Мы летим на Эрид

Оказывается, Рокки все это время трудился над моторчиком центрифуги. Теперь любое изобретение эридианца сделано из металла во избежания казусов вроде "утечки таумеб", если вы понимаете, о чём я. Можно и дальше грузить центрифугу килограммами простейших, однако создание взвеси, отделение чистого белка и его накопление всё ещё занимало много времени и сил. Впридачу я не могу питаться одним лишь белком — мой желудочно-кишечный тракт не придёт в восторг-восторг-восторг! А по-другому не получалось, отстой! Итак, мы летим на Эрид, и меня мучает голод. Я устроил себе лежанку прямо на лабораторном полу. Последние силы ушли на возню с матрасом и одеялом, поэтому я поспешно лёг. Где-то на заднем плане тихо гудела центрифуга. — Рокки сделать центрифуга, но Грейс всё равно не полон сил! Грейс — халтура! — констатировал Рокки, прикатившись к моему матрасу. — Я ведь объяснял тебе, что мне нужно минимум 50 грамм белка, — вздохнул я, закатив глаза, — нужно много таумеб. — Да-да, неэффективная биологическая форма, Рокки помнит! Опять вредничает. Хорошо бы ущипнуть его за бок, чтобы не зазнавался, но эридианцы лишены осязательных рецепторов, а заодно и боков, пригодных для щипания. Удручающее открытие. На язвительный комментарий ответил мой желудок ужасным ревом. Я прижал руки к животу и надавил, как мог, лишь бы предотвратить новый спазм. Рокки, как я понял, был сбит с толку. Мне стало вдвойне неловко, хотя стыд быстро вытеснила боль. — Грейс громкий, органы делают разные звуки, — прогудел эридианец и толкнул шар ближе. — Люди не любят, когда их органы делают громкие звуки... — Рокки слышать много органов Грейса. С чего бы Рокки слышать мои внутренности? Начнем с того, что Рокки ориентируется благодаря эхолокации. Это очень хитрая идея природы. Возьмем для примера летучих мышей. Они живут в пещерах или на чердаке и охотятся ночью, полностью отрицая солнечный свет. Да и зачем, когда в арсенале есть такие огромные уши? Мышь издает серию криков, звук ударяется о предметы, отражаясь, подает сигнал мозгу, которому необходимо за долю секунды воспринять пространство — получается очень подробное изображение. Эти создания способны различить трепет крыльев мотылька на фоне водопада! Разве это не фантастика? Казалось бы, всё понятно, но летучие мыши не просто орут на мир, они используют ультразвук — это высокочастотные волны от 20 кГц и выше. Человек не способен ни воспроизвести их самостоятельно, ни услышать. Чем выше частота, тем четче картинка услышанного — именно на этом принципе работают аппараты УЗИ. При этом в разных средах ультразвук исчезает с разной скоростью: в воздухе он затухает очень быстро, а в плотных средах может распространяться на мили вперёд, поэтому, чтобы увидеть условную печень, датчик необходимо поднести вплотную и обеспечить отсутствие воздуха между ним и телом человека (как раз поэтому используют гель.) Но что же сказал Рокки? Он слышит мои органы! А ведь нас разделяет целых ТРИ среды разных плотностей: аммиак, ксенонит и воздух! У меня отпала челюсть. — "Слышишь", то есть "видишь"? То есть, не просто слышишь, а ещё и видишь? Рокки задумчиво постучал пальцами друг о друга. Я путаю его своим "видеть" и "слышать" — для него-то это одно и то же! — Рокки издавать ультразвук, чтобы проверять корабль. Рокки слышать каждую деталь, слышать органы Грейса так же. Не слышать органы специально. Хотя интересно. Иногда специально, — смущенно прощебетал эридианец. — Вот хитрец... — устало улыбнулся я. Рокки издал неопредленный свист и спрятался за сложенные вместе клешни. Ага, стыдно стало! ...хотя я не очень понимал, почему. — Значит, эридианцы слышат органы друг друга тоже? — Да. Но так не принято. Не вежливо. Эридианцы слышать ультразвук и знают намерения других. Не использовать ультразвук когда не надо. Только врачи и механики на корабле Рокки могли использовать ультразвук. Я с неподдельным интересом уставился на Рокки. Существу, лишенному зрения, осязания, обоняния, вкуса просто жизненно необходимо развить абсолютный слух! Немудрено, что Рокки как рентген пронзает любое препятствие ультразвуком — это настоящая супер-сила, подаренная ему эволюцией! Я готов изучать эридианцев под микроскопом! Пока я переваривал услышанное и уже хотел задать вопрос, Рокки продолжил: — Эридианцы использовать ультразвук, когда другие спят, чтобы следить за органами. Органы экипажа больше не издавать звук. Рокки не защитил сон, — его голос стал на несколько тонов ниже, туловище слегка накренилось. У меня встал ком в горле. Радиация не знает жалости. Она вгрызается в ДНК, разрывая генетический код в клочья. Каждая клетка сходит с ума в предсмертных конвульсиях, в агонии пытается совершить невозможное — размножиться, обманув смерть. Но всё тщетно. Гены разрушены. Продолжения не будет. Врачи видели, что их товарищи медленно угасают, но не могли ни увидеть, ни понять причину. Эта тема всплывала нечасто. Я внимательно слушал Рокки, но всё не мог найти слов поддержки, так что просто прижал ладонь к сфере. — Рокки, ты можешь слушать мои органы когда хочешь, — улыбнулся я. Для человека это звучит странно, даже мерзко, но я и не человеку это говорю! Рокки прислонил клешню к моей ладони. Руку стало приятно греть. — Рокки должен рассказать секрет. — Конечно. Я никому не расскажу. — Рокки слушать органы Грейса с первой встречи. — .......... Не могу его судить. Парень многое пережил. Звучит всё ещё странно, но я привыкну!

* * *

— Грейс наконец-то делать питание из таумеб! Я с утра до вечера в лаборатории: нужно добыть новую партию белка. Центрифуга гудит как заведённая — как же я рад, что она снова с нами. Сотня пробирок стоит наготове, а на дне каждой — бледно-жёлтый осадок, тот самый драгоценный белок. Над ним — гиалоплазма, проще говоря, вода. Её я тоже сохраню — запасы воды не бесконечны. Руки дрожат, но они знают своё дело. Напомню, Я НЕ АСТРОНАВТ, а микробиолог! Пипеткой аккуратно убираю жидкость, сливаю в отдельную бутылку, затем снова центрифугирую пробирку, чтобы отделить чистый белок, и отправляю его сушиться. Останется только соскрести сухой остаток — и готово. Вся лаборатория заточена под микроскопические опыты, поэтому прогресс черепаший. Обидно, конечно, что инженеры не предусмотрели возможность появления несколько тонн инопланетных амеб! Работаю, с чем приходится. Результат не впечатляющий: в одной пробирке — не больше миллиграмма белка. Приходится повторять один сценарий действий сотню раз. Настоящая медитация. Приятно выключить голову и уйти в автопилот, но, честно говоря, я уже начинал засыпать. Центрифуга ровно гудела, я закидывал в неё пробирки, словно угли в топку. Это мерное жужжание убаюкивало. Снова пипетка, снова вода, снова пробирка на место… Пока готовлю новые, из коридора доносится восторженное щебетание Рокки — он опять играет с «думающей машиной». Улыбаюсь сам себе. Шаг вправо — загружаю таумебы, шаг влево — загружаю центрифугу. Время от времени хватаю поднос с пробирками и тащу в жаровой шкаф, дверца у него закрывается с усилием. И снова этот лёгкий ритм, раскачивание из стороны в сторону. Образцы заполонили весь стол. Так... почему центрифуга молчит? Ах да, я её не включил. Включаю. Иду за новой партией таумеб. Партия готова. Стоп, а прошлая почему всё ещё здесь? Неужели я запустил пустую центрифугу? Соломенная голова. Ну как же так? И тут мир внезапно гаснет. Пытаюсь шагнуть — и не чувствую ног. Узнаю обморок, не буду ему сопротивляться. Быстро хватаюсь за стол двумя руками и сползаю вниз, сметая по пути штатив с пробирками. Грохот поднялся, что наверняка на Эриде слышно! Но мне не легчает. Похоже, отключаюсь… Ну всё, приехали. Что за грохот?! Рокки пришлось прервать прослушивание птичьего пения и мчаться в лабораторию на звук. — Друг! Грейс опять упал! Чуть не наехав на человека, эридианец застыл прямо перед ним. Низкий рокот заполнил лабораторию — проверка корабля? Нет, всё внимание Рокки было приковано к Грейсу. Мозг не пострадал, лёгкие вздымались, словно паруса, — тут порядок. Желудок спазмирован, перистальтика почти замерла. Рокки видел это не в первый раз, но Грейс уверял, что это «в границах нормы» при его состоянии, но беспокойства от этого меньше не становилось. А потом Рокки и сам затих, вслушиваясь в самое важное.

Тук-тук… Тук-тук…

Рокки невольно вздрагивал, стоило ему опять заслышать стук. «Тук-тук… Тук-тук…» — так Грейс постучался к нему при первой встрече. Наверное, этот ритм что-то значит для людей. Возможно, они даже не понимают, когда выстукивают двойной ровный такт — так же, как сокращается сердце. Но для Рокки больше больше кое-что ещё: сердце, оказывается, испытывало эмоции вместе с Грейсом! Тук-тук… Тук-тук… — так Рокки решил для себя называть сердце. Беспокойное сердце, звонкое, как птица! Оно билось в горьких слезах и плясало от радости. Стучало так, будто хотело сбежать от хозяина, но боялось вместе с ним. А когда наступало время сна и Рокки занимал свой пост, оно доверчиво затихало. Тук-тук… не бойся, тук-тук… Отстукивай свои тридцать шесть тысяч за эти восемь часов, тук-тук, тук-тук. Рокки стережёт твой сон. Но в последнее время тук-тук стало медленнее. Ритм не сбился, нет, просто всё замедлилось. Как и сам Грейс. Время будто растянулось, сон стал длиннее, и минуты отключки тянулись следом.

Тук-тук… Тук-тук…

Устало? Ещё бы. Столько работать без передышки. Даже эридианцы впадают в анабиоз каждые пять дней — просто чтобы перевести дух. А тебе нельзя, тук-тук. Тебе и так отсчитывать не больше полувека. Постарайся уж для друга Рокки…

Тук-тук… Тук-тук…

Я приоткрыл глаза. Первым, конечно, увидел Рокки. — Рок… — Друг Грейс ожил! — Уф... Я пришёл в себя, но жизненные силы ко мне — нет. Будь моя воля, так бы и остался лежать на полу. Пока что могу себе это позволить. — Грейс отключиться на две минуты. Рокки считать тук-тук, итого: сто двадцать. Это на шестьдесят меньше прошлого отключения. Вывод: тук-тук — тормоз! Прилетело откуда не ждали, как говорится. И это он про моё сердце?? Но Рокки хорошо подметил: моё сердце бьется медленнее. Организму нужно как-то беречь иссякающие запасы, вот и замедляет кровоток, соответственно, и метаболизм. Простая математика! — Тук-тук старается для меня. Значит, и я должен поработать на него, ух... — выдохнул я, с трудом поднимаясь. Одна рука на шаре, другая вцепилась в край стола — так я кое-как выпрямился. Голова всё ещё кружилась, а работы у меня непочатый край. Да ещё и бардак тут устроил, благо, не сильный. Но пара пробирок всё же разбилась. — Грейс. Грейс. Грейс. — Что, приятель? — Грейс замедляется. Тук-тук тоже. Что случится, когда тук-тук станет меньше шестидесяти ударов, вопрос? Я посмотрел на эридианца. Похоже, теперь каждый разговор до Эрид будет сводиться к этому? Я подвинул стул и сел напротив, чтобы оказаться на уровне "лица" Рокки. — Ну... тогда я стану медленным. Ещё медленнее, чем сейчас. Двигаться будет тяжело, подняться не смогу, поесть — тоже. Дыхание замедлится, тук-тук тоже. И так, пока не остановится. И тогда я засну. Навсегда. Рокки молчал, перебирая пальцами. Кажется, он крепко задумался. — Но знаешь что? Рокки вопросительно свистнул. — Когда тук-тук упадёт ниже шестидесяти, а может, даже ниже пятидесяти, Армандо позаботится обо мне. Он поставит укол, и у меня появится ещё немного времени. — У Грейса всегда немного времени, — буркнул Рокки. Я рассмеялся и похлопал ксенонитовый шар по грани.

* * *

Наконец-то заслуженный отдых, сейчас я нуждался в нем как никогда. Тело как будто утонуло в матрасе, голова прижалась к подушке. — Грейс. — М? — Тук-тук становится медленнее... — Потому что я засыпаю, Рок. Мои веки тяжёлые, мир темнеет. — Грейс. — М?.. — Что, если Армандо не успеет, вопрос? У меня нет сил отвечать. Спокойной ночи, друг.

Тук-тук... Тук-тук...