Странные Истории Гринери Бэй

Вторую половину дня мать решила занять трепетным уходом за цветами перед домом, словно будущие соседи станут оценивать каждую высаженную гиацинту. Судя по всем сериалам, стереотипным или не очень, в подобных районах действительно нечем заняться кроме негласного соседского соревнования в садоводстве, особенно во флористике. Никто никому в открытую не объявляет вражды, кроме, похоже, Миссис Торо, но я уверен, что у мамы с этой женщиной свои счёты. Я с ней и не виделся особо, а её сын Рэй, ссылаясь на толпу младших, не повадился звать меня на ужин. Да и надо ли мне оно? Мы ужираемся чипсами в подвале моего дома, а в нашем возрасте подобное кажется лучше всяких ресторанов. — Думаешь, они станут оценивать наше благополучие по каждому несчастному растению? — подпирая плечом дверной косяк, я всё же решился устроить маме небольшой скептический допрос. Не то что бы мне правда было это интересно, но со скуки и не такие темы поднимешь. — В первую очередь, я хочу, что б обзавидовалась наша текущая соседка, — мама улыбается с лёгким, перезвончатым смехом, но стоило её взгляду упасть в сторону дома через улицу и чуть левее, как вокруг неё сразу же возникает красноватый ореол, — Но и пусть приезжие знают, что здесь живут далеко не бездельники! Красный – значит гнев. Цвет не особо яркий, но вернувшаяся Миссис Торо её явно раздражает. Если честно, я и не замечал никогда за ними такой открытой вражды на почве садоводства, но мой единственный аргумент - это аура, что видна только мне. Условные тибетские монахи бы оценили степень моего прозрения, я бы наплёл про всякие тридцать четыре чакры, но здесь, в Америке, за дар меня наградили лишь лекарствами. Благо столь любящая мама не заставляет их пить, а я в ответ делаю вид, что эти самые ауры – действительно выдумка больной головы. Стоило женщине перейти за порог собственного дома, мама чуть подрасслабилась и этот красный пересвет понемногу угас. — Наш дом и так скоро будут путать с цветочной лавкой. — себе я позволяю лишь сдержанную ухмылку. Нахваливать свою мать за её работу это совсем уж сопливо, я пока не настолько сильно раскис. — Фрэнки, зимой всё равно каждый гектар будет в снегу, — она утирает пот со лба рукавом и вздыхает, уже оглядывая свой садик с ранней тоской, — Пускай глаз порадуют! — Да... пускай. Где-то по тротуарам уже несутся тринадцатилетние шкеты, что спешат разбить себе нос, слетев со скейта. Я тоже когда-то любил кататься, порой и сейчас этим же маюсь, но швы пеших тротуаров и грубые асфальтные стыки очень скоро знакомят каждого ребёнка с первым переломом носа. В своё время я обошёлся лишь синяками, ибо кому, как не мне, знать, как правильно падать. Только стоило повспоминать о своих падениях без взлётов, как на горизонте нарисовался Боб, с победно поднятыми в воздух барабанными палочками. Подойдя ближе, он поздоровался с моей мамой лаконичным "ЗдрасьтемиссАйеро" без членораздельных слогов и под мой многозначительно таинственный кивок мы были вынуждены ретироваться в мою комнату, прежде чем приступить к, судя по его глазам, замечательным новостям. — Твои предки открыли караоке? — я плюхаюсь в кресло-мешок на углу и с ухмылкой жду, когда же до Брайара допрёт прикол. — Чё? Безуспешно. — Ну, раз уж ты притащил палочки для суши. — А! — Боб наконец-то оценил мой неожиданно тонкий для этого города юмор и посмеялся, да и я вместе с ним, ибо было бы неловко разжёвывать собственную шутку ещё секундой дольше, — Засчитано, но нет. Вряд ли бы суши-бар окупился здесь. — Зануда, хвастайся барабанами. — я склоняю голову с нескрываемой триумфальной улыбкой, уже мысленно вербуя барабанщика в наш хромой коллектив, — Мы к тебе теперь собираемся или как? — Вообще я пришёл похвастаться тем, что мне их уже заказали и вскоре привезут! — Ага, класс, рисунок ключика, — пришлось закатить глаза, но беззлобно. Всё таки за своего второго по важности кореша я тоже рад! Было бы здорово видеться с ним чаще, но чувак старше на целый год, от того и в школе пересекаемся реже. Ещё бы успеть сыграться группой, до того как он поступит в колледж... — И долго их ждать? — Меньше недели, — Боб лениво подпинывает пустую банку пепси под кровать, вертя палочки между пальцами как крутой барабанщик, — Но, думаю, было бы здорово организовать что-то своё. Ну, группу, например... Будто он не знает, что я и Рэй уже временами репетируем у меня. — Расскажешь, если найдёшь кого. — я отворачиваюсь в сторону окна, едва ли подавляя смех. — Поглядим хоть на таланты. — Хэй! — он швыряет с хохотом в меня палочку, от которой я мастерски уклоняюсь, но она всё равно от дверного косяка рикошетит мне в затылок. Униженный поражением, я лишь фыркаю под уже гогот своего друга. — Так тебе и надо! В любом случае, ты меня услышал. — И уже заочно принял в группу, — ладонь сама тянется потереть затылок, хотя удар больше пришёлся по гордости, нежели по затылку, — Так что встряхнём этот город настоящим панк-роком, как наконец-то соберёмся хотя бы кавера играть. — К слову про встряхнуть город! — Боб подбирает палочку и усаживается на край кровати, — Ты уже слышал? — Да-да, новые люди. И не студенты, а прям переезд. — я лишь вздыхаю, кивком указывая в сторону окна, — Чего ты думаешь там мать всё возится? Надо ж в порядок привести. — Вроде всё как обычно? Она же у тебя просто обожает цветы. — Да... — в голове снова возникает картина с той красной аурой. Мама точно что-то недоговаривает, да и не выяснить это никак не представится возможность. Потому и приходится отмахнуться дежурным продолжением мысли, — Иногда мне кажется, что она с ними так носится, лишь бы поменьше контактировать с людьми.

* * * * *

Перед фасадом этого дома газон коротко стрижен и ухожен. Прямо подле тропинки из тонких бетонных плит высажены худые гиацинты в количестве шести штук и не более, словно хозяева вовсе не собираются тратить своё время более чем на парочку насаждений тут и там. Кудрявая женщина скрестила руки, глядя на ту, что в перчатках роется в земле. — Знаешь, тебе бы перевести сына в специальную школу. Или вовсе на домашнее обучение. — говорит кудрявая. На что брюнетка лишь поднимает удивлённо и взгляд, и бровь. Молчит. Пока что. — Ты думала, я не узнаю? — не унимается кудрявая, чудом сдерживая громкость своего недовольного по тону голоса, — Я не хочу что б мой сын учился с какими-то больными на голову психопатами. По воздуху словно раздаётся электрический треск. Брюнетка медленно распрямляется и почти что тычет садовой лопаткой своей соседке в горло. — Ещё раз скажешь нечто подобное про моего сына, — она цедит тихо, почти сквозь зубы, — Я отрежу тебе голову и выращу в твоей пустой черепушке пионы пышнее, чем те, что растут перед твоим домом. — Тьфу! И ты такая же больная! Вы просто больная наглухо семейка! Кудрявая наспех ретируется, лишь пару раз обернувшись, словно убеждаясь, что за ней нет погони. Мальчишка не мог не заметить из окна, как его мама светиться красным столь ярко, что невольно щуришься. — Мама?.. — он открывает дверь и осторожно выглядывает с обеспокоенными, округлыми глазами, — Всё хорошо? — Да, милый, — женщина оборачивается с лопаточкой в руке и старается мило улыбнуться, несмотря на дышащую жаром красную ауру, — Просто Миссис Торо возомнила себя экспертом по садоводству и заявила, что наш газон похож на общипанную курицу. Разве это так? — Мы можем вырастить больше цветов и утереть ей нос! — гордо восклицает мальчишка. Да. Нужно вырастить больше цветов.

* * * * *

Несмотря на размеры этой дыры, что называют городом, я не могу уж точно жаловаться на закаты. После того, как мы разошлись с Бобом, небо уже окрасилось в оттенок такого яркого оранжевого, что словно само небо сигналит о том, какая же завтра будет жарища. И дело явно не в погоде, ибо через приоткрытое окно раздаётся звук двигателя совсем рядом, по соседству. Я тут же метнулся к подоконнику и выглянул - как раз справа от нашего дома, где стоит этот ветхий кремовый сарай, остановился микроавтобус, из которого вытекают люди, разминающие конечности с очевидно долгой дороги. Ага, вот мать семейства, отец и, ожидаемо, два каких-нибудь карапуза в самом мерзком возрасте вроде одиннадцати лет. Какого же было моё удивление, когда в этой догадке я ошибся. Даже пришлось усесться на подоконник, наблюдая за вознёй и шумом разговоров. — Джерард Артур Уэй! — недовольно восклицает, очевидно, мать, раскрывая багажник и таращась на какие-то коробки, — Я же сказала тебе это всё выкинуть! Подростковые оправдания я, конечно, не расслышал, но не мог не усмехнуться, глядя как этот бедолага вытаскивает коробку, набитую постерами. Чувак, респект! Я бы тоже при переезде потащил с собой свои главные сокровища, добытые из журналов. Второй же из семейства чуть помладше этого самого Джерарда, в квадратных очках и такой же скованный экспрессией их матери. Да, дамочка явно давит их своим авторитетом, но ничего - всяко лучше, что новоприбывшими оказались пацаны примерно моего возраста, а не карапузы, что закидывали бы деревья туалеткой на Хэллоуин. — Ох, сколько же приводить этот дом в порядок! — женщина ставит руки в бока, наконец-то обнаруживая плачевность этого строения, в которое они смели переехать. И бесится же по-настоящему, раз красным цветом вспыхивает, — И газон такой, что проще поле косить... Дорогой, вот посмотри на соседей! У них такой пышный сад, а мы заехали в один огромный сорняк! Хах. Видимо, это у них всех такая черта - помешаться на цветах. А что до тех двоих... Ещё успею с ними познакомиться. В конце концов, наши репетиции открыты к посещению.