To be your light

      Взгляд цепляется за медленно покачивающиеся знамена, висящие над массивным дубовым троном. Лицо мужчины, что восседает на нем, не отражает ни капли волнения или тревоги. Длинные темные волосы, обрамленные золотой короной, ниспадают на шубу из шерсти бурого медведя и мягко покачиваются при каждом легком кивке головой. Он внимательно слушает, что на ухо шепчет посланник с чужих земель. В какой-то момент, лишь на долю секунды, линии морщин выделяются сильнее из-за хмурости, а взгляд наполняется удивлением. Ладонь, украшенная множеством колец из разных драгоценных металлов, с силой сжимает подлокотник, от чего в непривычной тишине тронного зала эхом разносится тихий скрип дерева.  — Сколько у нас есть времени на ответ? — папа-омега взволнованно сжал пальцы рядом сидящего альфы. Отец не отталкивает руки супруга, только лишь отвечает успокаивающим поглаживанием чужой ладони огрубевшей подушечкой большого пальца. — В первую очередь мне необходимо обсудить это непосредственно со своей семьей. — Мы прекрасно осведомлены вашей заботой о своей семье, король Ивгард. Однако до отбытия нашего каравана у вас есть две ночи.  Есан наблюдал за происходящим с интересом и волнением. Он старается подавить тревогу, что разрастается по телу легкой дрожью. Его внимание привлек высокий мужчина с кожей на пару оттенков темнее привычной для их земель. Узкие глаза щелочки с монолитными веками цвета свежесваренного кофе. Светлые пряди обрамляют острые и мужественные черты лица, которые говорят о том, что он является альфой, однако пухлые губы смягчают его суровый вид. Несмотря на плотное стеганное пальто, под слоями одежды виднеются вышитые золотом орнаменты на кремовой ткани. Есан мог ошибаться, но сегодняшние гости, скорее всего, прибыли из Юго-Западной Азии.  Словно почувствовав на себе изучающий взгляд, мужчина переводит глаза с короля на Есана. На лице чужака не промелькнет ни единой эмоции, однако уголки его губ приподнялись в мягкой улыбке. Дружелюбный жест, который не нес за собой романтического или озорного подтекста, сразу же помог сложить в голове всю ситуацию. Ладони покрываются холодным потом, а в горле пересыхает настолько, что даже легкий глоток царапает мягкие стенки.  — Прислуга проводит вас в Ваши покои и подготовит ужин, — король встает со своего места, чтобы спуститься по каменным ступеням вниз к чужеземцу. Мужчина кланяется ровно на девяносто градусов: одна его рука спрятана за спиной, а вторая прижата к груди.  — Благодарим вас за гостеприимство, ваше Величество, — голос мужчины глубокий, с хрипотцой и легкой вибрацией из самой груди. Он идеально подходит его мужественному лицу и массивному телу. Хотя на нем и была многослойная одежда, она совсем не могла скрыть широких плеч и крепкой шеи. Есан провожает взглядом свиту чужеземца, прежде чем на его плечо ложится тяжелая ладонь короля, крепко сжимая.  Одного этого жеста было достаточно, чтобы все стало понятно.  — Пойдем, — мягкость в голосе отца не смогла скрыть его волнение. Есан с легкой улыбкой встает со своего места, которое находится рядом с массивным дубовым троном. Мама, чье место было по левую руку от супруга, выглядит встревоженной, но не смеет проронить и слова. Казалось, будто она до сих пор пребывает в шоке после внезапного визита чужеземцев.        Несмотря на множество прочитанных книг и сказок, услышанных историй и баек, Есан прекрасно осознает, что реальность другая. Особенно, если ты омега королевской семьи. Если альфы могут выбрать себе супруга, который им симпатизирует, то с омегами высшего сословия так не работает. Тебя отдают в чужую страну или семью по договоренности. Ты не имеешь право выбора и совсем не важно, что за человек тебя купит. Хороший, молодой, красивый или вовсе будет старше тебя чуть ли не в три раза, окажется настоящим деспотом, а может нелюдимым варваром. С раннего детства Есан принимает судьбу с гордо поднятой головой и без малейшего страха в сердце. Поэтому даже сейчас, находясь в светлом от огня на настенных факелах кабинете, Есан продолжает тепло улыбаться с высоко поднятой головой.  — Я все равно обязан узнать, что ты думаешь об этом, милый, — поникнувший взгляд отца говорит о том, что он не уверен в правильности своего выбора. Однако Есан благодарен за то, что он все равно хочет узнать его мнение. — Тебе уже двадцать пять, дорогой. Мы не можем держать тебя всегда рядом с собой, так что… — Я все понимаю, отец, — ровным голосом отвечает Есан. Ноющая боль растекается в самой груди от осознания того, насколько отцу тяжело расставаться с любимым и единственным принцем, которого он все детство пронес на своих сильных руках и дарил ту самую любовь, которой достоин любой омега. — Почему Вы так беспокоитесь об этом? Это плохие люди? — О нет милый, я так не думаю, — облегченный выдох и тихий смешок с теплой улыбкой смешались в одну чарующую нотку. Мама без стука присоединяется к ним в кабинет и садится на ближайший диван, жестом руки подзывая Есана к себе. Влажные пепельные глаза и покрасневший нос, легкий румянец на яблочках щек и покусанные губы — она старается держаться, чтобы не вызвать беспокойство у Есана. — Потому что это государство, которое находится на грани распада. Они хотят заручиться нашей поддержкой в случае нападения из-за шаткости политического положения. И для того, чтобы мы точно могли оказать ее, они выставили нам условия.  Мама снова опускает голову и тихо всхлипывает. Одри, старший брат, являвшийся альфой, облокачивается о дверной проем плечом. Он внимательно слушает беседу, но не может отвести глаз от поникшей мамы.  — Каран Сон, кажется, хорошим человеком, — нарушив напряженную тишину, говорит Одри. — И я бы не сказал, что у них все так плохо, как это преподносят.  — Вы уже успели поговорить с ним? — отец поднимает потрепанный пергамент, чтобы еще раз прочитать содержимое письма.  — Я все-таки фельдмаршал. Мне нужно быть в курсе о тех, кто хочет заключить с нами союз и что они могут предложить из военной поддержки, — легкая улыбка брата обнажает ровный ряд зубов с ярко выступающими клыками. Ёсан невольно касается массивного серебряного колье, которое полностью закрывает шею, загривок и перекрывает доступ к феромонной железе. Травы, которые перетирают в мазь, добавляют в специальные отверстия и меняют раз в сутки. Подобные колье сделаны не только в целях безопасности от нежеланной метки, но и чтобы заглушить естественный запах, однако даже оно не может гарантировать полную безопасность. — Самостоятельное государство, которое находится на самой границе Юго-Западной Азии. Управляет им не Царь, а младший Принц. Много узнать мне не удалось, однако есть вероятность, что он претендует на престол. Для этого ему нужно найти супруга в кратчайшие сроки. Каран Сон лишь упомянул что-то об этом.  — Я пойду с ними, — утвердительно кивает Есан. Любопытство было сильнее, чем страх. Тем более, он является омегой, чье наследие написано красными чернилами на большой генетической лотерее, в которой он проиграл, находясь будучи в утробе. — Все будет хорошо, со мной ничего не случиться. Даже если я омега, это не значит, что я не могу быть воином. Пусть это станет моим козырем и спасением, в случае чего.  Мама от волнения сдавленно стонет и хватается за ладонь Есана, прижимая к своей груди. Она все еще не может ничего сказать, но Есан не винит ее — если даже обычный вдох дается с трудом, что уж говорить о словах. Отец же, наоборот, ухмыляется и взгляд его становится озорным. Да, именно Король обучал Есана воинскому искусству, чтобы его дорогой принц мог постоять за себя и дать отпор в непредвиденной ситуации.  — Можете сразу дать мое согласие. Если они изъявят желание отправиться в путь завтра ранним утром, я буду готов, — Есан наклоняется к маме и оставляет легкий поцелуй на покрасневшей скуле, где кожа стягивается от пролитых и высохших слез. Пока отец и Одри были заняты разговором, Есан шепотом продолжает говорить. — Не сомневайтесь во мне, мама. Вы растили меня чудесным сыном, и я готов сделать все что угодно во благо нашего королевства. Так же, как это сделали Вы в своей время.  Тихий выдох с легкой усмешкой немного успокаивают боль в груди Есана, которую он упрямо игнорирует.       Трельяж отражает свечение от канделябра, пока из зеркала на Есана смотрит молодой юноша. Теплый свет ласкает безупречное лицо, обрамленное черными волнистыми волосами до самых плеч. Спутанные пряди лоснятся от каждого дуновения по огонькам, а языки пламени выделяют румянец на скулах еще сильнее. Округлые темные глаза лишь слегка наполнены влагой, которая застряла на пушистых ресницах. Ровный аккуратный нос рисует тень на одной из сторон гладкой кожи, а пухлые губы изогнуты в легкой улыбке. Есан уже почти заканчивает приготовления ко сну, прежде чем в его покои, без стука, врывается молодой и высокий парень.  — Ты что, совсем из ума выжил? — громкий и звонкий голос разбивается о каменную кладку помещения. Казалось, его темные глаза сейчас начнут извергать искры во все стороны — настолько он выглядит раздраженным и злым.  — Прикрой хотя бы дверь, пожалуйста, — Есан совершенно спокоен чужой реакции. Когда дверь оказалась закрыта, то чужое негодование все еще плескается на дне радужки. Руки сложены на груди в знак недовольства, а густые брови сведены к переносице. Округлые глаза сужены по краям, образуя маленькие складки. Губы с ярко выраженной аркой Купидона надуты, а крылья крючковатого носа раздуваются в возмущении. Длинные ноги, обтянутые кожаными брюками, хорошо контрастируют со свободной рубахой, края которой были украшены кружевными рюшами. Даже не смотря на свой грозный вид, он все равно невероятно красив. — Что тебя так возмутило?  — Ты сейчас серьезно? — удивление в голосе достигло такого предела, отчего Есан громко смеется. Но юноше совсем не до смеха — казалось, его лицо начинает покрываться красными пятнами от негодования. — Спешу тебя успокоить, Юнхо, — Есан решает не издеваться над другом, поэтому отвечает ему мягко и терпеливо. — Если ты думаешь, что я собираюсь оставить тебя здесь — это не так. Ты едешь вместе со мной. Я имею право взять приближенного ко мне человека, так что это участь выпадает на тебя. Одри должен был предупредить тебя. Юнхо все еще смотрит на Есана, однако возмущение быстро сменяется на стыд. Длинные изящные пальцы тянутся к губам, чтобы немного пощипать их — Юнхо всегда так делает, когда нервничает. Когда Есан встает с мягкого пуфика и приближается к Юнхо, то видит, как на его украшенных веснушками скулах выступ ает еле заметный румянец смущения.  — Я его не дослушал..., — сквозь ладонь, прижатой к нижней части лица, проскальзывает легкий смешок. — И кем я тебе там буду? Прислугой?  — Ты и есть мой валет, Юнхо, — Есан хмурится, а губы вытягиваются в одну полоску от недовольства. Как бы ему не нравилось это слово, потому что он считает Юнхо, в первую очередь, другом — от правды не убежать.  — А еще оруженосец, паж и носовой платок по совместительству, — его совсем не обижает звание, что закреплено за ним, потому что Юнхо всегда пренебрегает своими обязанностями.  — Был бы ты альфой — давно бы уже замуж за тебя вышел, — Есан поднимает глаза на Юнхо, и теплая улыбка касается его уголков глаз. Она была искренняя, потому что он говорит правду. Если бы Юнхо не был бетой из дворянского рода, то он и правда мог бы стать его супругом. Только вот вместо нежных омег с их сладкими запахами Юнхо интересовали широкие мускулистые спины, грубые руки и крепкие узлы на толстых членах.  — Как жаль, что я бета, — наигранно цокает Юнхо и улыбается так, что видно весь ряд ровных зубов. — Когда мы отправляемся в путь?  — Послезавтра на рассвете.       Раннее утро в столице Северного королевства всегда холодное из-за повышенной влажности и местоположение. Само государство раскидано по густой лесистой местности, меж величественных заснеженных гор, украшенных кристально чистыми реками и пушистыми елями. Сам же город стоит на одном из горных склонов — одна его часть уходит в густую чащу с пресным озером, а другая выходит на широкие поля с возможными для их сурового климата посевами. Независимо от времени года, воздух вокруг всегда кажется студеным и влажным. Есан, укутавшись в излюбленную шубу из шерсти белого волка, останавливается у портала. Отец, вместе с мамой и старшим братом, уже ожидают его в самом низу лестничного пролета, рядом с богато украшенной каретой. Юнхо нигде не видно.  — Ты уверен, что мне не стоит ехать вместе с вами? — первый вопрос в напряженной тишине роняет Одри. Семья действительно беспокоится о его безопасности и практически весь прошлый день старалась уговорить на сопровождение.  — Все будет в порядке, — мягкая улыбка снова освещает лицо Есана, однако не доходит до глаз. Делать вид, что ты на самом деле сильный и независимый, хотя самостоятельно без хотя бы одного члена семьи никогда не выбирался в город, а уж тем более за его границы — действительно сложно. Только сейчас, стоя перед своей семьей и нагруженными повозками, Есану приходит осознание серьезности всей ситуации.  Он навсегда покидает родной дом в неизвестном направлении. Один.  — Я не опоздал? — а, ну да. Не совсем один, но Юнхо — его друг, а не отец, брат или мама. Он — его поддержка в трудные времена и приятная компания в одинокие вечера.  — Нет, ты как раз вовремя, — мама крепко прижимает Есана к груди: глаза и скулы покрыты ярким румянцем от пролитых слез, что оставили после себя сухие дорожки и стянутую кожу. Глаза все еще влажные, но она просто не могла больше рыдать. — Не плачьте больше, мама. Обещаю, что вам больше не придется этого делать.  — Мы приедем на вашу церемонию, — всегда мягкий и нежный голос мамы сейчас тихий и охрипший. Режет по сердцу Есана острее, чем самый заточенный клинок. Это действительно приносит боль и тяжесть, которая будет сидеть на плечах еще долгое время. В этот же момент Одри о чем-то тихо разговаривает с Юнхо. Тяжелая ладонь с массивными кольцами падает на плечо Есана и крепко сжимает в объятиях.  — Благословляю твой путь, Принц Есан, — после произнесенных слов к ним уже приближается Каран Сон. Он не торопит, только терпеливо ожидает, когда принц попрощается со своей семьей и они отправятся в путь. Судя по размеру каравана, в путь отправляются несколько десятков солдат на лошадях, две повозки с вещами и приданным, а также две кареты. Скорее всего, одна из них принадлежит Карану Сону, а вторая предназначена для Есана и его спутника.  Без лишних слов, отец кивает в знак одобрения и отступает на несколько шагов назад. Пришло время выдвигаться в путь. Юнхо помогает Есану забраться в карету и садится рядом с ним. Однако они оба совсем не ожидают, что к ним присоединиться и Каран Сон. В тот же момент, как он поднимает голову, Есан замечает, как он пристально смотрит — взгляд его кажется не просто внимательным и изучающим, а заинтересованным. Только вот направлен он совсем не на Есана.  Интересно.  — Простите? — Юнхо выглядит удивленным, но старается звучать не слишком грубо. — Разве альфе, еще и вашего статуса, положено ехать вместе с омегой?  — Я отвечаю за вашу безопасность и до момента прибытия на наши земли также являюсь сопровождающим, — на губах чужеземца появляется ухмылка. Казалось, что его забавляет реакция Юнхо. Есан старается не вмешиваться в ситуацию — не потому, что внутри него плещется страх. Каран Сон все еще даже не смотрит в сторону Есана, все его внимание сфокусировано только на Юнхо. Здесь даже не нужно иметь великий ум, чтобы догадаться.  — Тем не менее — находиться в такой близости к принцу представляет еще большую опасность для него, чем..., — прежде, чем Юнхо успевает договорить, Каран Сон наклоняется вперед, близко к его лицу. Глаза его темнеют с каждой пройденной секундой. Есан смог рассмотреть на смуглой коже мелкие шрамы от былых битв и несколько ярких родинок. Юнхо же не отступает, стойко выдерживая суровый взгляд, который был трудночитаемым сейчас.  — Меня не интересуют омеги, — медленно, выделяя каждое слово, произносит чужеземец. Брови Юнхо удивленно поднимаются вверх, а яблочки щек покрываются едва заметным румянцем. Есана настолько забавляет вся ситуация, что он прижимает кулак к губам и начинает громко смеяться. Кто бы мог подумать, что его друг приглянется генералу из чужой страны. — Ты что, издеваешься?!  — Просто мы еще даже не успели отъехать от замка, а ты успел нахамить человеку из королевской знати, еще и из других земель, — Юнхо тушуется и все отворачивается, чтобы посмотреть в окно. Карета медленно трогается с места, как только Каран Сон стучит по задней стенке, где сидит кучер. Кажется, он выглядит довольным и даже расслабленным. Есан обращает внимание на большие ладони, что обтянуты толстыми кожаными перчатками. Почему-то он сразу вспоминает руки отца и старшего брата, когда они держат широкую рукоять от длинного меча или секиры. Внезапно он задается вопросом: каким же орудием владеет этот большой и крепкий мужчина?  — Каран Сон… — Можете называть меня Минги, принц Есан, — в знак извинения за то, что он перебивает Есана, склоняет голову, молча прося простить его за проявленную невежественность. Юнхо закатывает глаза и тихо фыркает, показывая всю свою неприязнь к человеку, что находится с ними в одной карете. Есан легонько толкает его в плечо. — Простите моего друга, Минги.   — Чон… Юнхо. Валет и близкий друг принца Есана, — тихо, словно сквозь зубы, представляется Юнхо. Краем глаза он все же одаривает Минги взглядом, словно ожидает увидеть хоть какую-то реакцию.    — Не могли бы мне рассказать о землях, куда мы направляемся? — Есану сейчас необходимо отвлечься от мыслей о доме, семье и том, что будет ждать его впереди. Может, Минги расскажет ему Восточную сказку о прекрасном принце — сладкая ложь всегда работает лучше суровой правды. А может, он не станет ходить вокруг да около и выложит все карты на стол, без прикрас и нарисованных чудес. Однако заинтересованный и горящий взгляд Минги дает понять Есану, что он готов поделиться с ним историями о своей родине.   — С радостью, принц Есан, — легкая улыбка на его лице оставляет приятное чувство в груди. Юнхо, хоть и старается показать безразличие и незаинтересованность, все же поглядывает украдкой на Минги.  Кажется, дорога до чужого королевства будет отнюдь не скучной.        С небольшого песчаного склона, под палящим солнцем, наконец-то открывается вид на чужое королевство, что окутано небольшим количеством деревьев и скал. Золотые куполообразные крыши возвышаются над высокой каменной стеной кремового цвета. Крепость была небольшой, но судя по рассказам Минги, это лишь небольшая часть могущественного и величественного народа, который рассыпан по всей пустыне. Это место было выбрано не только для сохранения безопасности принца, но и отличной торговой коммуникации, так как находится на границе с Восточными землями. Есан не мог оторвать взгляда от великолепных построек и плавных линий, что огибают каждый сантиметр неизвестной ему до этого момента архитектуры. Это место действительно впечатляющее.  — Юнхо, здесь так красиво! — Есан старается не выглядывать в окна лишний раз, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. Ранее Минги предупредил, что до самой церемонии лица будущего супруга принца Чхве никто не должен видеть, как и он сам.  — И до невозможности жарко, — Юнхо уже успел расстегнуть верх рубахи и закатать рукава до локтей, но ему все еще жарко. Пот маленькими дорожками стекает от висков до самого ворота и впитывается в белую хлопковую ткань. Есан прекрасно понимает Юнхо — под массивным колье кожа уже вся влажная и начинает чесаться.  — Думаю, нам дадут более подходящую под климат одежду, — узкие улицы усеяны торговцами с различными экзотическими фруктами, глиняной посудой и множеством ювелирных изделий. Громкий гул и шум от криков на незнакомом языке так и манят приблизиться к окну, высунуть голову и рассмотреть каждого человека. Но единственное, что он может увидеть украдкой, это светлые туники, украшенные яркими орнаментами и легкие платки на головах, чтобы защититься от яркого солнца. Юнхо не выдерживает и вдыхает воздух полной грудью — Есан решается повторить и замечает, что смесь сладких ароматов от рыночных фруктов смешивается с терпкостью глины. Необычное, но вовсе не неприятное сочетание. Желание попробовать мягкость каждой сладости на губах, ощутить приторность на языке, чтобы сок бежал с подбородка по шее до самой груди, было настолько сильным, что они оба резко сжимают зубы.  Пока Юнхо и Есан наслаждаются приятными ароматами и красивыми улочками, кареты внезапно останавливаются. На смену яркому солнцу за окном приходит широко раскинутая тень. Из-за ярких впечатлений, Есан не сразу замечает, что у него дрожат пальцы от волнения. Однако Юнхо, без промедления, осторожно берет его за руку и слабо стискивает небольшую ладонь. Это совсем не успокаивает Есана, но он все равно смотрит на Юнхо и благодарно приподнимает уголки губ. Любопытные зеваки начинают толпиться вокруг карет, чтобы заглянуть в открытые окна и узнать, что за гости прибыли в их небольшой городок на окраине. Однако прежде, чем заинтересованные глаза успевают хоть что-то увидеть, Минги снаружи отгоняет горожан и просовывает руку через дверцу, чтобы задвинуть украшенные шторы.  — Возьмите и наденьте это, принц Есан, — через приоткрытую дверцу, в руке Минги, лежит аккуратно сложенная вуаль кремового цвета с золотым ободком. — Если вам необходима помощь — скажите.  — Конечно ему нужна помощь. Откуда он может знать, как это надеть? — Юнхо закатывает глаза и тихо фыркает.  Минги забирается в небольшую кабину и садится напротив. Глаза Есана округляются, когда он замечает, что на альфе свободные белые анаксириды, такая же туника чуть выше середины бедра с глубоким вырезом на груди и платок на голове, зажатый серебряным ободком. Теперь он больше похож на обычного юношу, чем на грозного Карана, под контролем которого находится армия целого государства. Юнхо с интересом рассматривает Минги, прежде чем ему на колени падает вуаль и ободок.  — Делай, как я скажу, — и, на удивление вместо того, чтобы препираться, Юнхо послушно разворачивает платок из шифона и откладывает золотое наголовное украшение на сиденье.        Воздух легко проходит через ткань, что закрывает почти все лицо Есана, кроме округлых, как у лани, темных глаз. Ободок плотно прилегает к голове, но совсем не давит и кажется абсолютно невесомым. Как только они прибывают во дворец с величественными колоннами, покрытыми глянцевой плиткой с золотым орнаментом, его не отводят в тронный зал, а сразу же отправляют в гостевую комнату. Несколько слуг, судя по всему, такие же беты, как и Юнхо, тут же принимаются показывать наряды для принца. Одежда состоит из легких и летящих тканей — просторные анаксириды и длинные туники с глубокими вырезами по бокам, укороченные под топы шифоновые кандисы с шлейфом до самых икр, украшенные бисером, стразами и пайетками. Цвета были неброскими, скорее в пастельных тонах, приятные глазу, однако сами наряды кажутся слишком открытыми и вульгарными. Так как Есан еще не знает чужого языка, к нему сразу же приставляют учителя, который мог ответить на все вопросы и так же постепенно обучить новому. Так он смог узнать, что церемония будет проходить через несколько дней, как только его близкие прибудут в королевство. Принц Чхве осведомлен о привязанности и ценности семьи для Есана, однако он не мог ожидать слишком долго.  Пока молодого гостя наряжают в приятные и легкие ткани, взгляд цепляется за интерьер его личных покоев: преимущественно персиковые оттенки — кровать невысокая, скорее напоминает напольное ложе достаточно больших размеров и занимает большую часть помещения. Отдельная гардеробная и выход на веранду с каменной купелью. Внутренний двор усеян высокими экзотическими деревьями и множеством цветов, аромат которых доносится с оконных проемов. Вместо стекол на каждом проеме, как и на самой открытой веранде, повсюду висели полупрозрачные балдахины.  На самом деле обстановка внутри очень приятная, умиротворяющая. Может руки Есана все еще продолжают дрожать, но хотя бы безудержная тревога в сердце не стучит бешеным пульсом в висках. И, не смотря на усталость, ему еще предстоит познакомиться с человеком, который проведет с ним бок о бок всю оставшуюся жизнь.  — У вас великолепное колье, принц Есан, — учитель, которого зовут Фархад, не скрывает своего восторга в глазах, пока осматривает Есана с ног до головы. Искренний тон в его голосе показывает, что он не старается расположить к себе лживой лестью. Уголки губ Есана приподнимаются в улыбке, однако он забывает, что на нем тонкая вуаль и просто кивает в знак благодарности в ответ.  — Это один из важных элементов наших земель, — поясняет Есан. Когда он поднимает голову, чтобы взглянуть на Фархада, который осторожно присаживается на пуховые подушки, служащие диваном, то замечает метку на задней стороне шеи. — Вы омега?  — Все верно, — на самом деле первое впечатление об этом человеке складывается приятное. Длинная, почти до самого пола, туника из легкой летящей ткани украшена лишь небольшими элементами орнамента. Возможно, это серебряная нить и немного стразов, вышивка в виде цветов у самого подола и на длинных рукавах. Черты лица совсем не показывают его половую принадлежность: не мягкие, немного грубые с тонкими в одну линию губами и носом формы картошки. Глаза не суженные, а большие и округлые. Морщины на уголках глазах и губ дают явно понять, что Фархад старше Есана. — В наших землях к омегам относятся с уважением и почтением.  — Почему? — Потому мы — Божества, которым дано приносить новую жизнь в этот мир, жертвуя собой.        Есан не мог перестать смотреть на покрытые легким пушком персики — как тонкая кожица лопается под натиском зубов, сладкий сок стекает по подбородку, а нежная мякоть тает на широком основании языка. Невольный тяжелый глоток обрушивается на тишину тронного зала. Есан чувствует, как начинают гореть от стыда скулы. Чтобы немного отвлечься, он решает осмотреть тронный зал —множество экзотических живых цветов и растений расставлено вдоль стен, чтобы заполнить пространство. Вместо привычных деревянных скамей и вышитых бархатом стульев по всюду стоят набитые мягкостью пуфики и диваны. На плиточном полу, украшенные орнаментом, лежат множество ковров. Место действительно приятно глазу и не вызывает страха. В ожидании знакомства с будущим супругом, его усадили на широкий диван-топчан, который находится по левую сторону от массивного деревянного трона с золотыми вставками и мягкими пледами поверх. На напольном столике напротив разложены разные фрукты и несколько серебряных фужеров с кувшинами. Фархад не отходит от Есана, и вместо того, чтобы присесть рядом, о чем-то мельком перекидываясь со стоящей прислугой. Очень сильно не хватает рядом Юнхо —привычного успокаивающего прикосновения или колкой шутки, которая поможет расслабиться и нарушить напряжение, что бурно расцветает внутри. Звук скрипа тяжелых дверей заставляет Есана задержать воздух в легких и сомкнуть веки от нервозности. Несколько глубоких вдохов и выдохов помогают снова взять себя в руки, но ладони инстинктивно сжимаются в кулаки. Вместо того, чтобы покорно опустить голову и спрятать взгляд, Есан с гордо расправленной грудью и плечами держит ее высоко поднятой. Первым в зал входит Минги — на поясе, с обеих сторон, не спрятанные в ножны, висят сабли. Поступь по грубому ворсу ковров не смогла заглушить тяжесть от каждого его шага. Следом, прямо за ним, Есан наконец-то смог увидеть принца и будущего царя. Невысокий, но хорошо слаженный юноша. Совсем еще молодой будущий правитель, возможно даже младше Есана на пару-тройку лет. Однако вид его не грозный — закругленные азиатские глаза и пухлые губы с плавной аркой Купидона придают лицу мягкость и особенное очарование. Несмотря на то, что в помещении, как и за его пределами, достаточно высокая температура — каждый сантиметр кожи, кроме ладоней, скрыты слоями ткани. Привычные уже анаксириды не вызывают удивление. Туника c длинным расклешенным рукавом, от середины бедра до самого верха шеи, украшена по шву золотой вышивкой и такими же в цвет заклепками. Закрывает образ шифоновое саре светло-голубого оттенка. Черные волосы короткие и немного неаккуратно зачесаны назад — несколько прядей выбились из укладки и упали на ровный нос. Среди гладких пустынь и редких оазисов Есану в руки достается самое настоящее достояние. Но одно дело судить о внешности человека, а совсем другое — внутренний мир. Даже самая красивая и яркая обложка может скрывать за собой скучный текст или крайне неприятное повествование. Когда же принц Чхве встает перед Есаном, то не садится напротив или, наоборот, не просит его встать. Вместо этого темные, как самая глубокая ночь, глаза внимательно осматривают будущую пару. Все так же храня молчание, принц Чхве берет спелое красное яблоко с тарелки фруктов, надламывает его ровно пополам и протягивает одну из половинок Есану. — Примите ли вы столь сладкий фрукт из моих рук? — голос не глубокий и грубый, а мягкий и даже по-своему успокаивающий, мелодичный. На мгновение Есан задумывается о том, что его собственный контрастирует, потому что более бархатистый. Он не сразу понимает скрытый подтекст, прежде чем опустить глаза и взглянуть на яблоко. «Будешь ли ты делить свою судьбу и жизнь со мной?». Глаза перебегают с руки, в которой лежит сочное красное яблоко, на лицо принца Чхве. Взгляд глубокий, но не агрессивный. Он не давит, терпеливо ждет пока Ёсан сделает шаг навстречу или отступит назад.  А разве у него есть выбор?  — Да, — короткое, но громкое и твердое. Пальцы еле касаются чужой теплой кожи, но по телу все равно проходит дрожь. Несмотря на вуаль, Ёсан чувствует довольную реакцию альфы — не столько взглядом, сколько своим телом из-за окутавшего вокруг все аромата хлопка и хвои. Словно Ёсан никуда не уезжал и сейчас он сидел в чаще леса, что находится за стенами крепости, укутанный в выстиранный плотный меховой плащ. Непривычная реакция, с которой он сталкивается впервые. Легкая улыбка на лице принца Чхве придает юношеское очарование и оставляет после себя приятное тепло в груди.  — Тогда я сделаю все, чтобы сладость от первого укуса осталась с вами до самого последнего вздоха, принц Ёсан, — вместо того, чтобы отпустить его руку, альфа склоняется и нежно целует ее тыльную сторону. Прикосновение сухих губ обжигает до самых кончиков пальцев и поднимается вверх к животу. Скулы горят от смущения и приятного чувства, которое пускает свои корни внутри. — Впервые слышу от тебя такие приторные речи, — смешок Минги помог Есану расслабиться. Только сейчас он понимает, что все это время был напряжен. То, каким испепеляющим взглядом принц Чхве одаривает Минги, заставляет улыбнуться Есана. Они походят больше на близких друзей, чем на будущего царя и Карана. — Простите, принц Чхве, — Есан вежливо забирает вторую половину яблока и крепко держит ее в обеих руках, прежде чем продолжить. — Но где мой валет? — Можете звать меня Чонхо, — от былого яркого запаха остается только легкий шлейф. На лице его выражается непонимание, потому что он понятия не имеет, о ком говорит Есан. — Твой красавчик в порядке, ждет тебя, — оказавшись в родных стенах и со знакомыми людьми, Минги отбрасывает все формальности и старается вести себя естественно. — Я думаю, тебе тоже стоит отдохнуть после долгой дороги. — Ты, вообще-то, общаешься с супругом будущего правителя, Минги… Где твои манеры? — Оставил за воротами. Забирать не собираюсь, можешь не надеяться.       Юнхо и правда ждет Есана в покоях все то время, пока он был занят знакомством с Чонхо. Вечер проходит достаточно спокойно и в непринужденной беседе. Они рассказывают друг другу о впечатлениях и обсуждают дальнейшие действия. Между делом, Есан наконец-то снимает вуаль с лица и вдыхает ночной воздух полной грудью. После того, как Юнхо помогает ему подготовиться ко сну и уходит, Есан остается полностью один. Из открытых арок, сквозь полупрозрачные балдахины, в покои просачивается аромат ночной пустыни — легкий, не отяжеленный хвоей или удушающей плодородной почвой. Теплая древесина и сладковатые ночные цветы смешиваются в единую мелодию, которая приятно оседает на рецепторах. Пение экзотических птиц и стрекотание незнакомых жуков помогают расслабиться, в какой-то степени даже убаюкивают. Есан тушит прикроватные лампы, погружая комнату в кромешную тьму. Рубаха сползает с плеч, а следом и просторные анаксидиры — падают на пол, растекаясь лужицей из мягкого невесомого хлопка. Несмотря на ночную прохладу, в воздухе все равно ощущается духота и жар. Кожа под массивным колье зудит от опрелостей, особенно на загривке, совсем не дает покоя. Пальцы ловко отстегивают каждую спрятанную защелку. Мягкий запах только распустившегося ириса сразу же наполняет легкие. Сейчас он гораздо ярче и насыщеннее, чем обычно, из-за волнительного и тяжелого дня. Колье занимает свое место на украшенном свежими цветами трельяже. Даже через темноту, глаз цепляется за красные пятна, что расползаются на нежной молочной коже. Чешутся до невозможности и скрежета в зубах, но Есан старается игнорировать это. Вместо того, чтобы потянуться рукой и коснуться повреждений, он осторожно смачивает бесхозный кусок тряпки холодной водой и обтирает каждый участок шеи. Капли стекают вниз, по голой груди и спине, впитываясь в кромку от нижнего белья. Тело тут же покрывается мурашками от соприкосновения с холодной водой и тихий стон наслаждения срывается с губ. Когда зуд и желание разодрать нежную кожу в кровь пропадает, Есан наконец-то засыпает.       Последующие несколько дней все были заняты подготовкой к церемонии. Есан вместе с Юнхо принимают непосредственное участие в украшении дворца, выбора блюд для гостей и семьи, внимательно следят за каждым процессом. В свободное время он занимается изучением чужой культуры, обычаев, а также языка вместе с Фархадом. Несколько раз Есан пересекается с Чонхо, и они немного разговаривают, без лишнего смущения и напряжения. Милая улыбка и теплый взгляд, которыми Чонхо каждый раз встречает Есана, оставляют после себя приятный след на сердце. И хотя Чонхо не видит лица Есана, тот все равно дарит ему самую яркую улыбку и румянец на скулах. Семью Есана встречают так, как положено любой знати — множество слуг, накрытые столы и хвалебные речи. Отец сразу же отправляется на переговоры с Чонхо, пока Одри и Минги уходят в другой конец дворца. Мама не отпускает Есана из крепких объятий и каждый раз говорит о том, какой же ее принц красивый. Она делится с Есаном тем, как ей нравится это место, но здесь слишком высокая и непривычная для них температура. Есан внимательно слушает ее, не перебивает ни разу, но голову забивает родной запах дома. Он действительно скучает, однако не испытывает тоски или вины за то, что практически не вспоминает о доме и честно рассказывает о том, что здесь ему и правда хорошо. Мама ни секунды не отрывает полного материнской любви и заботы взгляда, но все же извиняется и уходит на отдых после долгой дороги.       С самого раннего утра и до обеда Есан практически не выходит из собственных покоев из-за подготовки к церемонии. Безостановочно вокруг кружат слуги — прихорашивают и наряжают его в самые изысканные ткани. Летящая мантия поверх укороченного топа и широких, словно длинная юбка, анаксидир с разрезом до середины бедра цвета слоновой кости с обтачкой из золотой нити. Сегодня, наконец-то, не нужно надевать вуаль и скрывать свое лицо. — Ты выглядишь просто безупречно, — широкая улыбка и приятные комплименты от Юнхо подначивают и заставляют гордо поднять голову. Есан смотрит в отражение трельяжа и действительно — самый нежный, распустившийся цветок. На место волнению и дрожи пришли нетерпение и восхищение. Страха уже давно нет, стоило только провести несколько непринужденных бесед с Чонхо и почувствовать от него ауру нежности, безопасности. Так странно ощущать рядом с собой альфу, который не смотрит на тебя голодным взглядом, а наоборот — выражает осторожность, уважение и почтение. — Самый красивый омега, которого я когда-либо видел. — Спасибо, — Есан берет Юнхо под локоть. Наконец-то приходит время выйти в главный зал, где уже ожидают все гости. — Чувствую себя так, словно я и правда Божество. Хотя на церемонии присутствуют только приближенные с обеих сторон люди, все равно было достаточно большое количество приглашённых. Пол усыпан огромными скатертями с главными блюдами, связанными с местными традициями, которая называется Софре Агд: несколько зеркал и подсвечников, караваи, множество корзин с крашенными яйцами, изобилие фруктов и орехов, а также фужеры с розовой водой. На верхних ярусах, облокотившись о перила, стоят прислуга и подданые принца Чхве. Первое, что замечает Есан — взгляд Чонхо, который скользит по его лицу. Благоговейный выдох и кулак, что следом оказывается прижатым ко рту, говорят больше, чем море комплиментов, которых Есан мог получить. — Минги, конечно, предупреждал меня, что ты красив — но он не говорил о том, насколько, — румянец рисуется на смуглой коже скул, что заставляет Есана усмехнуться — перед ним действительно стоит совсем еще юноша, который не может хорошо контролировать детский восторг и обычную радость, стоит ему увидеть самую вкусную конфету перед собой. — Считаете меня красивым? — Есан не сомневается в своей внешности — ему просто хочется немного подразнить будущего супруга и насладиться его реакцией. Чонхо в ответ касается пальцами щеки Есана и пристально смотрит в глаза. На дне радужки плещется нежность и искренность, с примесью счастья. Приятная дымка от свежести хлопка и хвои тут же окутывает рецепторы, заставляя Есана глубже вдохнуть. Чонхо выглядит таким довольным, словно он не мог поверить в то, что ему в руки достается такой драгоценный камень, который он собирается оберегать ценою своей жизни. Первым проходит обряд сахара — во время чтения брачного контракта, мама Есана и другие, уже замужние омеги, встают на несколько ступеней выше и трут кубики сахара на тонкий кусок ткани, что нависает над головами молодоженов. После, отец Есана преподносит массивные золотые кольца, инкрустированные драгоценными камнями. Когда каждый из украшений оказывается на пальцах под благословение от короля Ивгарда, тронный зал взрывается громкими хлопками и бурными криками. На мгновение Есан даже дергается от внезапного резкого шума. Когда они усаживаются за стол ко всем гостям, мама осторожно подходит к Есану и наконец-то снимает так раздражающее его за столько лет колье. Сладость от ириса заполняет пространство вокруг, перебивает остальные запахи и создает приятную гармонию с Чонхо. — Вы хорошо подходите друг другу, — мама смотрит сначала на Есана, а следом и на Чонхо. Но тот не отводит своего изумленного и полного нежности взгляда от Есана.       Первый бокал вина от короля Ивгарда был осушен лишь наполовину. Есан мог выпить больше, но желание встретить брачную ночь, будучи пьяным в стельку, совсем не устраивает. Чонхо же, наоборот, не отказывает себе в нескольких бокалах. Есан не сводит глаз с уже нынешнего супруга и не видит признаков опьянения, кроме небольшого румянца на лице. Только когда гости в очередной раз начинают что-то выкрикивать и с энтузиазмом хлопать в ладони, Есан выходит из оцепенения. — Могу я поцеловать тебя? — почти шепотом спрашивает Чонхо. Ах, вот оно что. Вместо ответа Есан сам тянется вперед. Чонхо на вкус как самые сладкие фрукты и совсем немного кислое, но очень хорошее вино. Немного потрескавшиеся и сухие губы от постоянного кусания все еще остаются мягкими и приятными на ощупь. Самый простой поцелуй, который внезапно вызывает дрожь внутри Есана, стоит только почувствовать влажный язык на своих губах. Тяжелый выдох носом от Чонхо и свежесть его запаха кружат голову хуже, чем несколько бокалов вина, которые он мог выпить. Реакция на поцелуй и тяжелые феромоны от альфы не заставляет себя долго ждать — белье стремительно намокает из-за выделяющейся смазки. Рука на пояснице Есана собирает тонкую ткань меж пальцев, вжимается в нежную кожу, что горит от соприкосновения, и тянет ближе. Есан кладет ладонь на грудь Чонхо — даже сквозь слои одежды он чувствует упругость мышц и небольшую мягкость от жира под пальцами. Оторваться желания практически нет, но Есан все же мягко отталкивает альфу от себя. Есан не слышит ни чужих воплей, ни радостных похлопываний — ничего вокруг. Весь его кругозор сужается до помутненных возбуждением темных глаз. Тело дрожит от необузданного желания, растекается теплом по внутренней стороне бедер, заставляет внутренности изворачиваться и бесстыдно промежность мокнуть от одного только тяжелого переката адамова яблока под смуглой кожей на шее. Несколько секунд зрительного контакта кажутся до невозможности бесконечными, пока Чонхо не встает с нагретого напольного места. В какой-то момент в голову Есана лезут мрачные мысли, что он перегнул палку — оттолкнул альфу, позволил себе взять инициативу в свои руки. Раскрытая ладонь тянется вниз в приглашении, и Есан, немного замешкавшись, все же берет его за руку и встает. Чего он точно не ожидает, что его грубо закинут на плечо, и под громкие возгласы и свист, понесут из тронного зала. Вместо того, чтобы сопротивляться, Ёсан только широко хлопает глазами, не в силах что-то сказать, а после и вовсе смущенно хихикает и слышит в ответ смешок от Чонхо.          Снаружи уже властвует ночь — темная, но не настолько глубокая, чтобы луна украшала синее бескрайнее полотно с вкраплениями звезд и мазками еле заметных белых облаков. Стрекотание насекомых и пение ночных птиц прерывает громкий стук о стену деревянной двери, которую грубо толкают ногой. Вместо того, чтобы небрежно бросить Ёсана на широкое мягкое ложе, Чонхо осторожно ставит его на ноги и закрывает за ними дверь.  — Ты застал меня врасплох, — внезапная неловкость повисает в душном помещении. Ёсан бегло осматривает чужие… Нет, теперь уже их совместные покои. Вместо приятных пастельных тонов, повсюду висели красные балдахины, а расставленная мебель обтянута черными шелками и бархатом.  — От тебя исходит слишком сильный запах, — Чонхо сбрасывает темную накидку и расстегивает несколько верхних заклепок на черном кандисе, прежде чем сесть на мягкий диван. Ёсан нервно сглатывает, стоит ему увидеть разлет ключиц и крепкую, покрытую венами, шею. — Подумал, что лучше унести тебя и… самому немного прийти в себя.  Ёсан не может перестать смотреть на такого Чонхо. Расслабленного, с запрокинутой на подушки головой и широко расставленными в стороны ногами. Мягкие огоньки пламени ласкают каждый сантиметр открытой кожи, пускают блики по влажным от пота дорожкам. Под теплым свечением от ламп и подсвечников Чонхо выглядит просто невероятно — до скрежета зубов и чертовой влажности в белье. Ёсан нервно кусает губы, пока не сталкивается с темным, пронзительным взглядом. Чонхо явно замечает, как Ёсан рассматривает его, но продолжает молчать. Без лишних сотен глаз и навостренных ушей, которые следят за каждым их шагом, они наконец-то могут остаться наедине.  Шифоновая накидка сползает с плеч, растекается мягкой лужицей у ступней Ёсана. Заклепки на укороченном кандисе щелкают с каждым ловким подергиванием мягкой ткани. Чонхо наблюдает за маленьким представлением от Ёсана, но язык все равно нетерпеливо скользит меж губ.  К черту сдержанность и скромность. Какой смысл ходить вокруг да около, строить из себя невинность, если Есан на самом деле этого хочет? И, судя по голодному и заинтересованному взгляду напротив — не он один. — Мне продолжить? — дрожащие пальцы останавливаются на кромке свободных анаксидиров, прежде чем ухватиться за шнурок и медленно потянуть за него. Чонхо поднимает взгляд, смотрит исподлобья, словно обдумывая. — Подойди ко мне, Ангел, — ласковое прозвище заставляет Есана застенчиво улыбнуться, но он отгоняет смущение прочь и уверенно подходит вплотную к Чонхо, встает меж широко разведенных в стороны ног. Он не просит Есана сесть к нему на колени, продолжить раздеваться или покрутиться вокруг, чтобы изучить каждый сантиметр подтянутого тела. Вместо этого Чонхо выпрямляет спину, подвигаясь ближе, а ладони касаются талии, притягивая к себе. Глаза темные, наполнены до верху восхищением и обожанием — теплота от рваного выдоха на подтянутом и рельефном животе Есана заставляет кожу покрыться мурашками и нервно закусить губу. — Самый прекрасный омега, каких я только видел. Желание запустить руку в копну темных волос настолько сильно овладевает Есаном, что он не смог удержаться. Мягкие пряди скользят меж пальцев, приятно щекочут кожу. Резкий и тяжелый запах хвои врывается в рецепторы, кружит голову настолько, что Есан тихо стонет от захлестывающего возбуждения. Губы Чонхо касаются напряженного живота, оставляют после себя горячий влажный след и опускаются ниже, к шнурку на хлопковых шароварах. Есан нетерпеливо наступает на пятки, чтобы снять чаруги, пару раз коленом случайно ударяя Чонхо в грудь. — Такой нетерпеливый и милый, — хихикает альфа, прежде чем потянуть за один из шнурков и обнажить еще больше молочной кожи. Сублигакулум уже насквозь пропитан густой прозрачной смазкой. Чонхо делает глубокий вдох грудью, чтобы вдоволь насладиться ароматом ириса. Казалось, что вся его сдержанность сейчас даст трещину и животная сущность вот-вот вырвется, покажет острые зубы, которые тут же вонзятся в упругую плоть на бедрах, покроет фиолетовыми пятнами и алыми ореолами все тело Есана. Но руки с талии скользят в вверх, нежно пересчитывают каждый изгиб ребер, словно играют мелодию по струнам лютни. Грудь Ёсана вздымается тяжело, пульс стремительно нарастает, растекается по всему телу и застревает в горле. — Впереди вся ночь, куда же ты торопишься? — Покажи мне, насколько я буду ценен и любим, — слова срываются с губ Есана вместе с рваным выдохом. Кожа горит огнем от возбуждения и желания, которое он не в силах контролировать. То, что когда-то было только на переплетенных пергаментах в самых дальних уголках библиотеки и распаляло стыд за прочтение запретного — теперь же помогает быть более раскрепощенным. Чонхо наконец-то встает и смотрит прямо в глаза Есана — разница в росте пару сантиметров играет на руку обоим. Мягкий поцелуй в губы сменяется на более глубокий, несдержанный. Есан цепляется за кандис в попытках стянуть надоедливую ткань и наконец-то ощутить упругость мускулистой груди и мягкость жира на боках и животе. Черный хлопок падает на ворсовый ковер под ногами вместе с анаксиридами. Волны жара от тела Чонхо опьяняют и без того уже одурманенный разум Есана, а запах хлопка и хвои смешиваются с естественным мускусом, заставляют лишь сильнее желать. Чонхо мягко толкает его к изножью ложа и осторожно помогает улечься на пуховые подушки. Нежные поцелуи и ласковые касания на распаленной от возбуждения коже вырывают тихие вздохи с губ. Есан настолько поглощен приятными ощущениями, что даже не сразу замечает, как предстает совсем нагим перед Чонхо. Взгляд жадный и голодный, сразу же устремляется на влажное и блестящее от смазки лоно. Смущение и стыд тут же рисуются алыми пятнами на молочной коже. Есан пытается свести ноги вместе, но крепкая хватка на внутренней стороне бедер не дает этого сделать. — Просто дыши, — говорит Чонхо прежде, чем опускается меж разведенных в стороны ног. Губы касаются сначала низа живота и дорожки из темных волос, щекоча от каждого тяжелого выдоха. — Щекотно, — хихикает Есан, прежде чем резко и громко вдохнуть, когда что-то влажное и скользкое касается припухших от возбуждения половых губ. Движение повторяется снова, мягко и нежно. Язык скользит медленно, дает привыкнуть к новым ощущениям. Взгляд Чонхо из-под пушистых ресниц темный, полон восхищения и жара. Есан, совсем не стесняясь, громко стонет и зарывается пальцами в мягкие пряди волос, грубо сжимая их у основания. Чонхо приглушённо мычит и глаза закатывает от хватки, вылизывает уже более уверенно. — О! Есан выгибается под напором ласк и свободной рукой мнет шелковую простынь. Прилив жара внизу живота медленно стекает к пальцам ног, заставляет подгибаться. Наслаждение волнами проходит по всему телу, вынуждает громче стонать имя и неосторожно дергать за волосы. Чонхо языком ведет вверх, касается кончиком набухшего клитора и Есан начинает извиваться как змея под жарким солнцем. Пальцы собирают смазку и бережно гладят влагалище перед тем, как проникнуть внутрь. Чонхо не двигает ими сразу, дает привыкнуть к новым ощущениям, но не перестает ласкать и наблюдать за реакцией Есана. Спина Чонхо выгибается, плечи напрягаются под волнообразными движениями бедер. Первый толчок пальцами вызывает дрожь по телу и теплоту внизу живота. Движения медленные, кажутся даже мучительными для чувствительных мягких стенок. Есан невольно толкается на встречу в погоне на неизведанным до этого удовольствием. Громкие прерывистые стоны вырываются словно из самой груди, пальцы рук и ног начинают неметь, но Чонхо не останавливается — напирает лишь сильнее и двигает пальцами быстрее, губами обхватывая клитор. Есан жмурится от наступающих спазмов, пытается оттолкнуть голову Чонхо от себя, но тот непреклонен. Наслаждение с каждой волной усиливается, пока не вырывается из него струей с густой смазкой и громким вскриком. Удовольствие настолько сильное, что перед глазами будто взорвались звезды, а голову размозжило самым большим валуном. Чонхо медленно останавливается и осторожно вынимает пальца. Дыхание Есана сбивчивое и блаженное, тело дрожит в неге и обмякает от под ласковыми поглаживаниями. Шелковые простыни шуршат, а ложе изгибается под чужим весом. Из-под полуприкрытых век Есан смотрит на Чонхо, который сидит между разведенных ног и замечает влажное пятно, что растекается на сублигакулуме. — Вот насколько любим и ценен ты будешь, — нижняя часть лица и грудь Чонхо блестят от смеси смазки и слюны под приглушенным светом. Он тянется рукой, чтобы стереть с лица жидкость, но Есан быстро хватает его за запястье и опрокидывает на себя, прижимаясь к губам в мягком поцелуе.       Ночь только начинается.