Пряха и паутинки

      Жили-были в зажиточном доме две сестрицы. Первая, Паулина, была дочерью хозяина от первого брака с юродивой девкой — лицом строга, умом быстра, да горда и своенравна так, что ни в чем уступать не желала. Вторая, Бавка, росла баловнем при живой матери, прекраснейшей Афинье.       Афинья падчерицу Паулину люто невзлюбила за ее гордый нрав. Долго думала мачеха, как извести девицу, и наконец призвала верного слугу Герасима:       — Запрягай коней, Герасим. Вези Паулину в самую дальнюю, мелкую ткацкую мастерскую на краю посада. Пусть там, в пыли да нищете, покажет, чего стоит её своенравие!       Привез Герасим девушку, открыл дверь, а в мастерской — темень, окна заколочены, углы мхом заросли, и повсюду колышутся серые паутинки. А надо сказать, Паулина больше всего на свете, до дрожи в коленях, боялась пауков. Замерло у нее сердце, взмолилась она Герасиму: «Помоги мне, дружочек мой, на прощание!»       Пожал плечами Герасим, — «глупа барыня букашек бояться», — взял веник, намотал на него тряпицу и безжалостно выгнал всех пауков из углов на холодную улицу, после и уехал. Паулина села за старый станок и принялась работать. День и ночь стучало бердо, мелькал челнок. Движимая упрямством, соткала Паулина полотно невиданной прочности, ни порвать его, ни износить, белое да гладкое, лучшее на всей Руси.       Узнала Афинья, что падчерица не сгинула, а соткала чудо-скатерть, и затаила подозрение: «Не иначе как колдовской промысел! Юродивой матери порода!». А тут как раз объявили большую ярмарку, куда Паулина и уехала со своим товаром. Мачеха времени терять не стала, собрала родную дочь Бавку и велела ей ехать в ту же мастерскую:       — А ну прознай, чем промышляет гадина! Да сотки краше, чтобы утереть нос этой гордячке! Приехала Бавка. Глядь — а на улице, на холодных камнях, жмутся маленькие паучки, выгнанные Паулиной из своего жилища. Бавка была девушкой мягкой, сердобольной. Пожалела она крошечных мастеров, присела на корточки и говорит:       — Что же вы, маленькие, мерзнете? Возвращайтесь-ка в свой дом, в теплые углы. Мне нужно соткать скатерти лучше, чем у сестрицы Паулины, да одной мне не справиться.       Паучки доброту почуяли, побежали по стенам, запряли тонкими лапками. Собрали они самую нежную, серебряную паутину и помогли Бавке соткать скатерть. Получилась она не такой прочной, как у Паулины, зато легкой, словно туман.       На большой ярмарке шум стоял на весь мир. Приехал туда и сам князь Хор выбирать лучшие товары для своего пира. Подошел он к прилавку Паулины, потрогал ее скатерть — крепкая, добротная, на века сделана. Залюбовался князь, уж злато приказал нести, да увидела это Афинья, и зависть опалила ей сердце. Шепнула она на ухо Бавке:       — Ну-ка, дочка, подпусти пауков на стол к сестре!       Бавка открыла берестяную коробочку, и крошечные помощники побежали по беленому полотну Паулины. Увидела Паулина паука прямо перед своим лицом, забыла про всю свою гордость и крепость — закричала дурниной, бросила товар и в ужасе убежала прочь с площади.       Князь Хор отшатнулся от кликуши такой, повернулся к прилавку Бавки, да так и ахнул, увидав ее шелковую скатерть. Одарил он девушку золотом и забрал диковинную вещь во дворец свой.       Правда, на первом же богатом пиру, когда дружинники зашумели, загремели кубками да потянули блюда в разные стороны, тонкая шелковая скатерть не выдержала и порвалась посередине. Но Бавка не сильно расстроилась, да и князь Хор горевать не стал. У князей денег много — чай, купят себе еще сотню новых тонких скатертей.