это чувство — короткий момент прихода, когда весь мир словно становится легче, когда исчезает тяжесть в груди, когда мысли замедляются и перестают разрывать тебя на части. Именно поэтому он никогда не осуждал Майка так, как это делали другие. Потому что понимал. Понимал слишком хорошо. Но вместе с этим он прекрасно знал и вторую сторону. Ту, о которой никто не любит говорить. Знал бесконечные ночи, когда организм требует ещё. Знал утро, которое начинается не с кофе и не с завтрака, а с одной единственной мысли. Знал момент, когда внезапно осознаёшь, что уже давно живёшь не ради себя, не ради друзей, не ради будущего и даже не ради счастья. Ты живёшь только от одной дозы до другой. И всё остальное постепенно исчезает. Телефон снова зазвонил. Котёнок тихо мяукнул во сне. Борис наклонился вперёд и осторожно поправил край полотенца. Маленькое животное немедленно уткнулось носом в ткань и снова успокоилось. От этого зрелища внутри неожиданно стало тяжело. Потому что он слишком хорошо помнил, с какой осторожностью Майк держал этого котёнка на руках несколько часов назад. Помнил, как тот гладил его по грязной шерсти дрожащими пальцами. И особенно хорошо помнил ту благодарность, которая мелькнула в его глазах, когда Борис предложил оставить котёнка у себя до конца его смены. Смешно. Человек, который совершенно перестал заботиться о собственной жизни, продолжал переживать за какого-то бездомного котёнка сильнее, чем за самого себя. Телефон не замолкал. Борис смотрел в темноту комнаты и думал о том, насколько сильно Майк напоминает ему его самого много лет назад. Не внешне. Не характером. А чем-то гораздо более глубоким и неприятным. Тем, как человек способен годами носить внутри одну и ту же боль, позволяя ей постепенно разрушать всё остальное. Когда-то у Бориса тоже был человек, которого он не сумел удержать рядом. Теодор. Даже спустя столько лет это имя всё ещё отзывалось внутри неприятной тяжестью. Конечно, время сделало своё дело. Боль давно перестала быть острой. Она уже не заставляла просыпаться среди ночи и не преследовала в каждом воспоминании. Но она осталась. Как старый шрам, который больше не болит постоянно, но всё ещё напоминает о себе в плохую погоду. Они с Тео были молоды и уверены, что впереди у них бесконечное количество времени. Им казалось, что все важные разговоры можно отложить на потом, что любую ошибку можно будет исправить позже, что люди никуда не исчезают просто так. А потом жизнь доказала обратное. Их пути начали расходиться постепенно и незаметно. Сначала появились недосказанности. Потом обиды. Потом страх сказать друг другу правду. А затем наступил момент, когда между ними оказалось слишком большое расстояние, которое уже невозможно было преодолеть. Иногда Борис до сих пор задавался вопросом, что было бы, если бы он оказался смелее. Если бы вовремя сказал нужные слова. Если бы перестал убегать от разговоров, которых боялся. Но прошлое не отвечает на вопросы и не даёт второго шанса. Наверное, именно поэтому ему было так тяжело смотреть на Майка. Потому что он видел, как тот повторяет тот же путь, только намного страшнее. Если Борис когда-то просто потерял человека, то Майк наказывал себя за эту потерю каждый день своей жизни. Будто всё ещё верил, что заслуживает страдать. Будто считал, что обязан расплачиваться за старые ошибки до самого конца. Телефон снова зазвонил. На этот раз особенно долго. Борис посмотрел на него и почувствовал знакомый укол вины. Потому что часть происходящего действительно была его виной. Именно он когда-то познакомил Майка с этим дерьмом. Именно он слишком долго убеждал себя, что ситуация находится под контролем. Именно он закрывал глаза на вещи, на которые следовало обратить внимание намного раньше. И теперь расплачивался за это вместе с ним. Он прекрасно понимал, что происходит сейчас на другом конце линии. Майк, скорее всего, сидит один в своей квартире, курит сигарету за сигаретой и пытается убедить себя, что ему нужна помощь. Что он не справится без новой дозы. Что это необходимо. Что это последний раз. Но Борис также знал и другую правду. Если он сейчас поднимет трубку, ничего не изменится. Исчезнет только боль на несколько часов. А потом она вернётся снова. И станет ещё сильнее. Телефон уже раздражающе продолжал звонить. Борис сидел неподвижно и смотрел на спящего котёнка, который доверчиво свернулся в своей коробке, совершенно не подозревая о том, сколько человеческих трагедий случайно переплелось вокруг его маленькой сломанной лапы. А потом телефон наконец замолчал. И в наступившей тишине Борис вдруг понял, что впервые за очень долгое время решил сделать для Майка не то, чего тот хотел, а то, что было необходимо. И это оказалось самым тяжёлым решением из всех возможных. *** Нэнси сидела рядом ещё несколько минут, молча наблюдая за ним. Майк наконец перестал метаться по комнате и сейчас просто лежал на боку, тяжело дыша и глядя куда-то в стену перед собой. Но легче ему явно не становилось. Его всё ещё трясло — уже не так сильно, как в коридоре, когда он едва не сорвал телефон со стены, но достаточно, чтобы это невозможно было не заметить. Время от времени по телу проходила новая волна дрожи, и тогда он непроизвольно сжимал челюсти так сильно, что на скулах выступали желваки. Казалось, он постоянно пытается удержать внутри себя что-то, что рвётся наружу, и с каждой минутой это даётся ему всё тяжелее. Комната постепенно начинала светлеть. За окном медленно наступало утро, город просыпался, где-то далеко уже слышались первые машины и редкие голоса людей на улице, но здесь всё ещё стояла тяжёлая ночная тишина. Майк выглядел ужасно. Футболка прилипла к спине от пота, волосы влажными прядями падали на лоб, а под глазами залегли такие тени, что казалось, будто он не спал несколько суток подряд. И самое страшное было даже не это. Самое страшное заключалось в том, что его продолжало колотить. Не так, как при обычной температуре или простуде. В этой дрожи было что-то неправильное. Что-то такое, отчего у Нэнси внутри становилось всё тревожнее. — Майк. Он даже не повернул голову. — М-м. — Может, скорую вызвать? На этот раз он всё-таки открыл глаза и посмотрел на неё так, мловно она только что предложила что-то совершенно безумное. — Нет. — Но тебе же очень плохо. — Скорая мне не нужна. — Ты че издеваешься? Увидел бы ты себя пятнадцать минут назад. Он тяжело втянул воздух, закрыл глаза и несколько секунд вообще ничего не отвечал. Казалось, даже говорить сейчас было тяжело. — Просто не надо. — Майк… — Прошу. Голос у него был сиплым и каким-то совершенно беззащитным. — Пожалуйста. Она замолчала. Просто потому, что услышала в этом коротком слове что-то непривычное. Не раздражение, не упрямство, не очередную попытку уйти от разговора. Настоящую просьбу.И от этого внутри стало не по себе. — Ладно, — тихо сказала она. Майк заметно расслабился, хотя расслаблением это можно было назвать лишь условно. Через несколько секунд его снова скрутило. Он резко перевернулся на бок и вцепился пальцами в край матраса так сильно, будто удерживался от падения. Нэнси сразу подалась вперёд. — Что с тобой? Живот болит? — Всё нормально. — Майк, это вообще не выглядит нормально. Он коротко усмехнулся, но вместо смеха получился какой-то болезненный выдох. — Ну бывает и такое. — Перестань говорить эту чушь. Она поднялась с кровати раньше, чем он успел что-то сказать. — Ты куда? — За водой. — Я не хочу пить. — Есть слово надо. После воды тебе станет лучше. — Меня от неё сейчас вывернет. — Тогда вывернет. — Отличный план. — Сиди молча. — Очень жестоко. — Заткнись, Майк. Когда Нэнси вернулась с бутылкой воды, Майк встретил её таким взглядом, словно она принесла ему не воду, а яд. Его мутило настолько сильно, что даже мысль о том, чтобы что-то проглотить, вызывала отвращение. — Давай. — Не хочу. — Майк. — Правда не хочу. — Ты сейчас споришь со мной? Серьёзно? Он посмотрел на бутылку так, будто надеялся, что она исчезнет сама собой. — Да не буду я ничего пить, что ты ко мне пристала. — Пей. С огромным трудом он всё-таки сел на кровати. Рука дрожала настолько сильно, что Нэнси пришлось самой открутить крышку и вложить бутылку ему в ладонь. И вот тогда ей стало по-настоящему не по себе. Потому что Майк всегда ненавидел, когда ему помогали. Всегда делал всё сам. Даже когда не мог и даже когда не справлялся. А сейчас ему было настолько плохо, что он даже не пытался спорить. Он сделал один глоток и поморщился. После чего сразу отставил бутылку. — Всё. — Да ты даже ничего не выпил. — Больше не могу. — Майк. — Ты меня довести хочешь? — Майкл. — Если ты ещё раз скажешь моё имя таким тоном, я выброшусь из окна. Она посмотрела на окно. — Ты на втором этаже. — Самое то. — Идиот. Некоторое время они просто молчали. Майк сидел, опустив голову и упираясь локтями в колени. Казалось, даже держать спину прямо ему сейчас тяжело. Нэнси наблюдала за ним исподтишка и всё сильнее убеждалась, что за последние месяцы он изменился намного больше, чем ей казалось раньше.Наконец она осторожно заговорила: — Слушай… — Ну что ещё? — Ты давно так себя чувствуешь? Он сразу напрягся. Это произошло настолько быстро, что Нэнси заметила моментально. Плечи словно окаменели. Взгляд тут же ушёл к окну. — Иногда. — Иногда когда? — Иногда просто иногда. Нэнси закатила глаза. — Господи, ты самый раздражающий человек на планете. — Знаю. — Я пытаюсь понять, что происходит. Он устало провёл ладонью по лицу. — Я тоже пытаюсь. — Неделю? Молчание. — Месяц? Молчание. — Да ну Майк!! Он медленно выдохнул и закрыл глаза. — Не знаю, Нэнси. Правда не знаю. Нэнси смотрела на него ещё несколько секунд и впервые за всё это время поняла одну очень неприятную вещь. Майк не пытался что-то скрыть в этом конкретном разговоре. Он действительно выглядел так, будто уже настолько привык чувствовать себя паршиво, что просто перестал замечать, когда именно всё началось. И именно это пугало её сильнее всего. Потому что человек не должен привыкать к такому состоянию. Не должен сидеть перед ней бледный, мокрый от пота, дрожащий от слабости и при этом говорить об этом так спокойно, словно речь идёт о погоде за окном. А Майк говорил именно так, словно давно смирился с тем, что ему плохо, и теперь просто существует рядом с этой болью, как живут рядом с шумной дорогой — сначала раздражаясь, а потом переставая её замечать. Нэнси ещё долго сидела рядом с ним, не решаясь уйти, потому что каждый раз, когда ей казалось, что Майку становится немного лучше, его снова начинала пробирать дрожь. Он лежал на боку, подтянув колени к животу, и смотрел куда-то в стену пустым, отсутствующим взглядом, словно происходящее вокруг доходило до него с большим опозданием. Волосы прилипли ко лбу, дыхание всё ещё оставалось тяжёлым и неровным, а пальцы время от времени подрагивали так, будто тело продолжало бороться с чем-то невидимым. Нэнси наблюдала за ним украдкой и никак не могла избавиться от ощущения, что видит перед собой не того человека, которого знала всю жизнь. Не потому что он изменился внешне — наоборот, сейчас он выглядел удивительно похожим на себя подросткового, такого же измученного, растерянного и беззащитного, каким был после очередного кошмара или очередного «приключения» в Хоукинсе. Только тогда всё можно было исправить чашкой горячего шоколада, парой добрых слов и обещанием, что утром станет легче. Сейчас же она понятия не имела, что делать. — Тебе ещё принести воды? Майк моргнул несколько раз, будто не сразу понял вопрос, потом едва заметно качнул головой и хрипло ответил: — Нет… не нужна мне вода. Голос звучал так, будто он не разговаривал несколько дней подряд. Нэнси нахмурилась, придвинула стул ближе к кровати и положила руки на колени. — Ты меня до смерти напугал, ты вообще это понимаешь? Майк прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Прости. — Нет, даже не начинай. Я серьёзно. Ты чуть не отключился у меня на глазах.  На секунду ему показалось, что её голос доносится откуда-то очень издалека. Всё тело ломило так сильно, словно он пробежал марафон с температурой под сорок, а потом ещё несколько часов провёл под дождём. Кожа то горела, то покрывалась мурашками от холода, мышцы сводило неприятной тянущей болью, а в голове стоял тупой гул, мешающий нормально сосредоточиться на разговоре. Он слышал Нэнси, понимал её слова, но отвечать становилось всё труднее, потому что даже простая речь требовала слишком много усилий. — Просто хреново себя чувствую. — Это я уже заметила. — Да что ты говоришь. — Не язви. На этот раз Майк даже не попытался усмехнуться. Он только закрыл глаза и медленно потёр ладонью лицо, пытаясь избавиться от липкого ощущения тревоги, которое всё ещё сидело где-то под рёбрами после ночной паники. Самое страшное было не в боли и не в дрожи. Самое страшное заключалось в том, что он прекрасно понимал причину всего этого и одновременно понимал, что ничего не может сделать. Борис так и не ответил. Телефон молчал. А значит, впереди его ждало ещё несколько часов этого ада. Нэнси внимательно наблюдала за каждым его движением и постепенно убеждала себя, что дело действительно в какой-то болезни. Возможно, сильное отравление. Возможно, вирус. Возможно, нервный срыв. Любая версия казалась ей более реальной, чем та, к которой она пока даже не позволяла себе приблизиться. — Слушай, может всё-таки врача вызвать? Майк резко открыл глаза. — Я тебе уже всё сказал. — И почему сразу нет? — Потому что вот так вот. — Очень убедительный аргумент. Он тяжело вздохнул и отвернулся к стене. — Нэнси, пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Просто не надо мне никакого врача. Она смотрела на его профиль несколько секунд, пытаясь понять, почему этот вопрос вызывает такую реакцию, но в итоге только покачала головой. — Ладно. Пока не буду. Но если тебе снова станет хуже, я даже спрашивать не стану. Майк ничего не ответил. Сил спорить уже не осталось. За окном постепенно начинало светать. Шум ночного города менялся на утренний, становясь более размеренным и привычным. Где-то вдалеке сигналили машины, кто-то ругался на улице, хлопнула дверь соседнего подъезда. Мир продолжал жить своей жизнью, а Майк лежал на кровати и чувствовал себя так, будто за одну ночь постарел на несколько лет. Именно тогда Нэнси неожиданно нарушила тишину: — Слушай, а давай сегодня куда-нибудь выберемся. Майк даже не сразу понял, о чём она говорит. — Что? — Ну серьёзно. Ты сидишь здесь один безвылазно, работаешь, спишь и снова работаешь. Тебе нужно хотя бы иногда видеть живых людей. — Сейчас я не очень хочу видеть людей. — Именно поэтому тебе и надо. — Великолепная логика. — Я знаю. Поэтому и предлагаю. Он устало прикрыл глаза. — Нет. — Майк. — Нет. — Уиллер. — Уиллер..? Она скрестила руки на груди и упрямо посмотрела на него. — Позавтракай с нами. — С кем это «с нами»? — Со мной и Джонатаном. Майк замолчал. Всего на пару секунд. Но Нэнси заметила эту паузу. — Что? Он отвёл взгляд. — Будет только Джонатан? Нэнси удивлённо подняла бровь. — Ну да. А кто ещё должен быть? Майк пожал плечом и тут же поморщился от неприятной боли в мышцах. — Не знаю. — Тогда почему спрашиваешь? — Просто спросил. Она прищурилась, пытаясь понять, что скрывается за этим вопросом, но не нашла никакого ответа. — В общем, будет только Джонатан. Майк ещё несколько секунд молчал, после чего тяжело выдохнул и негромко произнёс: — Ладно. — Ладно? — Да. — Ты согласен? — Пока не передумал. Впервые за последние несколько часов Нэнси искренне улыбнулась. — Господи, это исторический момент. — Не беси меня. — Даже не собиралась. Хотя на самом деле собиралась. И они оба это знали. Перед тем как уйти к себе, Нэнси ещё несколько минут стояла в дверях комнаты. Майк лежал поверх одеяла, отвернувшись к стене, и казалось, что он держался исключительно на упрямстве. Нэнси тихо вздохнула и снова вышла на кухню. Вернулась она через минуту с двумя большими стаканами воды. — Поставлю здесь. Майк лишь едва заметно кивнул. Она поставила стаканы на тумбочку рядом с кроватью и ещё раз внимательно посмотрела на него. В груди неприятно сжалось. Ей не нравилось оставлять его в таком состоянии. Но за последние часы она уже поняла, что заставить его что-то объяснить невозможно. А ещё поняла, что сейчас он настолько измучен, что едва держит глаза открытыми. Нэнси осторожно присела на край кровати. Несколько секунд просто смотрела на брата. Потом неожиданно протянула руку и накрыла его ладонь своей. Майк вздрогнул от прикосновения и медленно повернул голову. На секунду в его взгляде мелькнуло удивление. Такое, какое появлялось у него много лет назад. — Спокойной ночи, Майк. Он несколько секунд смотрел на неё мутным взглядом. Потом едва слышно пробормотал что-то невнятное. Что-то похожее на: — Угу… тебе тоже… Голос был настолько хриплым и слабым, что последние слова почти растворились в тишине. Нэнси слегка сжала его руку. — Завтра станет лучше. Майк ничего не ответил. Наверное, потому что не верил. Или потому что сил на разговор уже просто не осталось. Она ещё немного посидела рядом, а потом поднялась. У двери обернулась в последний раз. Он уже снова смотрел в стену. Нэнси встала и тихо закрыла за собой дверь. После того как Нэнси ушла к себе, квартира постепенно затихла. Майк ещё некоторое время слышал приглушённые звуки из соседней комнаты — скрип кровати, тихие шаги, шум воды в ванной, — а потом всё окончательно растворилось в ночной тишине. Где-то за окном продолжал жить город, проезжали машины, мигали огни рекламных вывесок, изредка доносились голоса случайных прохожих, но всё это казалось невероятно далёким. Будто существовало в другом мире, который не имел к нему никакого отношения. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, и чувствовал, как каждая минута растягивается в мучительную бесконечность. Сон не приходил. Более того — чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что сегодня уснуть ему не удастся. Тело ныло от усталости, глаза жгло, виски болезненно пульсировали, а кожа казалась одновременно ледяной и раскалённой. Он то натягивал одеяло до подбородка, пытаясь согреться, то почти сразу отбрасывал его в сторону, потому что становилось невыносимо жарко. Простыня липла к влажной спине, волосы прилипли ко лбу, а сердце продолжало отбивать какой-то нервный, неровный ритм, который не давал расслабиться ни на секунду. Майк несколько раз закрывал глаза, заставляя себя лежать спокойно. Считал вдохи. Считал секунды между ударами сердца. Пытался сосредоточиться на звуках за окном. Пытался думать о чём угодно, кроме сегодняшнего вечера. Но стоило ему хоть немного расслабиться, как в голове снова возникали обрывки воспоминаний: яркий свет клуба, лица людей, музыка, разговоры, и среди всего этого — Уилл. Всего один силуэт среди толпы, и этого оказалось достаточно, чтобы разворошить всё то, что Майк старательно закапывал внутри себя. В какой-то момент он резко сел на кровати. Комната тут же качнулась перед глазами. На несколько секунд пришлось замереть, упираясь ладонями в матрас, пока приступ головокружения не начал понемногу отступать. Даже это простое движение отняло слишком много сил. Казалось, будто он не спал несколько суток подряд. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и наконец поднялся на ноги. Пол под ступнями ощущался каким-то ненадёжным. Мир вокруг словно слегка запаздывал, будто между ним и реальностью появилась тонкая прозрачная перегородка. Майк осторожно вышел в коридор, стараясь не шуметь и не разбудить Нэнси. Получалось плохо. Уже через пару шагов он задел плечом дверной косяк и едва слышно выругался. Потом чуть не налетел на табурет, оставленный у стены, а ещё через несколько метров болезненно ударился бедром об угол комода. Он остановился посреди коридора, прикрыл глаза и устало прислонился лбом к холодной стене. — Блять… До кухни он всё-таки добрался. Здесь было темно. Лишь слабый свет уличных фонарей проникал через окно, оставляя на полу бледные прямоугольники света. В полумраке знакомая кухня выглядела непривычно пустой и тихой. Майк подошёл к шкафчику и некоторое время просто стоял перед ним, пытаясь собрать мысли воедино. Ему хотелось только одного — чтобы всё наконец закончилось. Он нашёл упаковку снотворного, некоторое время смотрел на неё отсутствующим взглядом, словно даже это действие требовало слишком большой концентрации. Потом запил пару таблеток водой и долго стоял возле раковины, глядя в тёмное окно, за которым медленно приближался рассвет. Город постепенно светлел. Небо над крышами становилось чуть менее чёрным. В далеке уже начинался новый день. А Майк чувствовал только усталость. Такую глубокую, что она проникала под кожу и оседала где-то внутри костей. Обратный путь до комнаты показался ему длиннее, чем был на самом деле. Он снова задел плечом стену, едва не споткнулся о собственные ноги и наконец добрался до кровати. На этот раз сил уже не осталось даже на то, чтобы нормально лечь. Он просто опустился на матрас и закрыл глаза. Поначалу ничего не менялось. Но постепенно напряжение начало отступать. Мысли перестали цепляться одна за другую. Воспоминания начали расплываться. Звуки за окном отдалялись всё дальше. Последней осознанной мыслью было не сожаление, не страх и даже не воспоминание об Уилле. Только усталое облегчение. От того, что эта бесконечная ночь наконец подходит к концу. А потом темнота всё-таки забрала его. И впервые за много часов Майк уснул. *** Имя продолжало звучать у него в голове даже после того, как разговор, казалось бы, давно закончился. Майк. Странно было осознавать, насколько сильно одно-единственное имя всё ещё способно влиять на него спустя столько лет. Будто кто-то случайно потянул за старую нить, о существовании которой он давно забыл, и теперь вместе с ней начали подниматься воспоминания, чувства и мысли, которые годами лежали где-то глубоко внутри, скрытые под слоями новой жизни, новых привычек и новых людей. Уилл сидел за кухонным столом, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем, и смотрел в окно. За стеклом жил ночной Нью-Йорк — огромный, шумный, никогда не засыпающий город. Огни рекламных вывесок отражались в мокром асфальте, редкие прохожие спешили куда-то по своим делам, машины проезжали по улице, оставляя за собой полосы света. Обычно этот вид успокаивал его. Обычно он любил наблюдать за городом по ночам, любил чувствовать себя частью этого бесконечного движения. Но сейчас он почти ничего не видел. Потому что где-то среди миллионов людей находился Майк. — Ты опять завис. Голос Джонатана выдернул его из мыслей. Уилл моргнул и медленно повернул голову. — А? Что? — Я говорю, что последние минут десять ты сидишь и пытаешься силой мысли передвинуть какой-нибудь небоскрёб. — Может, у меня получается. — Не получается. — Откуда ты знаешь? — Потому что он всё ещё стоит на месте. Уилл тихо усмехнулся, качнув головой. — Очень смешно. Джонатан сидел напротив, вытянув ноги под столом. В руках у него всё ещё был какой-то старый журнал, который он нашёл на полке, но уже давно не читал его. Вместо этого он наблюдал за братом тем самым взглядом, который всегда означал одно и то же: он всё понял. Именно поэтому Уилл сразу отвёл глаза. Потому что прекрасно понимал, что разговор ещё не закончился. Просто сделал небольшую паузу. — Ты нервничаешь. — Нет, тебе кажется. — Уилл, я тебя знаю как облупленного.  — Ну значит не знаешь. — Ты щас кружку сломаешь. Уилл машинально посмотрел на свои руки. И действительно обнаружил, что сжимает кружку слишком сильно. Он сразу ослабил хватку. — Да я это… ну просто замёрз — Врать ты так не научился. Некоторое время они молчали. Не потому что разговор закончился. Просто оба слишком хорошо знали друг друга. Джонатан всегда умел ждать. Он никогда не давил напрямую, если понимал, что рано или поздно Уилл всё равно скажет правду сам. И именно поэтому рядом с ним было невозможно долго притворяться. Уилл тяжело выдохнул. — Это всё очень странно. — Что конкретно ? — Да всё. Он провёл ладонью по волосам и ненадолго прикрыл глаза. — Я даже не думал о том, что он может быть здесь. — Нью-Йорк большой город. — Именно поэтому и не думал. — Я не совсем тебя понимаю. — Мне казалось, что наши жизни давно разошлись настолько далеко, что вероятность случайно встретиться примерно такая же, как встретить в метро динозавра. — Интересные у тебя сравнения. — Ну я же всё таки художник  — Хотя динозавр, возможно, был бы менее стрессовым вариантом. Уилл невольно рассмеялся. — Возможно. Но улыбка исчезла почти сразу. Потому что правда заключалась в другом. Дело было не в том, что Майк находился в Нью-Йорке. Дело было в том, что Уилл всё ещё реагировал на это так сильно. И именно это нервировало больше всего. — Знаешь, что меня раздражает? — неожиданно спросил он.  Джонатан поднял бровь. — Я так понимаю, очень многое? — Я ведь правда думал, что давно отпустил всё это. Джонатан сразу перестал улыбаться. — И сейчас так не кажется? Уилл некоторое время молчал. — Не знаю… Он смотрел на своё отражение в окне и вдруг почувствовал странную усталость. Ту, которая появляется после долгих лет попыток убедить самого себя в чём-то. — Иногда мне кажется, что да. Что всё осталось позади. Что это просто часть прошлого. А потом происходит что-то подобное. Я слышу его имя. И внутри всё переворачивается. Как будто прошло не несколько месяцев, а несколько дней. Джонатан слушал внимательно. Не перебивая. — Знаешь, я думаю это нормально. — Пфф...нет, это не нормально. — Не загоняй себя в клетку, Уилл. — Ты говоришь о человеке, который был частью твоей жизни много лет. Конечно это нормально. — Но не настолько же. — Прошлое нужно отпускать постепенно, прошло не так уж и много времени. Тем более, для тебя это были достаточно сильные воспоминания. Уилл покачал головой. — Иногда мне кажется, что я выгляжу полным дураком. — Это тоже нормально. — Для тебя всё нормально чтоли?  — Всё должно идти своим чередом. Несмотря на лёгкость разговора, внутри продолжало нарастать напряжение. Потому что чем больше они говорили, тем труднее становилось прятаться от правды. А правда заключалась в том, что Уилл действительно хотел увидеть Майка. Хотел гораздо сильнее, чем был готов признать вслух. И одновременно боялся этого почти до дрожи. Потому что память всегда хранит лучшие версии людей. Потому что иногда встреча с прошлым оказывается намного болезненнее, чем воспоминания о нём. — А если он совсем другой? Джонатан нахмурился. — В каком смысле? — В любом. Он пожал плечами. — Мы ведь не знаем друг друга больше. Не знаем, чем живём. О чём думаем. Какими стали. Может быть, я вообще встречу совершенно чужого человека. — А может быть нет. — А если да? — Тогда ты просто поговоришь с ним и пойдёшь домой. Уилл усмехнулся. — Ты всё упрощаешь. — Потому что ты всё усложняешь. — Ну спасибо. — Всегда пожалуйста, обращайся. На этот раз они оба улыбнулись. И впервые за весь вечер Уилл почувствовал, что тревога немного отступает. Но достаточно, чтобы он наконец смог признать главное. Он хотел этой встречи. Хотел услышать голос Майка. Хотел увидеть, как он изменился. Хотел узнать, счастлив ли он. Хотел понять, осталось ли между ними хоть что-нибудь кроме воспоминаний. *** Уилл проснулся раньше будильника. И это случалось редко. Обычно его утро всегда выглядело одинаково. После переезда в Нью-Йорк он выстроил себе режим с  такой аккуратностью, словно пытался собрать жизнь из маленьких понятных действий, которые невозможно потерять или сломать. Подъём в одно и то же время. Душ. Завтрак. Немного музыки на кухне. Работа над рисунками или учёба. Даже выходные чаще всего подчинялись этому негласному порядку. Не потому что он был особенно дисциплинированным человеком. Просто привычная последовательность действий помогала сохранять ощущение контроля. Помогала не думать о лишнем. Сегодня всё было иначе. Он открыл глаза ещё в полумраке и несколько секунд просто смотрел в потолок, не понимая, почему проснулся. Потом сознание окончательно вернулось. Майк. Имя возникло в голове мгновенно. Ещё до того, как он успел вспомнить, какой сегодня день. И именно тогда Уилл понял, что больше уже не уснёт. Он лежал неподвижно ещё несколько минут. Потом десять. Потом ещё немного. Обычно к этому времени он уже давно поднялся бы с кровати. Но сегодня ему не хотелось ничего. Не хотелось вставать. Не хотелось завтракать. Не хотелось рисовать. Внутри поселилось странное ощущение потерянности. Будто его сознание застряло где-то между прошлым и настоящим. Будто часть него всё ещё находилась здесь, в квартире, а другая уже сидела в том самом кафе, которого ещё даже не видел. Наконец он заставил себя сесть. Голова была тяжёлой. Словно он почти не спал. Хотя так оно и было. Последние часы ночи превратились в бесконечную череду мыслей, воспоминаний и попыток убедить себя, что предстоящая встреча не имеет такого уж большого значения. Получалось плохо. Он провёл ладонью по лицу и посмотрел на часы. Семь утра. Слишком рано. Даже для него. Но оставаться в кровати больше не было смысла. Уилл поднялся и медленно направился на кухню. Пол под ногами приятно холодил ступни. Квартира встретила его привычным уютом и спокойствием. На подоконнике всё так же стояли банки с кистями. На столе лежал недоделанный набросок. На холодильнике висели старые заметки. Обычно всё это приносило ощущение уюта. Сегодня он почти ничего не чувствовал. Только лёгкую тревогу, которая не исчезала ни на секунду. Он поставил чайник. Потом несколько минут просто стоял возле окна и наблюдал за улицей. Люди спешили на работу. Кто-то выгуливал собаку. Внизу открывалась маленькая кофейня. Город жил своей обычной жизнью. И почему-то сейчас это его раздражало. Потому что внутри него самого никакой обычной жизни сегодня не существовало. — Господи, только не говори, что ты уже проснулся. Голос Джонатана раздался из коридора. Уилл обернулся. Старший брат стоял на пороге кухни с растрёпанными волосами и таким сонным выражением лица, словно его насильно вытащили из очень хорошего сна. — Ну как видишь. — Ты ненормальный. — Семь утра. — А я о чём? Ты бы ещё кукарекать тут начал как петух. Джонатан бросил взгляд на часы и обречённо простонал. — Уилл, нормальные люди в выходной день спят. — Ты приехал ко мне. — И это была ошибка. — Сам захотел ко мне поехать. — Чёрт. Он открыл холодильник и несколько секунд задумчиво изучал содержимое. — У тебя вообще есть еда? — Есть. — Где? — В холодильнике. — Я смотрю в холодильник. — Значит плохо смотришь. — Здесь только йогурт, яйца и какой-то подозрительный салат. — Это и есть еда. — Ты живёшь как пенсионер. Уилл впервые за утро улыбнулся. Но Джонатан сразу обратил на это внимание. — О. — Что? — Вот теперь узнаю тебя. — Отстань. — Уилл Байерс вернулся, ура. Он захлопнул холодильник. — Ты выглядел очень серьёзным, мне показалось ты собирался написать очень грустную картину о смысле твоего существования. — Что-то ты слишком умные вещи говоришь, у тебя с самого утра мозги так активно работают? — Я просто мастер гениальных сравнений. Не то что ты со своим динозаврами. Некоторое время они возились со своим недозавтраком. Точнее, Джонатан возился, а Уилл просто стоял рядом и делал вид, что помогает. Несколько раз он ловил себя на том, что снова проваливается в собственные мысли и перестаёт слышать, о чём говорит брат. В какой-то момент Джонатан щёлкнул пальцами прямо перед его лицом. — Земля вызывает Уилла Байерса. — Что случилось? — Мда, я думал ты щас уснёшь. — Извини. — Ты вообще слышал хоть слово из того, что я сейчас говорил? — Конечно. — Тогда повтори. Уилл задумался. — Что-то про оператора. — Это было пять минут назад. — Тогда не слышал. — Потрясающе. Джонатан поставил перед ним кружку кофе. — Ты сейчас вообще находишься где-то в другой вселенной. — Возможно. — Возможно? — Да. — И случайно эта вселенная не называется «Майк Уилер»? Уилл подавился кофе. Буквально. Настолько неожиданным оказался вопрос. Джонатан сразу расхохотался. — Господи. — Замолчи. — Ну уж нет. — Джонатан. — Ты бы видел своё лицо. Уилл закрыл глаза. Иногда ему очень хотелось иметь другого брата. Минут на десять. Максимум на пятнадцать. Потом можно было вернуть обратно. — Я просто нервничаю. Наконец признался он. Джонатан сразу перестал смеяться. — Я знаю. Именно это раздражало сильнее всего. Он действительно знал. При чём очень хорошо. Потому что за все эти годы научился замечать даже те вещи, которые сам Уилл предпочитал игнорировать. — Я снова чувствую себя идиотом. — Ну что опять? —  Потому что прошло куча времени. Потому что это просто встреча. А я веду себя так, будто иду на казнь. Джонатан внимательно посмотрел на него. Потом спокойно пожал плечами. — Потому что тебе не всё равно. Уилл отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно. Потому что именно в этом и заключалась проблема. Ему действительно было не всё равно. И чем ближе становилось время встречи, тем отчётливее он это понимал. Он мог сколько угодно убеждать себя, что всё осталось в прошлом. Мог годами строить новую жизнь. Мог учиться жить без Майка. Но сейчас, сидя на собственной кухне ранним утром, он впервые за долгое время честно признал одну простую вещь. Какая-то часть его так и не отпустила. Именно поэтому сегодняшний день казался таким тяжёлым. Именно поэтому внутри поселилась эта странная потерянность. Именно поэтому он чувствовал себя человеком, который стоит перед давно закрытой дверью и никак не может решить — открыть её или развернуться и уйти. Проблема заключалась лишь в том, что он уже знал ответ. Он обязательно откроет её. Даже если ему страшно. *** Первые секунды утра пришли к Майку не как пробуждение, а как резкий, почти болезненный обрыв сна, будто его сознание кто-то грубо выдернул обратно в тело, которое уже не слушалось нормально. Он дёрнулся, резко вдохнул, и тут же почувствовал, как ногу свело с такой силой, что мышцы буквально заклинило, а рука отозвалась тупой, выкручивающей болью, из-за которой пальцы непроизвольно сжались в судорогу. Он распахнул глаза, но свет, даже приглушённый утренними шторами, ударил по ним так резко, что он тут же зажмурился и издал короткий, ломкий звук, похожий на скрип, вырвавшийся скорее из горла, чем из осознанной реакции. Он лежал неподвижно несколько секунд, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность, но тело отвечало слишком честно: липкая кожа, дрожь в мышцах, тяжесть в груди и это странное ощущение, будто внутри него всё ещё продолжается ночная лихорадка. За пределами комнаты он услышал воду — ровный шум душа, приглушённый стенами и дверью ванной, и это мгновенно вернуло ему память о том, что он не один в квартире. Нэнси была здесь. Она принимала душ. И это означало, что у него есть совсем немного времени. Он резко сел на кровати, игнорируя головокружение, которое тут же ударило в виски, и на несколько секунд просто застыл, уставившись в пол, будто пытаясь заставить себя поверить, что тело вообще способно двигаться. Потом так же резко, почти на автомате, сполз с кровати и встал, покачнувшись, цепляясь за край матраса, чтобы не упасть. Каждый шаг отдавался в ноге тупой болью, но он не остановился ни на секунду, потому что в голове уже сформировалась единственный план, который перекрывал всё остальное: успеет он или нет. Он практически не помнил, как дошёл до телефона. Помнил только, что задел плечом дверной косяк, что-то смахнул со стола, кажется, едва не уронил стул, но всё это было неважно по сравнению с тем, как сильно дрожали пальцы, когда он наконец схватил трубку. Номер он набрал наизусть, даже не задумываясь, будто это был единственный устойчивый фрагмент реальности, который у него остался. Борис. Майк прижал телефон к уху так сильно, что побелели костяшки пальцев, и на секунду ему показалось, что ответа не будет, и это ожидание уже само по себе стало почти физически невыносимым. Но потом на другом конце раздался голос, немного хриплый, сонный, но узнаваемый сразу. — Да? Майк почти выдохнул от облегчения, но это облегчение тут же сменилось чем-то более резким, нервным, и слова вырвались быстрее, чем он успел их отфильтровать. — Борис, пожалуйста, просто послушай меня, мне сейчас очень нужно, чтобы ты приехал, прямо сейчас, потому что я не вывожу, я реально не вывожу это состояние, я просто не могу так сидеть и ждать до вечера. На другом конце повисла пауза. Короткая, но достаточно тяжёлая, чтобы Майк успел за это время представить все возможные ответы, включая отказ. — Майк… ты вообще время видел? — Мне всё равно на время. Он провёл рукой по лицу, с усилием заставляя себя говорить спокойнее, но голос всё равно срывался. — Пожалуйста, просто привези сейчас, я потом всё отдам, я всё сделаю, просто сейчас. Борис тихо выдохнул. — Ты опять не спал? — Это не важно. — Это как раз важно. — Борис. — Майк, нет. И в этом «нет» не было злости, только усталость человека, который уже слишком хорошо понимает, к чему всё идёт. Майк закрыл глаза. — Мне плохо. — Я не глухой. — Тогда помоги мне. Несколько секунд тишины. Потом Борис заговорил уже медленнее, осторожнее, как будто выбирал слова, чтобы не сорваться в конфликт. — Во первых, ты не забрал своего кота, которого я оставил себе чтобы помочь тебе. А ты просто пропал и даже про него не вспомнил. Майк на секунду замер. Котёнок. Он помнил смутно, очень смутно, как обещал забрать его после ночной смены в клубе, но всё это ощущалось теперь как часть какой-то другой жизни. — Я… не смог. — А я прям не понял. — У меня… сложная ночь была. Борис хмыкнул. — «Сложная ночь» — это у тебя теперь универсальный ответ на всё? Майк нервно сжал трубку. — Это не шутка. — Я и не шучу. Пауза снова повисла, но уже другая, более напряжённая. Потом Борис вдруг спросил: — Ты вообще где сейчас? — Дома. — И ты один? Майк на секунду замолчал. Шум воды в ванной всё ещё был слышен, но теперь он казался ближе, опаснее. — Не совсем. — «Не совсем»? — Нэнси здесь. На другом конце что-то щёлкнуло — как будто Борис резко сел или поменял положение. — Подожди… сестра твоя? — Да. — Нэнси, которая «никогда не приедет, потому что у неё своя жизнь и работа»? Майк поморщился. — Да, она. А ещё она заставила меня пойти с ней и её парнем в кафе позавтракать.  Борис тихо засмеялся, но в этом смехе было больше удивления, чем веселья. — Ого… ты вообще решил выбраться из своей берлоги? Как она тебя на это уломала? — Ну проблема заключается в том, что её парень — это брат Уилла. — Да ну? — И этот Джонатан сейчас находится дома Уилла. — Мда, веселуха у тебя конечно.. Потом голос Бориса стал серьёзнее. — Подожди.. ты сейчас при ней собираешься просить меня привезти тебе наркоту?  Майк резко выдохнул. — Мне всё равно. — Майк. — Нет, правда, мне всё равно. — Ты вообще слышишь себя? — Я не собираюсь сейчас это обсуждать. Борис на секунду замолчал, потом резко, почти подавившись воздухом, выдал: — Ты предлагаешь мне привезти это тебе в кафе, где ты будешь сидеть с сестрой? Майк сжал челюсть. — Ты ещё не проснулся чтоли?  — Майк, ты совсем с катушек слетел? — Мне просто нужно принять хоть что нибудь . — Нет, тебе нужно остановиться. — Борис. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь? — Мне плевать. И в этот момент звук воды в ванной резко оборвался. — Всё, слушай. Борис сразу замолчал, почувствовав перемену в голосе. Майк говорил быстро, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше напряжения, чем в крике. — Всё, пока, Борис, просто… пожалуйста, не подведи меня сегодня, я серьёзно, потому что если ты не поможешь, я не знаю, как я доживу до вечера. Борис тихо выдохнул. — Ма.. Но Майк уже сбросил вызов. Нэнси выключила воду и на секунду просто осталась стоять под струями в тишине, прислушиваясь к тому, как квартира снова становится слышимой: где-то капает кран, за стеной гудит холодильник, а из коридора доносится едва уловимое движение, будто кто-то там всё ещё не до конца пришёл в себя после ночи. Она вытерла лицо полотенцем, убрала волосы назад и, накинув домашнюю футболку, вышла из ванной, ожидая увидеть привычную картину — Майка, лежащего где-нибудь на кровати в полусонном состоянии или хотя бы просто неподвижного. Но вместо этого он оказался на полу в коридоре, рядом с телефоном, почти сложившись пополам, словно тело больше не держало его нормально, и только одна рука всё ещё сжимала край стола или трубку так, будто это единственное, что связывало его с реальностью. Он выглядел хуже, чем утром: бледность стала почти серой, волосы сбились в мокрые пряди, дыхание было поверхностным и рваным, а взгляд — расфокусированным, словно он смотрел не на неё, а сквозь. Нэнси на секунду замерла в дверном проёме, быстро оценивая его состояние, и внутри неприятно кольнуло ощущение, что она пропустила момент, когда всё снова стало хуже. — Майк, ты как вообще себя чувствуешь? Он медленно поднял голову. Несколько секунд просто смотрел на неё, будто пытался вспомнить, какой сегодня день и зачем она вообще здесь стоит. Потом на лице появилось что-то странное — не улыбка, но почти её тень, натянутая и неестественная, как будто он сознательно собрал её из последних остатков сил. — Да всё отлично просто, когда выходить будем? Голос звучал слишком ровно для того, кто буквально минуту назад сидел на полу в таком состоянии, и это несоответствие заставило Нэнси на секунду растеряться. Она чуть прищурилась, внимательно глядя на него, пытаясь понять, это попытка собраться или очередной виток странного состояния, в котором он то проваливается в полную слабость, то резко делает вид, что всё нормально. Решив не рушить этот хрупкий момент, она только коротко кивнула. — Через минут сорок. Майк едва заметно кивнул в ответ, будто это было самым важным, что он сейчас услышал, и попытался опереться рукой о стену, чтобы подняться. Движение получилось неловким, но он всё же встал, немного покачнувшись. Нэнси вздохнула, оценила его с головы до ног и добавила уже более строго, но без злости: — И, пожалуйста, сходи в душ. От тебя… немного пахнет. На секунду он застыл, медленно повернул голову в её сторону и хмыкнул, явно собираясь выдать очередную колкость.  — О, спасибо, сестра, очень доброжелательный комплимент. Это мой новый парфюм. — Иди уже. Он поднял руки в примиряющем жесте, но даже это движение выглядело усталым и почти механическим. Ещё секунду он постоял, будто собирался что-то добавить, но в итоге просто развернулся и медленно пошёл в сторону ванной, слегка пошатываясь.  Перед тем как скрыться за дверью, он бросил короткий взгляд через плечо — не на Нэнси, а куда-то в пространство, словно проверяя, что мир всё ещё на месте, — и тихо пробормотал себе под нос что-то невнятное, после чего дверь за ним закрылась, оставив квартиру снова в привычной, немного напряжённой тишине. Нэнси тем временем уже начала собираться, стараясь делать это быстрее обычного, потому что внутри всё ещё оставалось лёгкое напряжение после утреннего состояния Майка. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и на несколько секунд просто постояла перед зеркалом, глядя на своё отражение. Потом она расчесала волосы, медленно, привычными движениями, убирая влажные пряди назад и фиксируя их так, чтобы они не мешали, и уже в этом простом действии появилось какое-то успокаивающее ощущение порядка. Одежду она выбрала без долгих раздумий — что-то простое, удобное, без лишнего внимания к деталям, потому что сегодня ей явно было не до внешнего вида, а скорее до контроля над ситуацией, которая постоянно норовила ускользнуть. Майк в это время уже стоял под душем, опершись одной рукой о стену, и горячая вода стекала по его спине и плечам так сильно, что сначала казалась почти обжигающей. Он не отрегулировал температуру специально, и теперь это ощущалось как что-то слишком резкое и болезненное, но он не сделал ничего, чтобы изменить её, просто стоял под потоком, будто позволял этой боли вытеснить всё остальное. Вода шумела громко, заполняя маленькую ванную комнату белым, давящим звуком, и этот шум на несколько минут полностью отрезал его от мыслей. Он упёрся лбом в плитку, закрыв глаза, и чувствовал, как по телу растекается тяжесть — не только физическая, но и внутренняя, словно каждое движение воды по коже напоминало ему о том, насколько он устал от самого себя. В какой-то момент он даже не понял, стоит ли он ещё под душем по привычке или уже просто пытается раствориться в этом тепле, которое одновременно успокаивало и будто наказывало его за всё, что он не мог контролировать. Когда он наконец вышел, вода с него стекала тяжёлыми каплями, оставляя мокрые следы на полу ванной. Одевшись, он встал на пару секунд, опираясь рукой о раковину, просто дыша, как будто выход из душа снова возвращал его в реальность, которую он не до конца хотел принимать. Волосы прилипли к лбу, взгляд был чуть более ясным, но всё ещё тяжёлым, и он машинально потянулся за полотенцем, медленно вытирая лицо и шею, словно каждое движение требовало усилия. В этот момент дверь приоткрылась, и в проёме появилась Нэнси, уже собранная, с аккуратно уложенными волосами и тем самым спокойным выражением лица, которое она обычно включала, когда нужно было просто действовать. Она окинула его взглядом с ног до головы и коротко вздохнула, уже заранее зная, что дальше будет сложно. — Тебе нужно одеться нормально. Не в это. — А что не так с этой? Нормальная толстовка. — Боже, ты меня скоро до нервного срыва доведёшь. Он коротко усмехнулся, но спорить не стал, только бросил полотенце на край раковины и вышел за ней в комнату. Нэнси сразу направилась к шкафу и открыла дверцу, и внутри оказалось ровно то, что она примерно ожидала: несколько тёмных толстовок, одна аккуратно сложенная рубашка, пара джинсов и брюки, которые по все видимости, надевали максимум пару раз по какому-то официальному поводу. Она перебирала вещи быстро, но внимательно, словно пыталась найти среди этого минимализма хоть какой-то нормальный вариант. — У тебя тут, конечно, выбор… впечатляющий. Майк стоял рядом, прислонившись к стене, и наблюдал за этим с видом человека, которому в целом всё равно, что именно на него наденут, пока его просто не трогают лишний раз. — Я не планировал становиться моделью. — Очень заметно. Она вытащила чёрные брюки и рубашку, развернула их и протянула ему, уже не обсуждая. — Это лучшее, что у тебя есть. Майк посмотрел на вещи с выражением лёгкого внутреннего протеста, потому что в нормальном состоянии он бы выбрал привычную толстовку и джинсы без всяких обсуждений, но сейчас спорить не хотелось вообще ни с кем, и особенно с Нэнси. Он просто взял одежду, чуть пожал плечами и коротко кивнул. — Ладно. Понял. Он оделся медленно, без особого энтузиазма, но аккуратно, и уже через несколько минут они оба были готовы выйти. Когда они открыли дверь, в этот момент воздух снаружи ударил в лицо прохладой, которая резко отличалась от тёплой, немного душной атмосферы внутри. Майк на секунду остановился на лестничной площадке, глубоко вдохнул, и ему показалось, что стало легче дышать, будто этот холодный воздух мог хоть немного прояснить голову, но ощущение быстро исчезло, оставив после себя только слабое напоминание о том, что тело всё ещё живёт своей отдельной, не очень послушной жизнью. Кафе оказалось недалеко, и когда они вошли внутрь, тёплый свет и запах кофе встретили их почти мгновенно, создавая иллюзию спокойствия, которая в реальности не имела к нему никакого отношения. Они выбрали свободный столик у стены, сели, и Майк машинально провёл пальцами по краю стола, не зная, куда деть руки, пока взгляд периодически скользил к входу. Майк почти не обращал внимания на всё происходящее вокруг него. Он сидел слегка наклонившись вперёд, локтями опираясь о колени, и взглядом буквально прошивал входную дверь кафе, словно пытался заставить её открыться быстрее силой мысли. Каждый раз, когда кто-то заходил внутрь, он резко поднимал голову, слишком быстро, и тут же разочарованно опускал взгляд обратно, не находя того, кого ждал. Это повторялось раз за разом, и Нэнси постепенно начинала замечать в нём это странное состояние — не просто нервозность, а зацикленность на одной точке пространства. Она чуть наклонилась вперёд, проследив за его взглядом. — Майк… ты кого-то ждёшь? Он моргнул, будто только сейчас вспомнил, что она вообще рядом, и на секунду на лице промелькнуло что-то странное — слишком живое, слишком резкое на фоне его недавней вялости. Буквально искра в глазах вспыхнула. — Сейчас… я отойду на минуту. Мне нужно кое с кем встретиться. Нэнси прищурилась, не до конца понимая, что происходит, но и не имея сейчас ни сил, ни желания устраивать допрос прямо здесь, среди людей и шума кафе. — Только быстро. Майк лишь кивнул ей. Движение получилось слишком резким для его состояния, стул тихо скрипнул по полу, но он не обращал на это внимания. Он прошёл между столиками, не глядя по сторонам, и направился в сторону коридора с туалетами, как будто знал маршрут наизусть, хотя на самом деле просто следовал за внутренним ощущением, которое в этот момент полностью вытеснило всё остальное. Коридор оказался узким и полутёмным. Запах кофе сменился на холодный запах моющих средств и кафеля. Майк толкнул дверь в мужской туалет и почти сразу увидел Бориса. Тот стоял у раковины, будто ждал его уже некоторое время. Пару секунд они просто посмотрели друг на друга. Майк первым нарушил тишину, протянув руку вперёд. Борис медленно выдохнул, словно заранее знал, к чему всё идёт, и достал небольшую коробочку, которую держал при себе. Он не спешил отдавать её сразу, задержал в руке на долю секунды дольше, чем обычно, глядя на Майка с тем самым выражением, в котором смешивались усталость и раздражение. — Ты же понимаешь, что это будет сложно прекратить? Майк даже не ответил. Он просто забрал коробочку и, не теряя времени, зашёл в одну из кабинок, плотно закрыв за собой дверь. Внутри было тесно и душно, но он этого даже не замечал — всё внимание ушло в одно-единственное движение, в одно-единственное решение, от которого зависело слишком многое в его голове прямо сейчас. Открыв коробочку, он достал оттуда пакетик с порошком и высыпал его на дно. Взяв заранее подготовленную маленькую картонку, Майк начал делать дорожки. Сделав из этой же бумажки трубочку, он наконец совершил то, чего так долго ждал. Майк опёрся о стену и на секунду замер, потом резко выдохнул и попытался сосредоточиться, но мысли всё равно рвались в разные стороны. Борис остался снаружи, но не ушёл. Он стоял у двери кабинки, слыша возню внутри, и в какой-то момент просто устало провёл рукой по лицу. — Майк… тебе реально надо остановиться. В ответ — тишина. Борис понял, что его никто не слушает. — Я серьёзно говорю. Ты реально так и до вечера не дотянешь, если продолжишь в том же духе. Майк всё так же молчал, и это молчание было хуже любого ответа. Борис тяжело вздохнул, постучал костяшками по двери и, не дождавшись реакции, всё-таки открыл кабинку. Внутри он увидел Майка в каком-то странном состоянии — не агрессивном, не разговорчивом, просто полностью ушедшем в себя, будто весь внешний мир временно перестал для него существовать. Борис закрыл за собой дверь, и в кабинке сразу стало тише, но это молчание не принесло облегчения — наоборот, она будто усилила всё, что Майк пытался заглушить последние часы. Он стоял, опираясь одной рукой о стену, и несколько секунд просто смотрел вниз, не моргая, будто пытался дождаться, когда внутри наконец перестанет так тянуть и ломать, когда тело снова станет его, а не чем-то отдельным, чужим и враждебным. Снаружи доносился приглушённый шум кафе, вода из крана, чьи-то шаги по плитке, но всё это звучало как фон, не имеющий к нему отношения. Борис не уходил, он всё ещё был рядом. — Майк, послушай. Голос прозвучал тише, чем обычно, без привычной резкости, даже скорее устало, нежели раздражённо. — Ты же понимаешь, что ты сейчас сам себя загоняешь в угол. Майк медленно поднял взгляд, но не сразу сфокусировался на нём. В глазах было что-то тяжёлое, рассеянное, будто он одновременно здесь и где-то совсем в другом месте. — Я не могу сейчас это обсуждать. — Ты не «не можешь». Ты не хочешь. Это разные вещи. Пауза повисла между ними плотная, неприятная, и Борис провёл рукой по лицу. — Ты даже не слышишь себя, когда говоришь «мне всё равно». — А у меня есть выбор? Борис хотел что-то ответить, но не успел. Он просто замолчал, глядя на него так, словно в какой-то момент перестал спорить не потому что согласился, а потому что понял — сейчас любые слова до него просто не дойдут. И тогда он тихо добавил: — Хотя бы не говори, что тебе правда плевать. — Ладно… — тихо сказал Борис, уже без прежнего давления в голосе. — Бесполезно сейчас что-то говорить. — Просто посиди здесь ещё немного. Не выходи сразу, ладно? Твоя сестра ничего не должна заподозрить. Майк наконец чуть поднял взгляд, но ответом это назвать было сложно, а скорее короткое движение, больше привычка, чем осознанное согласие. Борис задержался ещё на секунду, потом кивнул самому себе, будто принял неизбежное. — И ещё… ты котёнка так и не забрал. Сегодня вечером заберёшь. Без отговорок. Он сказал это уже почти на выходе, не особо надеясь на ответ, и дверь за ним закрылась, оставляя Майка в тесной, глухой тишине кабинки, где всё остальное мира снова стало очень далёким и временно неважным. *** Уилл ещё несколько секунд стоял посреди кухни после слов Джонатана, задумчиво глядя в окно. За стеклом Нью-Йорк окончательно проснулся. Солнце уже поднялось над крышами соседних домов, отражаясь в бесконечных рядах окон и превращая серое утро в яркий летний день. Казалось, что мир вокруг совершенно не подозревает о том, насколько сложным этот день был лично для него. Джонатан тем временем допил кофе и поднялся из-за стола. — Ну что? Уилл моргнул. — Что? — Мы собираемся сидеть здесь до пенсии или всё-таки выйдем из дома? Уилл невольно усмехнулся. — Не драматизируй. — Это говоришь мне ты? — Не начинай. — Человек, который всю ночь смотрел в потолок и мысленно готовился к одной встрече? — Замолчи. — Нет, спасибо. Уилл покачал головой. — Иногда я тебя ненавижу. — Враньё. — Иногда очень сильно ненавижу. — Всё ещё враньё. Несмотря на собственное напряжение, Уилл всё-таки улыбнулся. — Вот. Уже лучше. Через полчаса они наконец вышли из квартиры. Лифт, как обычно, ехал бесконечно долго, а потому спускаться пришлось пешком. Ступени гулко отзывались под ногами, где-то этажом ниже громко лаяла собака, а с улицы доносился привычный городской шум. Когда они вышли из подъезда, Уилл на мгновение остановился. Ноябрь в Нью-Йорке встретил город совсем не тем тёплым летним дыханием, которое обычно рисуют в фильмах о больших мегаполисах, а сырой, почти пронзительной прохладой, от которой воздух становился плотным и тяжёлым, а серое небо нависало так низко, будто давило на крыши домов и плечи прохожих одновременно. Уилл шёл рядом с Джонатаном, пряча руки в рукава куртки и время от времени выдыхая облачка пара, которые тут же растворялись в холоде, и всё вокруг казалось чуть приглушённым, будто город сам по себе стал тише, задумчивее и медленнее, чем обычно. Джонатан сразу заметил, как брат снова ушёл в свои мысли. — Эй, ну хватит. — Чего? — Не сбегай в голову. Уилл тяжело выдохнул. — Пытаюсь. — Тогда перестань пытаться и просто иди. — Очень полезный совет. — Ну конечно полезный, брат плохого не посоветует. Некоторое время они шли молча. Людей вокруг становилось всё больше. И только для Уилла всё ощущалось так, словно должно было произойти что-то огромное. Будто он шёл навстречу не просто к старым знакомым, а собственному прошлому. В какой-то момент Джонатан неожиданно остановился. Уилл вопросительно посмотрел на него. — И что ты остановился? Мы разве не опаздываем?  — Посмотри на меня. — Зачем? — Просто посмотри. Уилл нехотя повернул голову. Джонатан несколько секунд внимательно его изучал. Потом вздохнул. — Ты сейчас выглядишь как школьник, которого тебя ведут на экзамен — Ну ты и правда мастер сравнений. — Я сейчас не шучу. — Ладно, ладно, успокойся. — Уилл. — Я тебя слушаю. — Худшее, что может случиться сегодня — это неловкий разговор. Уилл ничего не ответил. — Серьёзно. Вы поговорите. Может быть, будет странно. Может быть, будет неловко. Может быть, окажется, что вы стали совершенно разными людьми. Ну и что? — И всё. Джонатан слегка толкнул его плечом. — Ты пережил вещи намного хуже этого. Уилл невольно опустил взгляд. Они оба знали, что брат прав. — Просто помни одну вещь. — Какую? — Ты больше не тот мальчишка из Хоукинса. Уилл поднял голову. — И Майк тоже. — Знаю. — Тогда перестань думать так, будто тебе снова пятнадцать. На этот раз Уилл действительно задумался над его словами. И неожиданно почувствовал, что внутри стало немного легче. Оставшуюся часть пути они разговаривали уже о более простых вещах. О работе Джонатана. О новых знакомых. О фильме, который тот недавно посмотрел и теперь настойчиво рекомендовал посмотреть всем вокруг. Уилл даже несколько раз искренне рассмеялся. И только когда впереди показалось нужное кафе, сердце снова неприятно сжалось. Они замедлили шаг. Большие окна выходили прямо на улицу. За ними сидели посетители. Кто-то пил кофе. Кто-то разговаривал. Совершенно обычное кафе. Но для Уилла оно вдруг показалось центром вселенной. — Готов? —,тихо спросил Джонатан. Уилл выдохнул. — Ни капельки. — Отлично. — Почему это отлично? — Потому что если бы ты сказал «да», я бы решил, что тебя подменили. Прежде чем Уилл успел ответить, брат уже открыл дверь. Внутри сразу стало прохладнее. Работал кондиционер. Пахло свежей выпечкой и кофе. Негромко играла музыка. Уилл машинально осмотрел зал. И почти сразу увидел Нэнси. Она сидела возле окна. Её кудрявые волосы были собраны назад, а перед ней стояла почти нетронутая чашка кофе. Джонатан заметил её первым. Но сразу же нахмурился. Потому что рядом с ней сидел только один свободный стул. Майка не было. — Странно. — пробормотал он. Уилл почувствовал, как внутри всё одновременно сжалось и почему-то разочарованно опустилось. Нэнси заметила их почти что сразу. Её лицо моментально озарилось улыбкой. Она поднялась из-за стола и быстрым шагом направилась навстречу. — Ну наконец-то! Она первой подошла к Уиллу и сразу обняла его. Так крепко, будто они не виделись несколько лет. — Посмотри на себя! Она чуть отстранилась и внимательно оглядела его. — Ты изменился. Уилл невольно улыбнулся. — Надеюсь, в хорошую сторону. — Конечно в хорошую. Нэнси покачала головой. — Честно говоря, я бы вообще не узнала тебя на улице. — Спасибо? — Это комплимент. — Тогда спасибо ещё раз. После этого она повернулась к Джонатану. — А ты всё такой же, как и вчера.  — Какое ужасное начало разговора. Нэнси рассмеялась и быстро поцеловала брата в щёку. — Рада тебя видеть. — Я тоже. Они наконец вернулись к столику и расселись. На несколько секунд разговор превратился в хаотичный обмен новостями и вопросами. Нэнси рассказывала про работу. Джонатан что-то комментировал. Уилл отвечал коротко и время от времени невольно поглядывал на вход. Сам не замечая этого. Наверное, именно поэтому вопрос Джонатана прозвучал совершенно естественно. — А где Майк? Нэнси подняла взгляд. — Он вроде ненадолго отошёл встретиться с кем-то. — С кем? — Без понятия. — она пожала плечами. — Сказал, что быстро вернётся. Уилл почувствовал, как сердце снова ускорило ритм. Майк был здесь. Где-то совсем рядом. — Давно ушёл? — спросил Джонатан. — Да нет. Нэнси автоматически посмотрела на часы. И вдруг замолчала. Улыбка медленно исчезла с её лица. Она нахмурилась. Потом посмотрела на часы ещё раз. Словно не поверила увиденному. — Подожди… — Что? — Странно. — Что такое? Нэнси снова перевела взгляд на вход. Потом опять на часы. И только после этого тихо произнесла: — Вообще-то… — Уже прошло почти двадцать минут. За столом неожиданно стало тихо. Уилл почувствовал, как внутри снова зародилось какое-то необъяснимое беспокойство. *** Несколько минут Майк просто сидел в том же месте, уставившись в потёртую дверь напротив себя. Мир вокруг словно потерял привычную чёткость, растёкся по углам, смешался с приглушённым шумом голосов за стеной и бесконечным гулом кофемашины где-то в зале. Он не знал, сколько именно времени прошло — две минуты или десять. Сейчас это казалось совершенно неважным. Важным было только одно: исчезла та мучительная тревога, которая с самого утра раздирала его изнутри, заставляла дрожать руки, путать мысли и чувствовать себя человеком, которого собственное тело медленно предаёт. Наконец он заставил себя подняться. Колени неприятно дрогнули, и на мгновение пришлось опереться рукой о стену. Кабинка показалась слишком тесной, воздух — слишком тяжёлым. Майк толкнул дверь и медленно вышел к раковинам. В туалете было пусто. Только тихо гудела старая лампа под потолком. Он открыл кран и несколько секунд просто смотрел на струю холодной воды, бегущую по белому фарфору. Затем подставил ладони и плеснул водой себе в лицо. Холод ударил по коже неожиданно резко, заставив его вздрогнуть. Подняв голову, Майк встретился взглядом со своим отражением. Несколько секунд он просто смотрел на себя и на свои слишком расширенные зрачки. Когда-то подобное зрелище заставило бы его испугаться. Возможно, даже остановиться и задуматься. Но сейчас он лишь равнодушно провёл ладонью по мокрым волосам. Если честно, ему было совершенно плевать. Абсолютно. Он слишком устал, чтобы переживать о собственном отражении. Слишком устал, чтобы переживать вообще о чём-либо. Ему хотелось только пережить этот день. Отсидеть положенное время за столиком. Выслушать разговоры Нэнси и Джонатана. Сделать вид, что всё нормально. Вернуться домой. Закрыть дверь квартиры. И снова исчезнуть в своём привычном мире, где никто ничего от него не требует. Где не нужно улыбаться. Не нужно объяснять. Не нужно вспоминать. Майк вытер лицо бумажным полотенцем и направился к выходу. Стоило открыть дверь, как его сразу накрыл шум кафе. За те двадцать с лишним минут, что он провёл здесь, людей заметно прибавилось. Почти все столики оказались заняты. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то листал газету за чашкой кофе. Официанты быстро перемещались между столами, лавируя между посетителями. На секунду Майк замер. Он вдруг понял, что совершенно не ориентируется в пространстве. Перед глазами мелькали чужие лица. Чужие спины. Чужие голоса. Несколько долгих секунд он просто стоял посреди прохода, пытаясь понять, куда вообще идти. Затем взгляд наконец зацепился за знакомую кудрявую макушку. Нэнси. Облегчение оказалось для него даже смешным. Будто он потерялся не в кафе, а посреди огромного города. Опустив голову, Майк направился в её сторону. Он смотрел себе под ноги, стараясь ни на кого не натыкаться и одновременно избегая лишних взглядов. Ему совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас внимательно разглядывал его лицо. Особенно Нэнси и Джонатан. Поэтому он просто шёл вперёд, считая шаги и стараясь не поднимать глаза. Всё смешивалось в один бесконечный шум. И только когда до их столика оставалось несколько метров, Майк наконец поднял голову. Сначала он увидел Нэнси. Потом Джонатана. А затем… Мир словно на секунду остановился. Потому что рядом с ними сидел ещё один человек. Человек, которого он совершенно не ожидал увидеть. Человек, которого его память почему-то продолжала хранить слишком хорошо. Уилл. На мгновение Майку показалось, что он ошибся. Что мозг просто решил сыграть с ним очередную злую шутку. Потому что этого не могло быть. Ну просто не могло. Не после вчерашнего вечера, который и без того казался каким-то странным, спутанным воспоминанием, больше похожим на сон, чем на реальность. Несколько секунд Майк стоял совершенно неподвижно посреди прохода между столиками, не замечая ни людей вокруг, ни голосов, ни звона посуды, который до этого раздражал его своей навязчивостью. Всё вдруг словно исчезло. Растворилось. Отодвинулось куда-то далеко за пределы его восприятия. Осталось только одно лицо. Уилл. Уилл Байерс. Он сидел напротив Нэнси и Джонатана так спокойно, как будто ничего особенного не происходило. Будто между ними не лежали месяцы молчания, недосказанностей и воспоминаний, которые Майк предпочитал запихивать как можно глубже внутрь себя. Будто не было всех тех вечеров, когда он запрещал себе вспоминать Хоукинс. Но сейчас ошибиться было невозможно. Майк почувствовал, как внутри что-то неприятно ухнуло вниз. Так бывает, когда пропускаешь ступеньку на лестнице и на долю секунды теряешь ощущение опоры под ногами. Только сейчас это ощущение не проходило.Всё было наоборот. С каждой секундой становилось только сильнее. Он моргнул несколько раз. После чего медленно поднял руку и потёр глаза, словно проблема заключалась именно в них. Словно достаточно было просто проморгаться, и всё вернётся на свои места. Ничего не изменилось. Уилл продолжал сидеть там же. Майк медленно выдохнул через нос. Потом зачем-то оглянулся по сторонам. Затем снова посмотрел на Уилла. Потом на Нэнси. Потом опять на Уилла. Со стороны это выглядело так, словно он пытался решить какую-то невероятно сложную математическую задачу и никак не мог понять, где именно допустил ошибку. Мысли двигались медленно. Каждая словно застревала где-то на полпути. Он пытался собрать происходящее воедино, но отдельные куски картины упорно не складывались. Нэнси сказала, что будет Джонатан.Только Джонатан. Где тогда взялся Уилл? Почему он сидит здесь? Почему Нэнси ничего не сказала? Она знала? Не знала? Это была случайность? Или все вокруг просто забыли предупредить его о такой незначительной детали? Например о том, что человек, которого он не видел кучу времени и старательно его избегал, внезапно окажется за одним столом с ним. Майк нахмурился. Потом зачем-то провёл ладонью по волосам. Затем ещё раз посмотрел на Уилла. И только после этого наконец заметил, что все уже смотрят исключительно на него. — Майк? Голос Нэнси прозвучал осторожно. Он перевёл взгляд на неё, но сделал он это не сразу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто именно сейчас с ним разговаривает. — А? — Ты чего застыл? — Я? — Ну не я же. — Чё? Ответ прозвучал настолько глупо, что Нэнси удивлённо моргнула. Уилл всё ещё молчал. И именно это почему-то нервировало сильнее всего. Если бы он что-нибудь сказал, стало бы проще. Наверное. Хотя Майк не был уверен. Он вообще сейчас ни в чём не был уверен. Кроме одного. Ему срочно нужно уйти. Немедленно. Пока никто не начал разговаривать. Пока никто не начал задавать вопросы. Пока он окончательно не выставил себя идиотом. — А… я вспомнил. Слова вырвались неожиданно даже для него самого. — Что вспомнил? — сразу спросила Нэнси. — Мне надо идти. — Куда? — Ну там это… туда короче. — Куда именно? Майк растерянно махнул рукой куда-то в сторону окна. Потом посмотрел туда сам. Понял, что показывает вообще непонятно куда. И опустил руку обратно. — Ну… туда. — Майк. — У меня дела. — Какие? — Очень важные. — Насколько важные? Он задумался на несколько долгих секунд. — Прям вообще пиздец какие важные. — Ты там напиться успел чтоли?  — Я трезвый как бык. Нэнси посмотрела на него и явно начинала подозревать что-то неладное. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да всё зашибись, только у меня очень важные дела. — Ты прикалываешься? — У меня всё отлично говорю же, я прям вообще класс. — Ты что вообще сейчас несёшь? Час назад ты еле стоял на ногах. — Ну инвалидность же проходит, да? — Майк, что за эмоциональные качели ты мне устроил?  — Да всё, мне пора, дела не ждут Нэнси сразу же среагировала. — А ну стоять, что у тебя там за «очень важные дела» так резко появились?  На несколько секунд за столом повисла тишина. А Майк тем временем уже сделал несколько шагов назад. После чего совершенно серьёзно заявил: — Мне надо забрать кота. Нэнси уставилась на него. — Какого кота? — Моего. — У тебя нет кота. — Есть. — С каких таких пор? — Он появился. — Майк… — Маленький такой. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Ты головой ударился? Майк задумчиво потрогал висок. — Не помню. — Твою мать… — Но кот всё равно существует. Именно в этот момент Джонатан поднялся со своего места. Но в его движениях появилось что-то такое, от чего Майк сразу понял: сбежать вряд ли получится. Он сделал ещё один шаг назад. Джонатан же сделал шаг вперёд. — Майк, садись. — Нееее, говорю же, у кота инсульт, там вообще капец — Какой инсульт? Хватит бредить. — Мне правда нужно идти. — Сядь. — Не могу. — Почему? — Потому что… Майк запнулся. Слова снова разбежались в разные стороны. — Потому что если я сейчас сяду, то потом… потом будет уже… ну… Он замолчал. Пытаясь вспомнить собственную мысль. Но та куда-то исчезла. — Что будет потом? — спросил Джонатан. — Бля, забыл. — Уиллер, ты слишком сильно изменился. Ещё больше отупел походу… — Да я реально забыл, мысли как птички улетают — не поймаешь. И тогда Джонатан просто взял его за запястье. Майк замер и медленно опустил взгляд на собственную руку. Потом поднял его на Джонатана. А затем, против собственной воли — снова посмотрел на Уилла, но конечно сразу судорожно отвернулся. И в этот момент он понял, что уйти уже точно не получится.