Выжить

Утро в мире, который умер, не приносило облегчения. Оно лишь безжалостно обнажало серые руины Мусутафу, пробиваясь тусклыми, пыльными лучами сквозь щели между тяжелыми одеялами на окнах. Наоми проснулась на узком диванчике в гостиной от резкого, глухого звука, донесшегося из прихожей. Инстинкты выживания, натренированные за последний месяц, сработали мгновенно: она подскочила, едва не опрокинув табурет, и перехватила кухонный топор, дежурно лежавший у подушки. Сердце заколотилось в горле. Враг за дверью? Прорыв? Но, выбежав в коридор, она увидела картину, которая заставила её на секунду замереть от удивления, а затем — от чисто профессиональной злости. Бакуго Кацуки, Про-герой Динамит, сидел на полу, тяжело привалившись плечом к стене, и яростно пытался натянуть свой обгоревший, изодранный берцевый ботинок на здоровую ногу. Его раненое бедро, туго замотанное белыми бинтами, было вытянуто, а по свежей марле уже расплывалось небольшое, размером с монету, свежее пятно крови. Он хрипел, зубы были сцеплены так, что, казалось, вот-вот раскрошатся, а по бледному лицу крупными каплями катился пот. Рядом валялся перевернутый комод, который он, очевидно, попытался отодвинуть одной рукой, чтобы добраться до замков на двери. — Ты что творишь, безумный?! — Наоми бросила топор на пол и в три шага подлетела к нему, опускаясь на колени. — Тебе нельзя вставать! Ты швы разорвешь! — Отвали от меня, слышишь?! — Кацуки резко взмахнул рукой, и между его пальцами с треском вырвалась серия злых желтых искр, опалив воздух в сантиметре от её лица. — Руки убрала, медичка! Я ухожу. Мне нужно... мне нужно вернуться в седьмой район. Я должен найти этих придурков. Он попытался опереться на здоровую ногу и подняться, ухватившись за край обувной полки. Весь его облик выражал такую дикую, сокрушительную гордость, которая не позволяла ему оставаться слабым ни минуты. Он ненавидел эту квартиру, ненавидел свою беспомощность и больше всего на свете ненавидел то, что его жизнь сейчас зависела от какой-то девчонки-студентки. — Ты никуда не пойдешь! — Наоми, обычно мягкая и уступчивая, вдруг проявила такую жесткость, от которой Бакуго на мгновение даже опешил. Она без тени страха перед его искрами уперлась ладонями в его здоровое плечо, наваливаясь всем весом и силой заставляя его сесть обратно на пол. — Посмотри на свою ногу, герой! Артериальный узел едва держится. Если ты сейчас выйдешь в подъезд, ты сделаешь три шага, швы лопнут, и ты просто истечешь кровью на радость тварям. Ты хочешь сдохнуть так глупо?! После всего, что прошел?! — Заткнись! Слышишь, заткнись! — прорычал Кацуки, но от резкого движения его лицо исказила судорога боли, и он вынужденно обмяк, тяжело затылком ударившись о стену. — Я не собираюсь отсиживаться в твоей норе, пока Джинс и остальные... пока они там... — Если они живы, они борются. И меньше всего им нужен твой труп посреди улицы, — ответа Наоми. Она аккуратно, но настойчиво отвела его руку от ботинка. — Сиди. Смирно. Я принесу новые бинты и обработаю рану. Бакуго ничего не ответил, лишь злобно, исподлобья зыркнул на неё, тяжело дыша через нос. На его ладонях всё ещё дымился пороховой нагар, но он больше не пытался подняться. Сдался. По крайней мере, на ближайший час. После перевязки Кацуки был сослан на диван в гостиной — Наоми буквально заставила его лечь. Сама же она занялась повседневной рутиной. Бакуго лежал, завернувшись в плед, и хмуро наблюдал за её действиями. Наоми подошла к кухонному столу, где стояло несколько больших пластиковых ведер с темной, грязноватой дождевой водой. Она закатала рукава своего медицинского скраба, обнажая тонкие предплечья, и опустила ладони в жидкость. Через секунду её кожа под водой начала излучать мягкое, ровное серебристое свечение. Наоми закрыла глаза. Бакуго с прищуром следил, как серая взвесь и грязь в ведре стремительно осели на дно, а вода вокруг её пальцев стала кристально прозрачной. Наоми сделала глубокий выдох, и из её уст вырвалось легкое облачко сизого пара — её организм вывел отфильтрованные токсины. Она коротко покашляла и принялась переливать воду по бутылкам, попутно очищая причудой упаковку старых галет от налета плесени. Кацуки долго молчал, перебирая пальцами край пледа, а затем хрипло подал голос: — Слышь, медичка. Вчера… или когда-то там.., короче ты че-то вякнула про то, что твоя причуда не боевая. А сейчас ты просто руками очистила тухлую воду и тухлую жратву. Че это за хрень вообще? Рассказывай нормально, какая у тебя способность. Я должен знать, с кем заперт. Наоми вытерла руки полотенцем и подошла к гостиной, садясь на край стула напротив него. — Моя причуда называется «Фильтрация», — негромко начала она, глядя на свои ладони. — Я работаю как живой биологический фильтр. Могу поглощать и расщеплять внутри своего тела любые виды загрязнений, ядов, токсинов, опасных химикатов и вирусов. И из жидкостей, и из живых организмов. Бакуго приподнял бровь, в его глазах промелькнул чисто профессиональный интерес героя. — То есть, если меня укусит какая-нибудь ядовитая тварь или я подхвачу инфекцию в этих гребаных руинах, ты можешь просто вытянуть это из меня? — Да, — кивнула Наоми. — Прикоснусь к тебе, активирую причуду, и вирус или яд перейдет в мою кровеносную систему, где полностью разрушится и выведется с дыханием или потом. Для тебя это мгновенное исцеление. Но физические раны — порезы, переломы, разорванные сосуды — я заживлять не умею. Всё это приходится шить и бинтовать руками, как обычному хирургу. Кацуки хмыкнул, обдумывая её слова, но тут его взгляд стал более пронзительным. — Звучит красиво. Но если ты такая полезная ходячая аптечка, какого хера ты сидишь одна в этой норе? Почему не лечишь тех, кого покусали на улицах? Наоми болезненно сжала пальцы, её плечи заметно опустились, а в глазах отразилась глубокая, застарелая горечь. — Потому что против этого вируса я бесполезна, Бакуго, — тихо, почти беззвучно произнесла она. — В самый первый день, когда больницу Мусутафу захлестнула волна, я пыталась помочь раненым. Я бросилась к интерну, которого сильно покусали. Я активировала причуду, прикоснулась к нему, попыталась вытянуть заразу... Я почувствовала этот вирус. Он был черный, обжигающий как кислота, невероятно агрессивный. Но парень под моими руками просто задергался. Его мозг уже умер, личность стерлась, и он обратился в монстра прямо у меня на глазах, едва не откусив мне пальцы. Моя причуда работает только на живых людях. Очищать труп бесполезно — он не оживет. Корейский вирус действует слишком быстро, он мгновенно выжигает мозг. Я не могу спасти зомби. Она сделала паузу, с трудом сглотнув вставший в горле ком, и добавила самое тяжелое: — И есть еще одна загвоздка. Жестокая шутка моей генетики. Моя причуда работает исключительно на выход. Только ради других. Сама себя я очистить не могу. Вообще. Если я подхвачу обычную простуду, я буду лежать с лихорадкой и пить таблетки. Если я съем испорченное мясо — получу отравление. А если меня... если меня укусит одна из этих тварей, я не смогу запустить фильтрацию в собственном теле. Я обращусь точно так же, как и все остальные. Без шансов. Бакуго выслушал её, и его лицо мгновенно потемнело от ярости. Он резко приподнялся на локтях, наплевав на боль в бедре, а его ладони угрожающе заискрили. — Ты че, шутишь?! — прорычал он, его голос сорвался на грозный, вибрирующий шепот. — Ты ходячее сокровище для выживания, уникальный фильтр, и при этом ты абсолютно, сука, беззащитна?! Сама себя спасти не можешь?! Он обвел диким взглядом комнату, заметил рюкзак Наоми, из которого торчали только что заполненные бутылки с кристально чистой водой и пачки очищенных галет, и его осенило. — Погоди... Нахрена тебе столько бутылок на столе? Кому ты их приготовила, если сама столько не выпьешь? Кому ты прешь эти ресурсы, медичка?! Наоми замялась, поджав губы и чувствуя, как под его яростным взглядом её решимость начинает трещать. Она отвела глаза и тихо, виновато произнесла: — На восьмом этаже, прямо над нами, забаррикадировалась госпожа Танака. Ей за семьдесят, у нее больные суставы, она не может выходить. А на пятом — парень, Такаши, ему шестнадцать. Он остался совсем один, его родители не вернулись из центра в первый день. Я... я ночью, когда твари внизу немного успокаиваются, аккуратно спускаюсь по пожарной лестнице и оставляю им у дверей воду и еду. — Ты че, совсем конченая?! — Бакуго взорвался, его сорванный голос заставил занавески качнуться. — Ты самоубийца, Фудзивара?! Рисковать шкурой ради ходячих трупов?! В этом мире выживает тот, кто держит рот на замке и бережет себя! А ты, зная, что твоя причуда тебя не защитит, раздаешь воду направо и налево?! Да тебя прирежут за эти бутылки, как только у них окончательно сорвет крышу от голода! Или ты оступишься на этой чертовой лестнице и скормишь себя монстрам! Сама же сказала — ты не сможешь себя исцелить! — Они не трупы! — Наоми впервые повысила на него голос, её щеки вспыхнули румянцем, а в глазах заблестели слезы упрямства. — Они живые люди! Такаши вчера тихо постучал мне по трубе в ответ — это наш знак, что он жив. Госпожа Танака оставляет мне на подоконнике пустые бутылки. Если я перестану носить им воду, они умрут от жажды за три дня! Ты про-герой, Бакуго! Ты должен понимать, что помогать людям — это... — Моя работа — уничтожать злодеев и выводить тех, кто может идти! — жестко перебил её Кацуки, его взгляд был холодным и пронзительным, как лед. — А твоя работа сейчас — сидеть тише травы и не дохнуть. Твоя жалость — сопливая, тупая и суицидальная. Она тебя погубит. Наоми сжала кулаки, тяжело дыша. Ей хотелось высказать ему всё, что она думает о его цинизме, но она знала: в его словах была жестокая, пугающая правда этого нового, сломанного мира. Она ничего не ответила. Просто забрала рюкзак и ушла на кухню, оставив Бакуго наедине со своей яростью. Ближе к полуночи атмосфера в квартире стала удушающе тяжелой. За окнами сгустилась кромешная, непроглядная тьма. Город затих, но эта тишина была обманчивой — это было время, когда на охоту выходили самые опасные, быстрые твари, чьи причуды обострялись в темноте. Наоми сидела в коридоре на полу, прислонившись спиной к входной двери, и прислушивалась к звукам подъезда. Бакуго дремал на диване, его дыхание было тяжелым, прерывистым — рана всё ещё давала о себе знать легким жаром. Вдруг тишину подъезда разорвал звук, от которого у Наоми внутри всё заледенело. Это был шорох. Затем — громкий, панический топот быстрых шагов где-то наверху, на пятом этаже. Кто-то бежал по ступенькам, тяжело, прерывисто дыша. «Такаши...» — мгновенно поняла Наоми. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. — Пожалуйста, нет, нет, нет... — прошептала она, поднимаясь на ноги. Через секунду сверху донесся пронзительный, полный первобытного ужаса крик подростка: — Помогите! Кто-нибудь, помогите! Оно прорвало дверь! Мама, па-а-а... Крик оборвался на жутком, булькающем звуке. Вслед за этим раздался дикий, яростный, абсолютно животный рев. Это был голос твари — быстрый, причудный тип зараженного. Раздался сухой треск ломающихся костей, грохот покатившегося по ступенькам тела и мерзкое, чавкающее рычание. Тварь нагнала парня прямо на лестничной площадке. Наоми, потеряв контроль над собой, бросилась к замкам входной двери. Её разум отключился. Перед глазами стояло лицо шестнадцатилетнего мальчишки, которому она еще вчера передавала сухари. Инстинкт врача кричал: «Беги! Ты должна помочь! Ты можешь оттащить его, ты можешь использовать топор!» — Я должна... я должна его вытащить... — безумно шептала она, её пальцы судорожно хватали холодный металл засова. Она успела щелкнуть первым замком, когда сзади на неё обрушилась непреодолимая, железная сила. Бакуго, который секунду назад казался спящим, каким-то чудом преодолел расстояние от гостиной до прихожей. Его здоровая нога толчком впечаталась в дверь рядом с её головой, намертво блокируя задвижку. Его мощная, горячая рука перехватила Наоми за талию, рванула назад, отрывая от двери, и они оба рухнули на пол прихожей. Наоми попыталась вырваться, она кричала, но Кацуки навалился на неё сверху, прижимая её спину к своей груди. Его левая рука, жесткая и пахнущая порохом, намертво зажала ей рот, заглушая любой звук. — Заткнись! — яростный, опаляющий шепот Бакуго обжег её ухо. — Заткнись, дура! Только пикни — и я сам тебя пристрелю! Наоми отчаянно билась в его хватке. Слезы брызнули из её глаз, обжигая пальцы Кацуки. За дверью, буквально в пяти метрах от них, на лестничной площадке, происходило нечто ужасное. Зомби с хрустом рвал плоть, глухо рыча и чавкая. Парень еще несколько секунд слабо, судорожно хрипел, а затем затих окончательно. Тварь за дверью начала принюхиваться. Раздался мерзкий звук когтей, скребущих по металлической обшивке двери Наоми. Монстр почувствовал запах живой крови, оставшийся на площадке, или услышал легкий шорох замка. Понимая, насколько они уязвимы, Бакуго замер, превратившись в монолит из мышц и напряжения. Его ладонь, закрывающая рот Наоми, сжалась еще сильнее, так, что ей стало трудно дышать, но она перестала сопротивляться. Отрезвление пришло вместе с леденящим ужасом. Она сидела спиной к его широкой, горячей груди, чувствуя, как бешено и тяжело стучит его сердце. Кацуки не сводил глаз со щели под дверью. Его правая рука была вытянута вперед, ладонь была направлена прямо на входную дверь, и на кончиках его пальцев едва заметно, бесшумно клубился тяжелый, едкий черный дым. Если бы дверь поддалась, он бы взорвал её к чертям, несмотря на риск привлечь всю улицу. Они сидели так близко, что Наоми кожей чувствовала жар, исходящий от его тела, и прерывистое, горячее дыхание на своей шее. Бакуго удерживал её так крепко, словно боялся, что если ослабит хватку хоть на миллиметр, она действительно выскочит наружу и совершит это самоубийство. С учетом того, что она только что рассказала ему про свою полную беззащитность перед вирусом, её поступок казался ему абсолютным, чистокровным безумием. Прошла минута, показавшаяся им вечностью. Тварь за дверью издала разочарованный, клокочущий выдох, а затем раздался жуткий хруст — монстр потащил свое тяжелое, бесформенное «угощение» обратно вверх по ступенькам, оставляя за собой мокрый, скользящий след. На пятом этаже хлопнула разбитая дверь. Всё стихло. Только тогда Бакуго медленно, очень неохотно убрал руку от её лица, но продолжал удерживать её за талию, не давая подняться. Наоми уткнулась лицом в свои колени. Её плечи судорожно вздрагивали. Она плакала — тихо, беззвучно, чтобы не издать ни звука, но этот плач разрывал её изнутри. Отрезанный мир только что забрал еще одну жизнь, которую она пыталась поддерживать. Её добрый мир окончательно рассыпался в прах. Кацуки перевернул её к себе лицом, заставляя посмотреть на него. В темноте прихожей его красные глаза светились странным, мрачным блеском. В них не было триумфа из серии «я же говорил». В них была глубокая, тяжелая усталость человека, который видел слишком много смертей. — Поняла теперь? — тихо, без капли прежней злости, но с пугающей серьезностью спросил он, его лицо было в считанных сантиметрах от её лица. — Ты ничем бы ему не помогла, медичка. Тварь с причудой разорвала бы тебя пополам еще до того, как ты открыла бы третью задвижку. В этом мире... нельзя спасти всех. Ты только что сама мне сказала, что у тебя нет иммунитета. Если ты этого не поймешь, ты сдохнешь завтра. А я... — он сделал паузу, его пальцы на её плече на мгновение сжались чуть крепче, — я не для того позволял тебе зашивать мою ногу, чтобы ты скормила себя первому встречному монстру. Ты жива. И ты останешься живой. Ясно тебе? Наоми подняла на него заплаканные глаза, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Она кивнула — слабо, опустошенно. Контраст между её разрушенной верой в спасение и его жестоким, но защищающим реализмом проложил между ними первую, невидимую, но неразрывную связь. — Да, — едва слышно прошептала она. — Я поняла, Бакуго. Он еще несколько секунд всматривался в её лицо, словно проверяя, действительно ли до неё дошло, а затем тяжело поднялся, помогая ей встать. Они поднялись на ноги, держась друг за друга в густой, пахнущей порохом и страхом темноте прихожей. Бакуго тяжело опёрся на её плечо, глухо выругавшись — от резкого рывка у двери его раненое бедро снова обожгло изнутри. Кое-как, стараясь не шуметь, они добрались до гостиной. Кацуки со стоном повалился на диван, мгновенно вытягивая ногу, а Наоми на автомате ушла на кухню. Она вернулась через пару минут. Ее движения были заторможенными, словно у куклы. Девушка опустилась на низкий табурет возле дивана и аккуратно приподняла край его обгоревших штанин, чтобы осмотреть повязку. — Швы целы, — тихо, почти безжизненно сказала она. — Но рана... ты ползал по грязному полу, когда ловил меня. Туда попала пыль. Бинты серые, и кожа вокруг уже начинает краснеть. Кацуки промолчал, лишь откинул голову на валик дивана и прикрыл глаза. На его лбу проступали мелкие капли пота, а бедро под её пальцами казалось слишком горячим. Начиналось воспаление. Грязь с полов прихожей и подъездный воздух давали о себе знать. — Эй, медичка, — не открывая глаз, буркнул он. — Че ты там застыла? Твоя причуда... ты же сама только что распиналась на кухне, что можешь вытягивать инфекцию из живых организмов. Ну так давай. Избавь меня от этой хрени, пока у меня нога не отвалилась. Наоми кивнула, настраиваясь, и медленно опустила ладони на его горячее бедро, чуть выше свежей марли. Постаралась абстрагироваться от того, какими твердыми и мускулистыми были его ноги — сейчас он был просто ее пациентом. Наоми закрыла глаза и активировала причуду. Ее ладони мгновенно залило мягким, ровным серебристым свечением. В ту же секунду Бакуго резко выдохнул через нос, его пальцы судорожно впились в обшивку дивана, а на шее вздулись вены. Воспаление и грязь, собиравшиеся в ране, послушно потянулись через её кожу внутрь её собственного тела. Уникальная особенность причуды Наоми сработала мгновенно и безупречно: её организм принял этот биологический удар абсолютно безболезненно. Попавшие внутрь бактерии и токсины моментально расщепились на безопасные микроэлементы в её кровеносной системе. Это не принесло Наоми ни малейшего вреда, не вызвало ни тошноты, ни слабости, ни озноба — её фильтрация уничтожала внешнюю заразу бесследно. Через минуту серебристый свет медленно угас. Отек вокруг раны Бакуго заметно спал, а кожа вернулась к нормальному, здоровому оттенку. Лихорадка отступила мгновенно, принеся ему чистое облегчение. Кацуки обмяк на подушках, глубоко вздохнув. Боль в ноге из острого, пульсирующего ада превратилась в терпимую, тупую. Он перевел взгляд на девушку, которая совершенно спокойно, привычным жестом поправляла край его брюк. — Хм, а это удобная хрень, — хрипло заметил он. — Никаких тебе антибиотиков. Быстро ты её заглушила. Наоми слабо улыбнулась, садясь поудобнее. Она не ушла к себе в спальню — слишком страшно и одиноко было оставаться одной в темной комнате после того, что случилось с Такаши. Девушка просто поджала ноги, устроившись на полу прямо возле дивана и привалившись спиной к его краю. Бакуго не прогнал её и не потребовал, чтобы она ушла. Минут десять они сидели в полной тишине. Свеча в углу слабо трещала, подбираясь к фитилю. За окном, за плотными одеялами, выл ветер, проносясь по пустым руинам Мусутафу. — Знаешь... — негромко нарушила тишину Наоми, глядя на колеблющееся пламя свечи. — Еще два месяца назад я в это время сидела в библиотеке академии. Зубрила латынь и фармакологию. Жаловалась подругам, что цены в столовой подорожали, а нам завтра сдавать зачет по анатомии... Думала, что самая большая проблема в жизни — это если профессор Стелла поставит мне тройку вместо четверки. Она горько хмыкнула, обнимая свои колени и утыкаясь в них подбородком. — Было так хорошо. По выходным мы с девочками ходили в пекарню во втором микрорайоне. Там пекли такие невероятные эклеры с заварным кремом внутри... Постоянно играла какая-то глупая поп-музыка, девочки-подростки смеялись, куда-то спешили. Герои патрулировали улицы. Всё казалось таким... вечным. Безопасным. Я думала, получу диплом, пойду работать в центральную больницу, буду лечить детей... Бакуго слушал её молча. Его взгляд, устремленный в потолок, стал каким-то далеким. Он вспомнил свои будни. Напряженные тренировки в агентстве Джинса, вечные крики Деку под ухом, дурацкие шутки Киришимы, вечерние посиделки в общежитии класса "А", где они вечно спорили из-за какой-то хрени вроде того, чья очередь мыть посуду. Вспомнил, как злился на репортеров, которые лезли к нему с микрофонами после каждого патруля. Тогда это бесило. Сейчас... сейчас он отдал бы половину своей силы, чтобы просто услышать, как старая карга-мать снова орет на него дома за то, что он не снял грязную обувь в прихожей. — Старого дерьма больше нет, медичка, — глухо отозвался Бакуго, и в его голосе не было привычного апломба, только жесткое принятие реальности. — Забудь про блинчики и свои зачеты. Насрать на то, как было. Те, кто вечно оборачивается назад, первыми влетают в зубы этим тварям. Теперь есть только сейчас. Или ты приспособишься, или сгниешь. — Я знаю, — тихо вздохнула Наоми, сильнее прижимаясь спиной к дивану. — Просто... иногда хочется вспомнить, что мы всё еще люди. А не просто куски мяса, которые пытаются не попасться другим кускам мяса. Кацуки ничего не ответил, но его ладонь, лежавшая на краю дивана, едва заметно дернулась, словно он хотел коснуться её плеча, но в последний момент передумал и просто сжал пальцы в кулак, оставаясь сидеть рядом. Кацуки ничего не ответил, но его ладонь, лежавшая на краю дивана, едва заметно дернулась, словно он хотел коснуться её плеча, но в последний момент передумал и просто сжал пальцы в кулак, оставаясь сидеть рядом. Он перевёл взгляд на её макушку, затем на свои ладони, покрытые сухими мозолями от бесконечных взрывов. Напряжение в его плечах медленно спадало, уступая место чисто профессиональному, томительному нетерпению бойца, запертого в четырех стенах. Ему до чертиков надоело чувствовать себя беспомощным бревном на этом продавленном диване. — Слышь, медичка, — хмуро нарушил тишину Бакуго, и его голос прозвучал низко, почти интимно в полумраке комнаты. — Хватит ныть. Давай по делу. Когда я на ноги встану? Наоми слегка повернула голову, опираясь щекой о край дивана, из-за чего её взгляд снизу вверх казался усталым, но сосредоточенным. — Смотря что ты имеешь в виду под встану на ноги, Бакуго. Если просто дойти до туалета и не рухнуть — это одно. А если ты собираешься скакать по крышам и устраивать генацид — совсем другое. — Не парь мне мозг, ты прекрасно поняла, о чем я, — огрызнулся Кацуки, раздраженно дернув здоровой ногой. — Когда я смогу полноценно двигаться и взрывать всё подряд без риска, что у меня из бедра фонтан попрет? Я не собираюсь тухнуть здесь вечность. Наоми вздохнула, выпрямилась и пересела с пола обратно на табурет, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Она аккуратно, едва касаясь, положила пальцы на ткань брюк чуть выше повязки, словно мысленно сканировала состояние мышц и сосудов под кожей. — Ладно, если отбросить шутки... То, что я сейчас видела, пока активировала причуду, меня поразило. Серьезно, Бакуго, у тебя мутация из-за твоей способности какая-то особенная? Твои ткани регенерируют с бешеной скоростью. Это какое-то мгновенное восстановление на клеточном уровне. Обычный пациент с таким разрывом артериального узла и размозженными мышечными волокнами лежал бы пластом месяца полтора, не меньше. На таблетках, капельницах и под строгим контролем. Она сделала паузу, всматриваясь в его напряженное лицо, и продолжила уже строгим, назидательным тоном, точь-в-точь как суровый врач на обходе: — Но у тебя всё затягивается прямо на глазах. Новые капилляры формируются с пугающей скоростью. Поэтому, если ты будешь пай-мальчиком, не будешь нагружать ногу, дергаться к двери по каждому шороху и посидишь смирно... думаю, через неделю сможешь нормально, полноценно наступать на ногу. Кацуки от таких слов аж перекосило. Его глаза опасно сузились, а на бледных щеках проступил гневный румянец. Сама мысль о том, что какая-то девчонка ставит ему рамки и указывает, как себя вести, взбесила его в одно мгновение. — Слышь, ты кого тут пай-мальчиком назвала, а?! — мгновенно взвился Бакуго, резко приподнимаясь на локтях. Его ладони рефлекторно выдали серию коротких, злых хлопков. Мелкий сноп желтых искр с треском рассыпался в темноте, на долю секунды ярко осветив испуганное лицо Наоми и обожженные обои над диваном. В воздухе резко запахло гарью и чистым порохом. — Какая к черту неделя?! Ты издеваешься надо мной, медичка?! — раненая нога отозвалась резким прострелом, но он даже бровью не повел, упрямо буравя её взглядом. — Да я через три дня уже буду бегать быстрее, чем эти зомбаки по стенам лазают! Неделю она мне тут прописала... Хрен тебе! Я Великий Бог Взрывокиллер убийца — Динамит ясно?! Номер один! Мое тело само знает, когда ему заживать, и плевать оно хотело на твои медицинские бредни! Если надо будет — я и с разорванным бедром этих тварей в порошок сотру! Наоми сначала отпрянула от его искр, инстинктивно прикрыв лицо рукой, но, выслушав эту гневную тираду, вдруг тихо, искренне рассмеялась. Этот смех был легким, катящимся, и он абсолютно не вязался с той гнетущей атмосферой, что царила в городе. Этот его привычный, взрывной характер, бесконечная спесь и нежелание подчиняться даже законам биологии сейчас, в разрушенном и мертвом мире, казались Наоми самым живым, ярким и обнадеживающим, что у нее вообще осталось. — Че ты ржешь?! — еще сильнее разозлился Кацуки, хотя искры на его ладонях погасли, уступая место легкому сизому дымку. — Я тебе че, клоун?! — Нет, прости, — улыбаясь во весь рот и вытирая выступившую от смеха слезинку, ответила Наоми. Она поднялась с табурета и, проигнорировав его свирепый взгляд, подошла ближе, аккуратно перехватывая край сползающего с его плеч пледа. — Просто... ты невыносим, Великий бог что-то там Динамит. Тебе только что едва голову не оторвали, у тебя дыра в ноге, а ты всё еще пытаешься соревноваться с вирусом. Она заботливо натянула на него теплое одеяло, разглаживая складки. — Спи давай, супергерой. Посмотрим на тебя через три дня. Но если ты завтра утром попытаешься встать без моего разрешения — я подсыплю тебе в воду тройную дозу успокоительного. Регенерация у тебя, может, и быстрая, но поспать часов двенадцать она тебе точно даст. Кацуки что-то сердито и нечленораздельно пробурчал себе под нос, демонстративно отворачиваясь к стене и натягивая плед до самого уха, чтобы показать, как сильно он презирает её угрозы. Но спорить дальше не стал. Наоми тихо отошла к своему креслу в углу, чувствуя, как на душе впервые за этот бесконечный, кошмарный день стало чуточку спокойнее. Черта постапокалипсиса была проведена, но они были на одной стороне этой черты, готовые встретить то, что принесет им следующий день. Утро встретило их тяжелым, свинцовым туманом, который выполз с побережья и окутал мертвые кварталы Мусутафу. В квартире стоял полумрак. Ночной душевный разговор, завязавшийся в темноте гостиной, оставил после себя странное послевкусие. Черта была проведена, они признали друг друга, но утренний свет безжалостно вернул их в реальность. Наоми проснулась первой. Она долго сидела на краю своей кровати, обхватив плечи руками и глядя на плотные одеяла, закрывающие оконный проем. Ночной разговор с Бакуго эхом отзывался в её голове. Его жесткие слова о том, что «старого дерьма больше нет», ранили, но в то же время отрезвляли. Ей было стыдно за свою вчерашнюю минутную слабость у двери, когда она едва не открыла замки навстречу гибели. В то же время внутри неё боролись два чувства: профессиональный долг врача, требующий спасать каждого, и первобытный страх за собственную шкуру, который Бакуго так бесцеремонно вытащил наружу. Выйдя в гостиную, она застала Кацуки в том же положении. Он не спал. Буравил взглядом потолок, его челюсти были крепко сжаты, а на ладонях то и дело проскакивали крошечные, едва заметные искры — верный признак того, что Про-герой злился на собственное вынужденное бездействие. Атмосфера была натянутой. Они словно стеснялись той внезапной ночной искренности, и теперь между ними снова выросла стена глухого, напряженного молчания. Наоми молча ушла на кухню, чтобы проверить запасы воды, а Бакуго остался на диване, методично растирая здоровую ногу. Это гнетущее затишье продолжалось до полудня, пока его не разорвал звук, от которого у Наоми внутри всё заледенело. Сначала с улицы донесся странный, шуршащий скрежет. Будто кто-то с невероятной скоростью поднимался вверх по отвесной бетонной стене дома, вонзая когти прямо в межпанельные швы и штукатурку. Звук приближался слишком быстро. — Наоми, к стене! — рявкнул Бакуго, мгновенно подбираясь всем телом. Он не успел договорить. Из дальней спальни раздался оглушительный, оглушающий звон бьющегося стекла. Тяжелые одеяла, закрывавшие окно, с треском разорвались в клочья, и внутрь комнаты вместе со снопом острых осколков влетело нечто массивное, серое и бешено рычащее. Это был мужчина в изодранной спортивной куртке. Его руки и пальцы были неестественно длинными, деформированными и покрытыми липкой, сероватой слизью. Это был след его мутировавшей причуды, которая при жизни, вероятно, помогала ему в альпинизме или строительстве, но вирус превратил эту способность в идеальный инструмент для убийства. Его глаза были залиты мутной, багровой пеленой, а из пасти, усеянной запекшейся кровью, вырывался утробный, клокочущий рев. Монстр мгновенно зафиксировал движение и с дикой скоростью, на четырех конечностях, бросился прямо на замершую от шока Наоми. — Назад, дура! — Кацуки, напрочь позабыв про швы и предостережения, резко оттолкнулся от дивана, собираясь перехватить тварь. Нога. Раненое бедро тут же ошпарило мозг такой дикой, разрывающей болью, словно в мышцы вонзили раскаленный штырь. Нога подкосилась, и Про-герой с глухим рыком едва не рухнул лицом на пол. Наоми, которая под давлением нападающего монстра вылетела из спальни, среагировала на автомате. Страх за секунду сменился чистым адреналином. Она не побежала прятаться. Вместо этого она рванулась навстречу падающему Бакуго и в последний момент успела подставить плечо. Она перехватила его под руку, принимая на себя весь его немалый вес, и они оба с грохотом впечатались спинами в кухонный гарнитур. — Он быстрый! Очень быстрый, Бакуго! — закричала она, тяжело дыша. Ее всю трясло, но пальцы намертво впились в его куртку, помогая удерживать равновесие. В левой руке Наоми уже сжимала тяжелый кухонный топор для мяса, который успела схватить со стола. — Будь моими ногами, медичка! — прорычал Кацуки сквозь зубы, хватая её за воротник скраба, чтобы скоординировать их движения. Глаза его горели яростью. — Держи меня справа! Не давай упасть, поняла?! Тварь не дала им ни секунды на передышку. Издав пронзительный, режущий уши визг, зомби оттолкнулся от пола и, используя свои длинные липкие руки, буквально взлетел под потолок, цепляясь за люстру и верхние полки шкафов, намереваясь обрушиться на них сверху и разорвать обоим глотки. — Крупные взрывы нельзя! — выплюнул Кацуки, его лицо перекосило от концентрации. По лбу катился пот. — Квартиру разнесем, нас завалит, и вся шваль с района сбежится на звук! Придется работать в упор! — На два часа, сверху! Падает! — крикнула Наоми. Её зрение в этот момент обострилось до предела. Она четко уловила момент толчка твари. Наоми изо всех сил рванула Бакуго влево, заставляя его сместиться на здоровой ноге и буквально выдергивая его из-под траектории прыжка монстра. Тварь с грохотом врезалась в навесной шкаф, превращая деревянные дверцы и посуду в мелкое крошево. Бакуго, плотно удерживаемый Наоми, не теряя ни доли секунды, выкинул вперед правую руку. Его ладонь оказалась в паре сантиметров от головы зомби. Бам! Короткий, глухой, но невероятно мощный микро-взрыв сотряс кухню. Кацуки не распылял энергию — он спрессовал её в один точечный, направленный удар, бьющий прямо в цель. От головы зомби полыхнуло дымом, часть кожи обуглилась, но тварь, ведомая живучестью вируса и яростью, даже не замедлилась. Мутировавший альпинист резко вывернул сустав под неестественным углом и наотмашь полоснул когтистой лапой в сторону лица Бакуго. — Берегись! — Наоми сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она сделала шаг вперед, частично заслоняя собой полуприжатого к мебели героя, и наотмашь рубанула мясным топором по тянущейся к ним лапе. Тяжелое лезвие с глухим, сочным стуком вошло в предплечье твари, разрубая гнилые мышцы и кость. Черная, густая, зловонная кровь брызнула Наоми на лицо и одежду. Тварь оглушительно взвыла, её координация сбилась, а поврежденная конечность повисла плетью. — Отлично! Мочи ублюдка! — рявкнул Бакуго. Пользуясь секундным замешательством монстра, Наоми крепче прижалась спиной к груди Бакуго, давая ему жесткую, надежную опору, и рванулась вместе с ним вперед, сокращая дистанцию до минимума. Это было безумное, смертельное танго выживания посреди разгромленной, задымленной кухни. Они двигались как один организм: она была его ногами и направлением, он — сокрушительной, карающей силой. Кацуки перехватил зомби левой рукой за шиворот, с силой притягивая дергающееся тело к себе, а правую ладонь, собиравшую пот, до упора вдавил прямо в раскрытую, окровавленную пасть монстра. — Сдохни, кусок дерьма, — прошипел Бакуго. Кха-бум! Этот взрыв был еще тише, почти задушенным, потому что вся его разрушительная сила ушла внутрь черепной коробки существа. Глаза зомби на мгновение вспыхнули изнутри неестественным, ярким желтым светом, а из пасти и ушей вырвались плотные струи густого черного дыма. Тварь мгновенно обмякла, превращаясь в тяжелый, бесполезный мешок с костями, и с глухим стуком повалилась на пол у их ног. В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, хриплым дыханием и тихим шипением оседающей гари. Бакуго тяжело, всем телом навалился на Наоми. Его ладонь всё еще судорожно сжимала её плечо, но хватка начала слабеть. Он медленно перевел взгляд вниз, на свою раненую ногу. Бинты на бедре были полностью, насквозь пропитаны свежей, алой кровью, которая стремительно расползалась по ткани. Нагрузка была слишком дикой — свежие швы не выдержали и полностью разошлись. — Черт... — процедил Кацуки сквозь зубы, чувствуя, как силы стремительно покидают его из-за резкой боли, а перед глазами начинают плыть темные круги. Наоми посмотрела на труп у своих ног, на свои дрожащие руки, испачканные черной кровью, и, наконец, на рану Бакуго. Ее до смерти напугал этот внезапный прорыв. Одно дело — слышать смерть за дверью, защищенной тремя засовами, и совсем другое — столкнуться с ней лицом к лицу в собственной спальне, чувствовать запах гнили и видеть багровые глаза монстра. На мгновение ей показалось, что стены комнаты сжимаются, а воздух закончился. Наоми едва не поддалась панике, готовая осесть на пол прямо в эту черную кровь и закричать от подступающей истерики. Но взгляд на хлещущую кровь из бедра Бакуго подействовал как холодный душ. Профессиональный инстинкт врача, вбиваемый в неё профессорами на протяжении лет, снова взял верх над личным страхом. Она не имеет права ломаться, пока её пациент истекает кровью. — Диван. Живо, — хрипло, но непреклонно скомандовала она, перехватывая его поудобнее и закидывая его руку себе на шею. — Не смей отключаться, слышишь меня?! Я не буду тащить твою тушу на себе, если ты упадешь. Кое-как, шатаясь, цепляясь за углы стен и тяжело дыша, она довела его до гостиной и помогла лечь на диван. Бакуго откинулся на подушки, его лицо было белым как мел, на лбу выступила холодная испарина, но он упорно не закрывал глаза, тяжело дыша и следя за каждым её движением. Наоми метнулась в ванную, смыла черную кровь с лица, а затем притащила аптечку, новые инструменты и чистые бинты. Ее руки всё еще заметно дрожали, когда она срезала ножницами старую, испорченную марлю, обнажая глубокий разрыв. Но как только она взяла в пальцы иглу и хирургическую нить, эта дрожь исчезла, уступив место абсолютной концентрации. Она действовала быстро, четко и аккуратно, заново стягивая разорванные мышечные волокна и кожу на его бедре. Бакуго наблюдал за ней исподлобья, сквозь полуприкрытые веки. Он видел, как сильно она напугана, видел, какими бледными стали её губы, но при этом она не проронила ни звука, не закричала и не бросила его, чтобы спрятаться в углу. Она приняла бой. Она прикрыла его, когда он не мог нормально двигаться. Она отрубила руку твари, которая шла за его концом. Когда последний узел был завязан, и Наоми, обессиленно выдохнув, поднялась, чтобы убрать окровавленные инструменты, Бакуго хмуро перехватил её за запястье. Его хватка была слабее, чем вчера, но всё еще ощутимой. — Эй, медичка, — тихо позвал он. Его голос звучал хрипло, но в нем впервые не было прежней злости, издевки или высокомерия. Наоми повернула к нему бледное лицо, устало глядя на его руку на своем запястье. — Что? Еще что-то болит? Мне снова применить причуду? Кацуки помолчал секунду, глядя на её испачканный черной кровью медицинский скраб, а затем едва заметно хмыкнул, отпуская её руку. — Нормально сгруппировалась. Для сопливой студентки — даже отлично. Если бы ты не дернулась вовремя и не утянула меня влево, этот ублюдок прописал бы мне когти прямо в шею. Короче... спасибо. Для Бакуго Кацуки это было равносильно официальному признанию боевых заслуг. Он, Про-герой, шедший к вершине рейтинга, только что признал, что эта девчонка — не просто обуза, которую нужно терпеть в четырех стенах, а надежный напарник, способный держать удар и прикрывать спину в критической ситуации. Наоми удивленно моргнула, не ожидав от него таких слов, и на её бледных щеках впервые за весь этот сумасшедший день проступил слабый, теплый румянец. — Я просто сделала то, что должна была, — тихо ответила она, забирая аптечку и стараясь скрыть довольную улыбку. — Отдыхай, «Динамит». Ране нужен покой. А мне еще окно в спальне нужно чем-то забивать и мебель двигать, пока к нам через этот пролом новые гости не залезли. Теперь мы точно в осаде. Оставив Бакуго на диване набираться сил, Наоми вернулась в разгромленную спальню. В комнату сквозь разбитое окно хлестал сырой, холодный туман, принося с собой запахи гари и гнили. На полу, посреди стеклянного крошева и изодранных одеяла, лежал тяжелый, бесформенный труп мутанта. Из его пробитой головы всё еще сочилась густая, похожая на деготь жидкость, пачкая светлый ковер. Наоми затошнило. Одно дело — защищаться в запале драки, и совсем другое — убирать последствия. Оставлять эту падаль в квартире было нельзя: запах крови и разложения гарантированно привлек бы других тварей со всей округи. Она подошла ближе, пересиливая брезгливость, схватила мертвеца за скользкие, неестественно длинные руки и потянула к окну. Труп оказался невероятно тяжелым, словно налитым свинцом. Наоми, тяжело дыша и упираясь ногами в скользкий пол, сантиметр за сантиметром тащила его к подоконнику. Плечи ныли, пальцы соскальзывали с липкой кожи. Кое-как, помогая себе коленом и собрав последние силы, она взвалила верхнюю часть туловища зомби на раму и с глухим, надрывным выдохом толкнула его вниз. Труп с тяжелым шуршанием провалился в туман и спустя пару секунд глухо шмякнулся о козырек подъезда далеко внизу. Наоми обессиленно привалилась к стене рядом с разбитым проемом, вытирая пот со лба испачканным рукавом. Ветер тут же обдал её лицо ледяными каплями. Окно было уничтожено подчистую — ни одного целого стекла, рама частично выбита взрывом. Защиты больше не было. Она вернулась в гостиную к аптечке, чтобы навести порядок, и начала перебирать уцелевшие флаконы. С каждой секундой её лицо становилось всё более бледным. — Бакуго... — тихо, с нарастающей тревогой в голосе позвала она. — У нас проблемы. Серьезные. Кацуки, который лежал с закрытыми глазами, медленно приоткрыл один глаз и хмуро посмотрел на нее: — Чего еще там? Труп обратно залез? — Хуже, — Наоми перевернула пластиковый бокс, показывая ему практически пустое дно. — Из-за того, что твои швы разошлись, и мне пришлось заново всё перешивать и обрабатывать, у меня закончился почти весь хирургический шелк. Антисептика осталось на донышке. Чистых бинтов — один рулон. И у нас разбито окно в спальне. Одеяла порваны. Если пойдет дождь или поднимется ветер, мы тут просто замерзнем, не говоря уже о том, что любая тварь теперь может запрыгнуть внутрь со стены. Нам нужны медикаменты и инструмент, чтобы заколотить проем. Бакуго резко сел, проигнорировав глухой рык собственного тела. Его брови съехались к переносице, а взгляд стал жестким. — Исключено. На улицу я в таком виде не выйду, — процедил он, сжимая кулаки. — Моя нога сейчас — кусок бесполезного мяса. Если наткнемся на стаю на открытом пространстве, я не смогу маневрировать, а крупные взрывы, я уже говорил, привлекут весь город. Мы сдохнем в первом же переулке. — На улицу идти и не надо, — Наоми прикусила губу, лихорадочно соображая. — Помнишь... помнишь Такаши? Мальчика, которого ночью... — она запнулась, сглотнув ком в горле, но быстро взяла себя в руки. — Мы же сейчас на четвертом этаже. А он жил в сороковой квартире прямо над нами, на пятом. Месяц назад, когда всё только начиналось, я собрала две огромные, профессиональные аптечки из своих запасов. Одну отдала пожилой женщине на восьмой этаж, а вторую — самому Такаши, на всякий случай, когда объясняла ему основы первой помощи. Там есть всё: стерильные перевязочные пакеты, ампулы, нити, обеззараживающие средства. К тому же его отец был плотником, у них на балконе точно есть доски, инструменты и плотная пленка. Бакуго внимательно слушал её, его красные глаза сузились, просчитывая варианты. — Пятый этаж, значит. Всего один этаж вверх по лестнице, — глухо произнес он. — Но ночью эта тварь утащила пацана именно туда, и на пятом хлопнула разбитая дверь. Монстр может быть всё еще там. Или бродить в самом подъезде. Как ты предлагаешь пройти туда незамеченными, если я едва ковыляю, а ты от каждого шороха бледнеешь? Наоми подошла ближе и опустилась на табурет, её взгляд стал решительным. Опыт сегодняшнего боя что-то изменил в ней — она больше не была беспомощной жертвой. — Нам нельзя шуметь. В подъезде темно, а у этих существ, как я успела заметить, зрение падает, но они отлично реагируют на резкие звуки и вибрацию. Моя причуда... я могу не только вытягивать заразу из тел. Если я смешаю остатки антисептика с водой и активирую причуду, я смогу распылить в воздухе мелкодисперсный туман, который на пару минут заблокирует запахи и приглушит наши шаги, создав плотную завесу на лестничном пролете. Бакуго скептически хмыкнул, но в глазах мелькнуло одобрение. — Ладно, допустим. Но если мы наткнемся на кого-то в узком коридоре, твой туман нас не спасет. План такой, медичка: ты будешь идти впереди и слушать. Твоя задача — быть моими глазами и ушами. Я буду идти следом, опираясь на стену и на твое плечо. Ладони я буду держать наготове. Если кто-то выскочит — никаких криков. Ты сразу падаешь на пол, а я глушу ублюдка точечным взрывом в упор, как на кухне. Быстро, тихо, без лишнего шума. — Хорошо, — кивнула Наоми, чувствуя, как сердце начинает ускорять бег. — Берем только самое необходимое. Твой плед, чтобы завернуть добычу, мой топор и рюкзак. — И не вздумай отставать, — Бакуго со стоном спустил ноги с дивана, пробуя наступить на здоровую ногу. Его лицо перекосило, но он упрямо выпрямился, транслируя непоколебимую уверенность. — Идем тихо. Заходим, забираем аптечку, инструменты — и назад. На рожон не лезть. Поняла? — Поняла, — тихо ответила Наоми, проверяя заточку кухонного топора. Они подошли к входной двери. Наоми аккуратно, стараясь не издать ни единого металлического звука, потянула на себя три тяжелых засова, которые еще ночью казались ей единственной защитой от безумного мира. Теперь им предстояло выйти на территорию врага и подняться на пятый этаж.