Выжить

В фильмах про зомби всё всегда происходило кинематографично. Настолько, что, сидя в обнимку с ведерком попкорна на вечернем сеансе «Поезда в Пусан» года три назад, Наоми искренне возмущалась глупости персонажей.  «Ну почему они не закроют тамбур?», «Зачем она к нему лезет, он же явно сейчас обратится!», «Идиоты, бегите быстрее!» Реальность оказалась лишена пафосных саундтреков и красивых ракурсов. Реальность пахла хлоркой, застарелым потом, железом и гнилью. А еще она была оглушительно, противоестественно быстрой. В тот день двадцатидвухлетняя Наоми Фудзивара, студентка последнего курса медицинского факультета по специальности «ургентная хирургия», стояла у раковины в ординаторской центральной больницы Мусутафу и пыталась отмыть скраб от въевшегося пятна кофе. Шла тридцать шестая неделя её практики. До заветного диплома и звания полноценного врача оставалось всего ничего. Наоми до безумия любила свою работу. Её синдром спасателя, как подшучивали однокурсники, здесь был легальным топливом: Наоми не умела проходить мимо чужой боли. Физически не могла. Причуда Наоми — Фильтрация — всегда считалась полезной, но исключительно мирной, тыловой. Она могла голыми руками превратить ведро болотной жижи в кристально чистую питьевую воду. Могла, прикоснувшись к пациенту, вытянуть из его кровеносной системы яд гадюки, тяжелые металлы, вирус запущенного гриппа или токсины при сильнейшем передозе. Вся грязь, проходя через её тело, расщеплялась и выводилась с дыханием или потом, не причиняя Наоми вреда. Но у этой силы была обратная, жестокая сторона. Наоми была сапожником без сапог. Её собственный организм не поддавался причуде. Если она подхватывала обычную простуду, ей приходилось пить таблетки и неделями кашлять, как обычному человеку. Её сила работала только на выход. Только ради других. Тот день расколол мир напополам в 14:10. В приемный покой привезли нулевого пациента. Мужчина средних лет, покрытый липким, серым потом, бился в санитарной машине в таких конвульсиях, что трое крепких фельдшеров едва удерживали его. У него была бешеная температура, зашкаливающий пульс и остекленевший, абсолютно животный взгляд. А затем его причуда — частичная трансформация в волка — вышла из-под контроля. Мужчина дико, оглушительно взвыл, хрустя собственными костями, и вцепился зубами в горло державшему его врачу. Наоми, оказавшаяся в коридоре, замерла. Экранные штампы сработали в голове мгновенно:  Агрессия. Укус. Бешенство. Но фильмы не подготовили её к главному — к скорости. Покусанный врач не лежал полчаса, бредя в лихорадке. Он упал, его тело выгнулось дугой, кости затрещали с сухим, мерзким звуком, глаза закатились, оставив лишь мутные белки, и уже через сорок секунд он поднялся. И бросился на медсестру. Больница превратилась в филиал ада за пять минут. Обычные люди становились бешеными тварями, но самое страшное — они сохраняли мышечную память и свои причуды. По коридорам неслись не медленные ходячие трупы, а быстрые, маневренные монстры, извергающие пламя, швыряющие куски бетона и прыгающие на три метра в высоту. Они помнили, как нажимать на дверные ручки. Они соображали, как выбивать стекла стульями. Наоми выжила чудом. Её инстинкт медика сначала приказал ей броситься к раненым. Она подбежала к упавшему интерну, чье плечо было вырвано с мясом, и в панике активировала причуду, пытаясь вытянуть заразу из его крови. Кожа Наоми засияла мягким серебристым светом, она почувствовала, как в её ладони вливается чужеродный, черный, обжигающий как кислота вирус… но парень под ней задергался. Его мозг уже умер. Вирус мгновенно сжег его личность. Интерн зарычал, обнажая окровавленные зубы, и Наоми едва успела отпрянуть, когда он попытался перекусить ей пальцы. Её причуда была бессильна против мертвецов. Очищать труп бесполезно — он не оживет. Осознание этого едва не сломало её. Наоми забаррикадировалась в архивном крыле больницы, подперев тяжелую железную дверь сейфами и стеллажами с историями болезней. Там, в темноте, слушая, как за дверью кричат её коллеги, а монстры бьются телами о металл, она провела первые трое суток. С тех пор прошел месяц. Мусутафу, некогда цветущий город героев, превратился в серый, безмолвный склеп. Правительственная линия обороны, на которую все так надеялись, рухнула в первую же неделю. Про-герои, какими бы сильными они ни были, оказались беззащитны перед биологической угрозой. Один укус — и топовый спасатель превращался в топовое оружие массового поражения на стороне мертвецов. Связь отключилась, электричество пропало, водопровод иссяк. Наоми обосновалась в жилом комплексе неподалеку от больницы, на четвертом этаже. Её квартира превратилась в крепость: окна наглухо занавешены тяжелыми одеялами, чтобы ни один лучик света не выдал её присутствия, входная дверь подперта комодом. Внутри было чисто. Наоми, вооружившись медицинскими знаниями, выживала по правилам строгого карантина. На кухонном столе стояли пластиковые бутылки. Раз в три дня Наоми незаметно пробиралась на крышу, собирала дождевую воду или сливала остатки из бойлеров, а затем, опустив руки в таз, фильтровала её причудой, убирая любые бактерии и трупный яд, который мог попасть в атмосферу. Она была одна. Но её синдром спасателя никуда не делся. Наоми знала, что на третьем этаже, в тридцать второй квартире, забаррикадировалась пожилая женщина, а на пятом — парень-подросток. Ночью, когда твари внизу становились особенно активными, Наоми аккуратно, бесшумно, как мышь, спускалась или поднималась по пожарной лестнице, оставляя у дверей соседей бутылки с чистой водой и очищенные от плесени сухари. Она не искала контакта — она знала, что паника делает людей опаснее зомби. Она просто молча продлевала им жизнь. Каждый день Наоми Фудзивара засыпала под далекие звуки взрывов и криков, гадая, остался ли в этом мире еще хоть кто-то нормальный. Этот день начался с тишины, а закончился катастрофой. Около четырех часов дня тишину мертвого квартала разорвал грохот, от которого содрогнулись стены дома. Это был не глухой звук обрушения здания. Это был направленный, оглушительный, яростный взрыв. Кинетическая волна была такой силы, что занавески в квартире Наоми качнулись. Затем последовал еще один взрыв. И еще. Кто-то прорывался сквозь город, устраивая на улицах персональный филиал ада. Наоми припала к узкой щели между одеялом и оконной рамой. То, что она увидела на перекрестке внизу, заставило её сердце пропустить удар. Это был человек. Точнее — про-герой. Наоми сразу узнала этот рваный, агрессивный стиль боя, эти массивные гранаты-наручи на руках, хоть костюм и был превращен в лохмотья.  Кацуки Бакуго. Великий и ужасный Динамит, надежда новой эры героев. Но сейчас он был один. Никаких отрядов поддержки, никаких спасателей, никакой связи — на его ухе сидел разбитый, безжизненный наушник коммуникатора. Он был полностью, абсолютно отрезан от мира. И он был истощен. Бакуго тяжело тяжело дышал, его плечи ходили ходуном, лицо было залито грязью и запекшейся кровью. Его окружала толпа. Штук тридцать зараженных, привлеченных шумом взрывов, неслись на него со всех сторон. И это были не обычные зомби. Наоми с ужасом узнала в первых рядах бывшего героя из местного агентства — его причуда позволяла ему удлинять пальцы, превращая их в стальные лезвия. Тварь махала этими лезвиями с бешеной скоростью, едва не снося Бакуго голову. — Пошли вон, ублюдки! — донесся до четвертого этажа хриплый, сорванный крик Кацуки. Он выбросил руку вперед, выдавая мощную световую вспышку, оглушая тварей, а затем крутанулся на месте, создавая направленный взрывной вихрь. Троих зомби разорвало на части, еще пятерых отбросило на стены. Но на их место вставали новые. Из переулков выбегали десятки тварей. Громкие взрывы Бакуго работали как идеальный приманка для всей округи. Они шли на звук. Кацуки попытался взмыть в воздух, используя микровзрывы, но Наоми заметила, как его правая нога сильно подкосилась. Колено было неестественно вывернуто, а из глубокого рваного пореза на бедре хлестала темная кровь. Физическая травма. Не укус, но серьезное повреждение мышцы. Он не мог нормально маневрировать. Один из зомби, обладавший причудой прыгучести, резко сиганул со стены магазина прямо Бакуго на спину. Кацуки перехватил его в воздухе, с диким рыком взорвал твари голову прямо в ладони, но инерция повалила его на асфальт. Он упал, тяжело перекатился, тяжело поднимаясь на одну ногу. Его ладони искрили, но искры становились слабее — его причуда перегревала потовые железы, а обезвоживание и потеря крови добивали парня. Он отступал. Прямо к её жилому комплексу. Бакуго спиной выбил стеклянную дверь вестибюля, вваливаясь внутрь подъезда. За ним с воем ломанулась толпа. Наоми услышала, как внизу, в пролете, загремели глухие удары и яростный мат. Кацуки баррикадировал внутреннюю дверь подъезда. «Он долго не продержится, — паническая мысль обожгла мозг Наоми. — На этот шум придут сотни. Если они зажмут его в тупике подъезда, ему конец. Про-герой номер один или нет — его просто загрызут». Её синдром спасателя, спавший последний месяц под замком здравого смысла, сорвался с цепи. Наоми действовала на автомате. Она схватила со стола тяжелый кухонный топор для мяса (единственное её оружие), выскочила в коридор и приоткрыла дверь на пожарную лестницу. На лестничной площадке четвертого этажа было тихо, но снизу, с первого, доносились звуки канонады. Грохот, треск ломающегося дерева, рычание и тяжелый, свистящий кашель. Кацуки поднимался. Он хромал, буквально волоча за собой раненую ногу, оставляя на бетонных ступенях густой кровавый след. Каждые несколько секунд он оборачивался и посылал вниз, в темноту лестничного пролета, короткие, точечные взрывы, сдерживая лезущих по его душу тварей. Когда он доковылял до площадки четвертого этажа, его шатало. Лицо бледное как мел, глаза бешеные, налитые кровью. Он выглядел как загнанный, смертельно опасный зверь. Наоми шагнула из-за двери, держа топор перед собой. — Сюда! — негромко, но четко позвала она. — Быстрее, у меня чисто! Бакуго среагировал мгновенно. Логика выжившего уступила место боевым рефлексам. Его левая рука взметнулась вверх, ладонь оказалась в паре сантиметров от лица Наоми, и воздух между ними затрещал от желтых, злых искр. От парня пахло гарью, порохом и сырым мясом. — Назад, блять! — прохрипел он, его голос был похож на шелест наждачной бумаги. — Назад или взорву нахрен! К стене встала, живо! Его трясло от адреналина и кровопотери, но взгляд был убийственным. Он не доверял ей. В этом мире живые люди часто оказывались мародерами или безумцами. Наоми даже не шелохнулась. Месяцы практики в отделении экстренной хирургии приучили её к тому, что пациенты в состоянии шока могут бредить, драться и бросаться на врачей. Для неё Бакуго сейчас был не грозным Динамитом. Он был тяжелым пациентом с артериальным кровотечением и признаками гиповолемического шока. — У тебя повреждена бедренная артерия, — спокойно, профессиональным тоном медика сказала Наоми, опуская топор. — Если ты сейчас не зайдешь и я не наложу жгут, ты потеряешь сознание через две минуты от потери крови. И эти твари внизу сожрут тебя без всяких усилий. Выбирай, герой. Снизу, с третьего этажа, донесся жуткий, хрустящий вой. Первая тварь прорвала завал на первом этаже и стремительно поднималась по ступеням. Бакуго грязно выругался, сплюнул кровь на пол и, едва не падая, шагнул мимо Наоми в квартиру. Она тут же захлопнула тяжелую дверь, задвинула три засова и плечом навалилась на комод, подвигая его обратно. Кацуки рухнул на пол прямо в прихожей, тяжело привалившись спиной к стене. Его раненая нога вытянулась, костюм вокруг раны полностью промок от темно-красного. Он тяжело, прерывисто дышал, не сводя с Наоми дикого, контролирующего взгляда. Его ладони все еще слабо искрили, оставляя черные подпалины на ее линолеуме. — КТО... кто такая? — выплюнул он, пытаясь удержать ускользающее сознание. — Причуда... какая? Отвечай, пока я тебе лицо не снес. Наоми спокойно прошла мимо него вглубь квартиры, включила ручной фонарик и вытащила из шкафа большую медицинскую сумку, которую успела утащить из больницы в первый день. — Наоми Фудзивара. Студент-медик последнего курса, — ответила она, возвращаясь и садясь перед ним на корточки. — Моя причуда не боевая. Я не заражена. И если ты сейчас не уберешь свои искры, я не смогу зашить тебе ногу. Бакуго окинул её яростным взглядом, задержался на её спокойных, уверенных глазах, а затем его рука бессильно упала на пол. — Делай что надо, эй, медичка, — прорычал он, закрывая глаза. — Но если ты попытаешься выкинуть какую-то хрень... я взорву этот чертов дом вместе с нами. — Договорились, — тихо ответила Наоми, доставая из сумки жгут и стерильную иглу. Спасательная операция началась. Наоми действовала быстро. Времени на панику или трепет перед знаменитым Про-героем у нее не было — в прихожей на линолеуме лежал человек, из которого стремительно вытекала жизнь. Она резко, без церемоний рванула плотную, обгоревшую ткань костюма Бакуго на бедре. Кацуки глухо дернулся и предупреждающе зарычал, но Наоми даже не подняла головы. Фонарик, зажатый между ее плечом и ухом, выхватывал рваные, неровные края раны. Кровь продолжала толчками выходить на поверхность. — Сиди смирно, если не хочешь остаться без ноги, — жестко скомандовала она, накладывая резиновый жгут выше раны, перетягивая бёдерные мышцы. Бакуго сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, а пальцы свободной руки глубоко вонзились в косяк двери. Он тяжело, хрипло дышал через нос, шумно выдыхая пахнущий порохом воздух. Наоми достала антисептик. Когда спиртовой раствор хлынул на открытую плоть, Кацуки не выдержал: из его ладони вырвался короткий, непроизвольный хлопок взрыва, опаливший обои у пола. — Заткнись... чертова девка, — процедил он, едва сдерживая стон, пока по его лбу катился крупный пот. — Руки оторву. — Терпи, Динамит. Ты на войне, — Наоми уже вдевала толстую нить в изогнутую хирургическую иглу. Она зажала пинцетом края разорванной артерии. Руки студентки-медика были ледяными, но поразительно точными. Прошивая сосуд, она молилась лишь о том, чтобы узел выдержал давление. Бакуго завалил голову назад, стукнувшись затылком о стену, и зажмурился. Жилы на его шее вздулись от чудовищного напряжения. Наоми методично, стежок за стежком, стягивала глубокий порез, промывая его остатками физраствора и заполняя антибактериальным гелем. Напоследок она наложила плотную давящую повязку, намертво зафиксировав её бинтами. Только когда последняя петля была затянута, Наоми позволила себе глубоко, судорожно выдохнуть. Её собственный медицинский халат, надетый поверх домашней одежды, был испачкан его кровью. Кацуки приоткрыл один глаз — мутный, но всё ещё полный колючей, звериной агрессии. — Всё, — тихо сказала Наоми, убирая инструменты в сумку. — Основное кровотечение остановлено. Но тебе нужен абсолютный покой хотя бы на пару дней, иначе швы разойдутся. Она поднялась, подошла к тазу, стоявшему на кухне, и опустила в него руки. Активировав причуду, она смыла с кожи кровь и грязь — серебристое свечение на мгновение озарило полумрак комнаты, оставляя после себя лишь чистую, прозрачную воду. Наоми налила её в пластиковый стакан, вернулась в прихожую и протянула Бакуго. — Выпей. У тебя сильнейшее обезвоживание. Бакуго посмотрел на стакан так, словно в нем был яд, затем перевел взгляд на её руки, которые только что светились. — Не нужно мне твоё пойло, — отрезал он, слабо отпихивая её руку. — Сама жри. — Это чистая вода, — Наоми не убирала стакан, её голос оставался ровным и упрямым. — Если ты не восстановишь баланс жидкости, твои почки откажут раньше, чем заживет нога. Пей, Бакуго. Это приказ врача. Кацуки злобно зыркнул на неё, вырвал стакан из её пальцев так резко, что пара капель пролилась на пол, и в три глотка осушил его. Наоми молча забрала пустую тару. Ей хотелось хоть немного разрядить это гнетущее, тяжёлое напряжение. За стенами их убежища, где-то внизу, всё ещё слышался далёкий, голодный скрежет когтей о бетон, но тяжелая дверь пока держала удар. — Как ты оказался здесь один? — негромко спросила она, садясь на невысокий табурет напротив него, но держась на безопасной дистанции. — По телевизору в первые дни говорили, что Про-герои сформировали защитные сектора. Что произошло с твоей группой? Лицо Бакуго мгновенно потемнело. Искры, которые уже угасли, снова угрожающе затрещали на кончиках его пальцев. — Не твое собачье дело, слышишь? — выплюнул он, упираясь здоровой ногой в пол, пытаясь сесть ровнее. — Заткни пасть и не лезь ко мне со своими расспросами, медичка. Ты сделала свою работу — заройся в угол и не отсвечивай. Наоми не обиделась и не испугалась. За время практики она видела сотни людей в состоянии сильнейшего стресса, и агрессия Бакуго была лишь защитным панцирем, за которым скрывалась огромная, невыносимая боль. — Хорошо, — спокойно ответила она. — Я не буду лезть. Но если ты не заметил, мы заперты в одной квартире посреди вымершего города. И если мы не начнем доверять друг другу хотя бы в базовых вещах, мы оба трупы. Рано или поздно. Кацуки ничего не ответил. Он отвернулся к стене, тяжело дыша, но Наоми заметила, как судорожно сжались его кулаки, а челюсти задвигались от невысказанных слов. Прошло, наверное, минут десять давящей, звенящей тишины, нарушаемой лишь шорохами с улицы. Наоми уже собиралась встать, чтобы проверить занавески, как вдруг Бакуго хрипло, неохотно заговорил, не меняя позы: — Два дня назад... — его голос прозвучал на удивление тихо для него, глухо и надтреснуто. — Мы зачищали седьмой район. Прорывались к эвакуационному центру. Связь сдохла прямо посреди боя. Какая-то тварь с радиочастотной причудой заглушила всё к чертям, а потом... потом их набежало слишком много. Нас просто растащило в разные стороны. Он замолчал, сглотнув вязкую слюну. Наоми затаила дыхание, боясь спугнуть эту внезапную откровенность. — Там... были придурки, которые вечно путаются под ногами, — Кацуки злобно прищурился, глядя в пустоту перед собой, но в его глазах промелькнула тень редкого, тщательно скрываемого отчаяния. — Дерьмоволосый придурок, который считает себя непробиваемым... И этот, Пикачу, который без мозгов остается после каждого удара... Они не умеют отступать, тупицы. Полезли прикрывать гражданских. А старик... Джинс... Наставник мой. Он скомандовал отход, взял основной удар на себя, чтобы дать остальным уйти. Меня отрезало стеной огня. Какой-то ублюдок из зараженных применил масштабную причуду. Бакуго до крови прикусил губу, на его лбу запульсировала вена. — Я пытался прорваться обратно. Искал их двое суток. Взрывал всё, что движется. Но там... там теперь только они. Тысячи. И ни одного живого сигнала. Наоми почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она прекрасно поняла, о ком он говорит. Под Дерьмоволосым и Пикачу скрывались его ближайшие друзья, те, кто прошёл с ним академию бок о бок. А Бест Джинс — топовый герой, который когда-то взял буйного Бакуго под своё крыло. Кацуки никогда бы не назвал их лучшими друзьями или дорогими людьми вслух — его гордость и характер не позволили бы этого. Но та ярость, с которой он рассказывал о потере, то глухое, рвущее душу бессилие в его сорванном голосе говорили громче любых громких признаний. Он был раздавлен тем, что не смог их защитить. Не смог победить эту заразу. — Они сильные, — тихо, но уверенно произнесла Наоми. — Если кто и мог выжить в этом кошмаре, так это они. Ты сам сказал — Дерьмоволосый непробиваемый. Не хорони их раньше времени. Бакуго резко повернул к ней голову, его взгляд снова вспыхнул: — Ты ни хрена о них не знаешь! Не смей вякать о том, чего не понимаешь, поняла?! Сидишь тут в своей норе, пока мир горит! Он тяжело перевёл дыхание, словно выплеснул остатки ярости, и вдруг прищурился, оглядывая её скромное прибежище. — А ты сама-то? Какого хера ты тут одна? Где твоя семейка? Сбежали и бросили тебя, медичка? Наоми грустно улыбнулась, качнув головой. Она обхватила колени руками, глядя на тусклый свет фонарика. — Моя семья далеко. Родители и младший братик... ему всего восемь. Они живут на самом юге Японии, в небольшом прибрежном городке под Кагосимой. Когда всё это началось, связь еще работала пару часов. Я успела дозвониться до мамы. Сказала им запереться дома, набрать воды и никого не впускать. Там, у моря, плотность населения маленькая, нет таких огромных больниц и скоплений людей, как в Мусутафу. Она сжала пальцы, и в её голосе зазвучала хрупкая, но несгибаемая надежда: — Я каждый день молюсь, чтобы вирус туда просто не дошел. Чтобы они были в безопасности. Братишка... он так хотел стать героем, когда вырастет. Постоянно пересматривал записи твоих боёв и боёв Деку. Он бы сейчас с ума сошел, узнав, что Про-герой Динамит сидит у меня в прихожей. Кацуки фыркнул, но на этот раз без прежней злости, скорее цинично и устало. — Героем он хотел стать... Дурак твой брат. Нет больше никаких героев. Всё пошло к чертям. — Герои есть, пока есть те, кого нужно защищать, — Наоми подняла на него свои чистые, карие глаза. — Знаешь, почему я пошла на хирургию? Не из-за славы или красивого костюма. Моя причуда... она всегда казалась мне знаком. Если я могу забирать чужую боль, если я могу очистить этот мир от отравы, значит, я обязана это делать. Моя мечта — просто возвращать людей к жизни. Вытаскивать их с того света, когда кажется, что надежды уже нет. И даже сейчас, когда вокруг этот ад... я не могу остановиться. Я помогаю соседям, ношу им воду. Потому что если мы перестанем помогать друг другу, мы станем ничем не лучше тех тварей, что скребутся под окнами. Бакуго долго, пристально смотрел на неё. В его глазах отражалось сложное переплетение чувств: он всё ещё считал её идеалистические взгляды несусветной, опасной глупостью, но глубинное, чисто геройское уважение к чужой стойкости и верности своему долгу заставило его промолчать. Она не была трусихой. Она была упрямой, сильной по-своему, и её руки не дрожали, когда они зашивали его плоть. — Дура ты, Фудзивара, — наконец тихо выдохнул он, закрывая глаза и утыкаясь подбородком в грудь. — Самая настоящая, непроходимая дура. — Возможно, — мягко согласилась Наоми, поднимаясь на ноги. — А теперь попробуй поспать. Я побуду на дежурстве. Тебе нужны силы, чтобы выжить. Она укрыла его старым, но чистым пледом, который принесла из комнаты. Бакуго даже не дернулся, чтобы скинуть его — силы окончательно покинули его тело, и он погрузился в тяжелый, беспокойный сон, а Наоми села у окна, вглядываясь в серые, полные смертоносных теней сумерки Мусутафу. Их общая история выживания только начиналась.