Выжить

Утреннее солнце пробивалось сквозь узкие щели плотных штор, окрашивая запыленную комнату в блёклые, грязно-серые тона. Наоми открыла глаза первой от собственного резкого вздоха — ей приснился обрушивающийся потолок стадиона. Сердце колотилось где-то в горле, но реальность вернулась быстро, вместе с тяжелым, успокаивающим теплом. Кацуки всё еще спал, намертво прижимая её к себе, его огромная ладонь тяжелым замком лежала на её талии, а лицо было уткнуто в её ключицу. Даже во сне его брови оставались сурово сдвинутыми к переносице, но та пугающая, мертвенная судорога боли, что искажала его черты вчера, наконец-то разгладилась. Стоило Наоми сделать совсем аккуратное, осторожное движение, чтобы не потревожить его раненую ногу, как Бакуго мгновенно распахнул глаза. Никакой сонной вялости — секундная, дикая вспышка бдительности в багровых зрачках, ладонь рефлекторно дернулась, готовая выдать взрыв. Но, встретившись с ней взглядом, он глухо, хрипло выдохнул. Пальцы на её боку смягчились, крепко сжали кожу через ткань футболки и медленно отпустили. Разговоров не было. Они оба понимали, что каждая минута тишины — это подарок, который может закончиться в любой миг. Наспех, в звенящем молчании, прерываемом лишь шорохом ремней, они затянули снаряжение. Наоми проверила тяжелый пожарный топор, перехватив его поудобнее, Бакуго привычно защелкнул замки на обгоревших наручах-гранатах. Покинув чужой, пахнущий заброшенностью дом, они снова двинулись на юг. Первые километры пути по спальному, частному сектору прошли обманчиво спокойно. На улочках царила густая, гробовая тишина. Слышно было только, как ветер гоняет по асфальту обрывки старых газет да шуршит пожухлая трава у заборов. Но стоило им миновать дорожную развязку и выйти на широкий проспект нового коммерческого района, как реальность с размаху ударила под дых. Здесь всё буквально кишело мертвецами. Наоми инстинктивно отшатнулась назад, прижимаясь спиной к стене магазина. Сотни, если не тысячи зараженных бесцельно, рвано бродили между брошенными, обгоревшими автомобилями, перевернутыми автобусами и разбитыми вдребезги стеклянными витринами бутиков. Это была плотная, колышущаяся серая масса тел. До них доносился этот ужасный, ни с чем не сравнимый звук: шарканье тысяч ног, утробное, хриплое мычание и щелканье челюстей. Плотный заслон перекрывал проспект целиком, уходя далеко за горизонт. Идти поверху, напролом — чистой воды самоубийство. — К черту. На крыши. Живо, — коротко, едва слышно скомандовал Кацуки. В его глазах снова разгорался привычный боевой азарт, подернутый жесткой суровостью. Наоми уже отработанным до автоматизма движением шагнула к нему со спины, крепко обхватила его за шею руками и до хруста в суставах сжала ноги на его пояснице, стараясь стать с ним одним целым и не мешать движениям. Бакуго резко вытянул руки назад, раскрывая ладони. Воздух за их спинами оглушительно, с металлическим звоном взорвался. Направленная взрывная волна с такой силой подбросила их вверх, что у Наоми на секунду перехватило дыхание, а перед глазами всё смазалось в безумную круговерть. Секунда — и они уже преодолели высоту пятиэтажного торгового центра, тяжело, с глухим топотом приземлившись на плоскую бетонную крышу. Но безопасной гавани не получилось. Стоило Бакуго выпрямиться, сбрасывая инерцию прыжка, как из-за массивных вентиляционных шахт и надстроек лифтовых холлов наружу хлынула новая, свежая волна тварей. Похоже, зараженные заполнили внутренности здания и теперь искали выход наверху. Окружение сомкнулось за считанные секунды. Серая, гниющая масса с белыми пустыми глазами ринулась к ним со всех сторон, вытягивая костлявые руки. Кацуки среагировал мгновенно. Он завращал кистями, выдавая серию резких, хлестких микровзрывов:  Банг! Банг! Банг!  Тварей из первого ряда разорвало на куски, но это лишь усугубило их положение. Грохот в замкнутом пространстве сработал как идеальная приманка — из открытых настежь дверей чердаков на крышу повалили новые десятки, сотни монстров. Их стремительно прижимали к самому краю, к парапету, за которым была лишь пустота и кишащий внизу проспект. — Черт! Держись за меня, медичка! — во всю глотку рявкнул Бакуго. Он выставил обе руки вперед, аккумулируя в ладонях колоссальный заряд нитроглицерина. Оглушительный, сдвоенный залп заставил тварей в радиусе нескольких метров буквально разлететься в кровавые щепки. Воспользовавшись секундной брешью, Кацуки резко развернулся и в мощном, затяжном прыжке, подгоняемом шлейфом мелких взрывов, перелетел через пятиметровый зазор на соседнюю, пустующую крышу жилого комплекса. Они тяжело, с жестким скольжением приземлились на обгоревший, пахнущий смолой гудрон. Бакуго резко, почти грубо ссадил Наоми со своей спины. Перехватив её за плечи, он впечатал взгляд своих горящих багровых глаз прямо в её испуганное лицо. — Сиди здесь и не лезь на рожон! Я сам со всей этой херней справлюсь! — рявкнул он, перекрывая гул ветра. — И ни в коем случае, слышишь меня, блядь, НЕ СПУСКАЙСЯ! Сиди смирно и не высовывайся! Наоми только успела открыть рот, набрать в легкие воздуха, чтобы закричать, что это опасно, что его нога еще не зажила полностью, но Кацуки не дал ей вставить ни единого слова. Он прекрасно знал, что она попытается его остановить, удержать, защитить. Не теряя ни мгновения, он резко оттолкнулся от земли и с яростным, оглушительным грохотом улетел обратно — прямо в гущу наступающих со всех сторон врагов на соседней крыше. Наоми осталась одна. Она упала на колени у парапета, до белизны в костяшках сжимая рукоять пожарного топора, и со страхом, замерев, вглядывалась в происходящее на соседнем здании. То, что развернулось у нее на глазах в следующие полчаса, было сущим, концентрированным адом, смешанным с безумной эстетикой разрушения. Бакуго взмыл высоко над крышей, его силуэт четко выделялся на фоне утреннего неба. Его ладони без остановки источали ослепительные, яростные вспышки. Заняв позицию сверху, он начал бешено раскручиваться в воздухе, собирая вокруг себя плотные потоки воздуха и аккумулируя всю мощь своей Причуды. — Гаубица... ПЛЮС УЛЬТРА! — проревел его голос, сорвавшись на хрип. Здание торгового центра содрогнулось до самого фундамента. Гигантский огненный гриб взрыва взметнулся к небу, начисто выжигая целые сектора крыши, плавя бетон и превращая зараженных в пепел и кости. Ударная волна с сухим треском докатилась до Наоми, заставив её крепко зажмуриться и прикрыть лицо руками от полетевшей во все стороны гари, мелких камней и удушливого порохового дыма. Бой казался бесконечным. Кацуки двигался как заведенная машина смерти — методично, яростно, сокрушительно. Он приземлялся в самую гущу, крушил челюсти ногами, взрывал тварей в упор, его ладони дымились, а кожа покрылась свежей копотью. Он заставлял свою силу работать на пределе, выбивая из себя последние крохи выносливости. Наоми видела, как тяжело вздымается его грудь, как он хромает на раненую ногу, но продолжает атаковать. Наконец, спустя долгие тридцать минут, всё начало стихать. Последние обгоревшие тела с глухим стуком повалились на разрушенный бетон. Бакуго стоял в самом центре этого пепелища, тяжело, со свистом хрипя, опустив руки. Вокруг него поднимался густой сизый дым. Кацуки медленно, словно через силу, повернул голову в сторону Наоми. Расстояние между крышами было приличным, но в утренней тишине она отчетливо видела его. Он смерил её долгим, усталым взглядом, а затем медленно поднял правую руку и показал большой палец вверх. Живой. Справился. Бакуго уже развернул корпус и выставил ладонь назад, собираясь прыгнуть к ней, как вдруг из кучи строительного мусора и искореженных кусков вентиляционной трубы сзади него бесшумно, словно тень, поднялась долговязая, иссохшая фигура. Это был зараженный, но не обычный — при жизни у него явно была Причуда «Бесшумность». Ни единого шороха, ни колебания воздуха, ни звука шагов по крошке бетона. Монстр подкрался со спины со скоростью атакующей гадюки, раскрыл гнилую пасть и с мерзким, чавкающим хрустом впился зубами прямо в обнаженную, беззащитную шею Бакуго. — КАЦУКИ!!! — истошный, дикий крик Наоми сорвался на ультразвук, разрывая повисшую над проспектом тишину. Внутри неё всё оборвалось, покрываясь ледяной коркой ужаса. Бакуго яростно, утробно взревел от резкой боли и неожиданности. Рефлексы Про-героя сработали быстрее, чем сознание успело обработать шок: он резко вывернул руку назад, в упор прижал ладонь к деформированной голове твари и выдал такой колоссальный, направленный взрыв, что верхнюю половину монстра буквально распылило на атомы, заляпав всё вокруг черной жижей. Но дело уже было сделано. Зубы сомкнулись на его коже. Наоми была в абсолютном, звенящем неистовом ужасе. Не помня себя от страха, напрочь наплевав на все его приказы, инструкции и здравый смысл, она рванулась вперед. Она пулей скатилась по ржавой пожарной лестнице своего здания, кубарем пролетела через завалы на узком стыке между домами и взлетела на соседнюю крышу. Ей было глубоко плевать, что её крики и топот прямо сейчас привлекают к этому месту еще тысячи тварей со всех окрестных кварталов. В её голове стучала только одна мысль:  Только не он. Только не Кацуки. Она ворвалась на дымящуюся, покрытую копотью крышу и резко замерла, едва не упав. Кацуки сидел на коленях прямо на обгоревшем, горячем асфальте. Его левая рука судорожно, до побеления суставов сжимала шею с правой стороны, пыталась зажать рану, но из-под его плотно прижатых пальцев крупными, густыми каплями хлестала темная, почти черная, зараженная кровь. — Кацуки!!!! — со слезами, застилающими обзор, закричала она, делая отчаянный рывок к нему. — Убирайся! Пошла вон! — хрипло, со страшным, животным надрывом гаркнул Бакуго, резко вскидывая навстречу ей правую руку. На его мокрой от пота ладони уже плясали крупные, злые, предупреждающие искры, готовые сорваться взрывом. — Быстро беги на базу! Оставь меня здесь, медичка! Беги, иначе я сам тебя взорву к чертям собачьим! На куски разнесу! Уходи! Наоми остановилась в паре шагов от него, её буквально парализовало от этого дикого взгляда, но она упрямо, неистово замотала головой, размазывая слезы по щекам. — Нет! Нет, Кацуки, я не уйду! Я помогу тебе, я смогу тебя вылечить! Моя Причуда... я вытащу эту дрянь! — Пошла вон отсюда, если жизнью своей дорожишь! — его голос сорвался на безумный, срывающий связки крик, а изо рта вместе с хрипом брызнула темная пена. Наоми с леденящим, парализующим душу ужасом увидела, как его некогда яростные, живые красные глаза стремительно, прямо на глазах затягиваются мертвой, белесой, мутной пеленой вируса. Заражение распространялось с бешеной скоростью. — Ты сама... сама, блядь, говорила... — хрипел он, теряя координацию, его рука со взрывом начала мелко дрожать. — Что пробовала свою Причуду на тех тварях в больнице! И нихера не помогло! Беги, пока я еще... пока я еще соображаю, кто ты такая! Беги!! Но Наоми больше его не слушала. Слова кончились. Наплевав на направленную в её грудь смертоносную ладонь, наплевав на искры и реальную угрозу быть взорванной, она сделала резкий, подсознательный шаг вперед и с размаху упала перед ним на колени, намертво, мертвой хваткой обнимая его за широкие плечи. Она прижалась к нему всем телом, утыкаясь лицом в его ключицу. Она знала — глубоко внутри, каждой клеточкой своего существа знала, что этот гордый, взрывной, сумасшедший парень никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет нажать на спуск против неё. Он герой. Ее герой, который защищал её до самого конца. — Я не оставлю тебя, слышишь?! Не оставлю! — закричала она ему прямо в шею, чувствуя, как его тело начинает каменеть, и в ту же секунду активировала свою Фильтрацию на самый максимум, на который только была способна. Она с силой оторвала его подрагивающую руку от раны и плотно прижала обе свои ладони прямо к кровоточащему, рваному укусу на его шее. Её Причуда вошла в его кровеносную систему подобно раскаленному, хирургическому ножу. Наоми до боли зажмурилась, выгибаясь всем телом. Она физически почувствовала, как через её ладони мощной, гнилой лавиной хлынул чужеродный, черный вирус, который уже успел оккупировать сонную артерию и стремительно продвигался к головному мозгу Кацуки. Но в этот раз всё было иначе. Те несчастные в больнице были мертвы уже несколько дней, их клетки полностью разрушились и сгнили, там нечего было спасать. Но Кацуки... Кацуки был жив. Его мощное, закаленное годами жестоких тренировок сердце отчаянно боролось, его иммунитет сопротивлялся. Это была самая первая, начальная стадия заражения. Вирус еще не успел переписать нервную систему. Наоми закричала — громко, протяжно, от невыносимой, жгучей боли, которая волной пошла по её собственным венам. Через её тело потек сплошной, непрерывный поток ядовитой, черной гнили. Вся её сущность, каждая клетка её Причуды превратились в один колоссальный, безумный очистительный фильтр. Она вытягивала вирус капилляр за капилляром, высасывала его из кровеносной системы Бакуго, расщепляя эту заразу внутри себя на безопасные элементы и с силой, судорожно выплевывая изо рта плотные, черные, зловонные клубы пара, которые с шипением растворялись в утреннем воздухе. Тело Кацуки в её объятиях судорожно выгнулось дугой. Его пальцы до крови впились в гудрон крыши, он хрипел, его мышцы сводило дикими, страшными спазмами, лицо шло пятнами. Но Наоми упрямо, из последних сил держала его, не разжимая ладоней на шее, отдавая всю свою энергию, всю свою жизнь до самой последней капли. Вдруг судорога резко прекратилась. Кацуки тяжело, обмякнув, со свистом рухнул головой ей на плечо, едва не повалив её на пол. Наоми медленно открыла глаза, прерывисто и часто дыша, чувствуя дикую слабость во всем теле. Она аккуратно отстранилась и заглянула ему в лицо. Мутная белесая пелена с его глаз исчезла, словно её и не было. Кровь, лениво текущая из раны на шее, снова стала ярко-алой, чистой, здоровой. А его зрачки... они вернули свой привычный, чистый и яростный багровый цвет. Они сидели на коленях среди пепла и гари, тяжело дыша и пребывая в глубочайшем, оглушительном шоке от того, что сейчас произошло. Бакуго медленно поднял свои подрагивающие, покрытые копотью ладони, посмотрел на них, сжал в кулаки, проверяя контроль над телом, а затем перевел дикий, ошарашенный взгляд на Наоми. До его гениального, острого тактического ума мгновенно, со скоростью молнии дошло осознание колоссального, планетарного масштаба случившегося. Наоми не просто мирный медик тылового обеспечения. Она — чертов ключ к спасению всего этого проклятого мира. Она способна исцелить зараженного. Способна выжечь вирус из живого организма до того, как он окончательно уничтожит разум. Кацуки резко, сгребая её в охапку, притянул Наоми к себе, намертво утыкаясь носом в её растрепанные волосы. Огромные, злые и горячие слезы облегчения брызнули из его глаз. Он зарыдал — беззвучно, крупно вздрагивая всем телом и утыкаясь в её куртку, пока Наоми плакала вместе с ним, крепко обнимая его в ответ и гладя по широкой спине. Но их минутное уединение и шок прервал нарастающий, жуткий, вибрирующий гул снизу. На грохот недавней «Гаубицы» и их крики со всех окрестных улиц и переулков начали стягиваться тысячи новых зомби. Твари плотным кольцом обступали здание, и до них уже доносился треск ломающихся дверей на первом этаже торгового комплекса. Живые мертвецы шли на шум. — Держись за меня крепче, медичка. Хватайся намертво, — глухо, но уже с прежней, стальной и непреклонной уверенностью рыкнул Бакуго, резко поднимаясь на ноги и подхватывая её. До этого самого момента он отчаянно берег свои взрывы. Из-за глубоких порезов на раненой ноге и колоссальной физической нагрузки использование Причуды в воздухе без опоры под ногами с каждым разом истощало его резервы, делая последующие хлопки всё слабее и слабее. Он экономил силы, рассчитывая их до последнего метра пути на базу. Но теперь... теперь, когда он доподлинно знал, кого именно он сжимает в своих руках и какая сила скрыта в этой девушке, ему было абсолютно плевать на резервы, на боль в мышцах и на собственное истощение. Она должна жить. Любой ценой. Наоми крепко, изо всех сил вцепилась в его шею, пряча лицо у него на груди. Кацуки резко выставил обе раскрытые ладони вниз, направляя их в сторону крыши. Оглушительный, невиданный по своей разрушительной мощности взрыв сотряс бетонные перекрытия, заставив крышу пойти трещинами, и они живой ракетой взмыли в утреннее, затянутое туманом небо. Они летели без остановок. Бакуго больше ни разу не приземлялся на промежуточные здания, не делал передышек. Он непрерывно, с четким, ритмичным грохотом генерировал мощные, направленные хлопки за своей спиной, преодолевая километр за километром по воздуху. Он намертво сжимал Наоми одной рукой у своей груди, буквально закрывая её своим телом от встречных потоков холодного ветра. Мышцы его рук горели адским, невыносимым пламенем, суставы выли от перенапряжения, пот градом катился по лицу, смывая копоть, но он не останавливался и не сбавлял темп ни на секунду. Каждое движение было продиктовано чистым упрямством и яростью. Наконец, далеко впереди, среди холмистых, густо заросших лесом окраин южного сектора, показался их финальный пункт назначения. Это место было прекрасно знакомо Кацуки по старым картам и закрытым брифингам — сверхсекретная, глубоко эшелонированная подземная база Комиссии Общественной Безопасности. Её построили еще во времена первых крупных кризисов на случай ядерной угрозы или глобальных эпидемий. Они тяжело, с глухим, болезненным стуком приземлились прямо перед гигантскими герметичными воротами из толстенного титанового сплава, которые были монолитно врезаны прямо в скалистый склон холма. Бакуго, тяжело и хрипло дыша, едва удерживаясь на дрожащих ногах, подковылял к скрытой в нише панели управления. Над панелью тут же со щелчком загорелся тонкий красный огонек оптического сканера. Кацуки широко раскрыл правый глаз, подставляя лицо под лазерный луч. Как у Про-героя высшего ранга, у него был персональный, экстренный допуск во все закрытые стратегические убежища Комиссии. Бип. Идентификация завершена. Доступ разрешен.

Добро пожаловать, герой Динамит.

Тяжелые бронированные ворота со страшным, металлическим скрежетом и шипением гидравлики медленно поползли в стороны, открывая проход в ярко освещенный изнутри туннель. Стоило Кацуки и Наоми сделать всего несколько шагов и переступить массивный порог, как титановые створки за их спинами моментально, с глухим, сотрясающим стены грохотом захлонулись, намертво отрезая их от внешнего опасного мира. В ту же секунду в туннеле взвыла предупреждающая сирена. Из скрытых пазов в монолитных бетонных стенах со звонким щелчком выдвинулись десятки автоматических турелей, крупнокалиберных пулеметов и штурмовых орудий системы внутренней обороны. Все они со свистом досылаемых патронов мгновенно взяли пришедших на мушку. — Ни с места! Руки вверх, быстро! Живо показали ладони! — раздался громкий, до предела взвинченный и напряженный крик из глубины бункера, подкрепленный эхом коридоров. Наоми испуганно вскрикнула и замерла, инстинктивно вскидывая руки, но Кацуки даже не шелохнулся. Он лишь устало опустил плечи. Из темноты центрального коридора к ним навстречу, держа оружие наготове, начали быстро выходить вооруженные бойцы поддержки в тактической экипировке. Следом за ними шли Про-герои. И стоило им выйти на яркий свет люминесцентных ламп, как Бакуго ошеломленно застыл, его ладони рефлекторно опустились, а из груди вырвался хриплый, неверящий вздох. В первых рядах, сжимая оружие и готовые к отражению штурма, стояли те, кого он, запертый в уничтоженном Мустафу, уже мысленно похоронил и оплакал в своем сердце. Киришима и Каминари. Живые. Потрепанные, бледные, но абсолютно живые. Эйджиро и Денки замерли как вкопанные. Оружие в их руках дрогнуло. Каминари с открытым ртом переводил взгляд со светлой взъерошенной макушки Бакуго на автоматические турели, а Киришима первый сделал шаг вперед, всматриваясь в покрытое копотью и кровью лицо друга. — Бакубро?.. — хрипло, словно не веря собственным глазам, позвал Эйджиро. — Чувак, это реально ты?! — Опустите стволы, идиоты, пока я их вам в глотку не засунул, — в своей привычной, хриплой манере огрызнулся Бакуго, хотя по его лицу было видно, что он едва держится на ногах от усталости. — Бакуго! — Денки буквально выронил винтовку из рук, и она с грохотом повисла на тактическом ремне. — Ты живой! Черт возьми, ты живой! Нам сказали, что в Мустафу вообще никто не уцелел после прорыва! Автоматические турели со щелчком убрались обратно в стены — система безопасности зафиксировала, что прибывшие не проявляют агрессии, а Комиссия распознала Кацуки как своего. Бойцы поддержки тут же опустили штурмовые щиты. Киришима сорвался с места первым. Он подлетел к Бакуго и с размаху сгреб его в крепкие, стальные объятия, наплевав на то, что тот весь в гари и засохшей зомби-крови. Кацуки глухо зашипел — раненая нога и порезы от нитей Джинса тут же отозвались резкой болью, но он не оттолкнул друга. Напротив, он на секунду крепко зажмурился и коротко, жестко похлопал Эйджиро по спине. — Хорош тискать, придурок, раздавишь, — проворчал Бакуго, отстраняясь. Денки подскочил следом, вовсю улыбаясь сквозь выступившие слезы, и крепко пожал ему руку, а затем его взгляд переключился на Наоми, которая тихо стояла чуть позади Кацуки, всё еще сжимая в руках свой топор. — А это... кто? — удивленно моргнул Каминари, разглядывая девушку. — Вы вместе выбрались? — Это Наоми. Наш медик, — коротко и веско отрезал Бакуго. Он повернулся к ней, и его голос, на удивление, прозвучал без единой капли его обычной резкости. — Свои. Можешь бросить эту херню. Наоми с облегчением опустила пожарный топор, и Киришима тут же тепло ей улыбнулся, протягивая руку: — Привет. Раз ты с этим взрывным кретином выжила, значит, ты святая. Я Эйджиро. Красный Бунтарь. — Наоми, — тихо ответила она, отвечая на рукопожатие. Её руки всё еще немного подрагивали после того, что она сделала на крыше. — Так, стоп, — Киришима вдруг резко посерьезнел, заметив темное, густое пятно крови на шее Кацуки. — Бакуго, что это? У тебя рана на шее. Это... укус? В ту же секунду атмосфера в туннеле снова наэлектризовалась. Бойцы поддержки инстинктивно напряглись, а Денки испуганно отступил на полшага. Все прекрасно знали правила этого мира: укус — это смертный приговор. Через несколько часов человек превращается в монстра. — Спокойно, блядь! — рявкнул Бакуго, выставляя руку вперед. — Я не заражен. — Но это же след от зубов! Кацуки, если тебя цапнули, ты должен пройти в изолятор, — с неподдельной болью в голосе произнес Киришима, активируя свою Причуду «Отвердение» на руках. Он безумно боялся за друга, но устав бункера был непреклонен. — Мы не можем рисковать всей базой. Сколько времени прошло с укуса? — Полчаса, — глухо ответил Бакуго. Он перевел взгляд на Наоми, а затем снова посмотрел на Киришиму прямо, без тени страха. — И я чист. Мои глаза белые? Нет. Мой разум на месте. А теперь закройте рты и ведите нас к Эджшоту. У нас есть кое-что... кое-что, что изменит вообще всё. Денки и Эйджиро переглянулись. Полчаса — это критический срок, обычно к этому времени вирус уже начинает разрушать нервную систему, вызывая лихорадку и помутнение зрачков. Но Бакуго стоял перед ними абсолютно вменяемый, пускай и чертовски уставший. — Эджшот в центральном командном пункте, — медленно произнес Киришима, снимая трансформацию со своего тела. — Он... он вернулся под утро. Сам не свой. Сказал, что потерял Джинса и тебя. Идемте. Но если тебе станет плохо, Бакуго... — Не станет, — отрезал Кацуки, уверенно шагая вперед и слегка припадая на раненую ногу. Они двинулись по длинным, стерильно-белым коридорам подземного комплекса Комиссии. Наоми шла рядом с Бакуго, чувствуя на себе любопытные и настороженные взгляды выживших солдат и персонала, которые встречались им по пути. База была огромной: здесь кипела жизнь, работали генераторы, ученые в лабораториях что-то изучали за стеклянными перегородками, а в жилых блоках размещались сотни спасенных гражданских. Кацуки шел молча, но Наоми видела, как он то и дело косится на неё. Между ними теперь была невидимая, неразрывная связь. То, что произошло на крыше, до сих пор не укладывалось в голове, но оба понимали — их маленькая тайна прямо сейчас превратится в главную надежду этого умирающего мира. Наоми едва поспевала за парнями — темп, который задал Бакуго, несмотря на его раненую ногу, был лихорадочным. Кацуки жгло изнутри. Рана на шее больше не кровоточила, но само напоминание о зубах той бесшумной твари заставляло его челюсти сжиматься до хруста. Они миновали очередной герметичный шлюз, за которым открывался просторный сектор с жилыми блоками. Киришима шел чуть впереди, указывая дорогу, а Денки то и дело оглядывался на Бакуго, словно всё еще не верил, что его лучший друг не растворился в дыму разрушенного Мустафу. Кацуки долго смотрел в затылок Каминари, а затем, словно пересилив какую-то внутреннюю преграду, глухо спросил: — Где Деку? Денки и Эйджиро одновременно вздрогнули и синхронно притормозили. Киришима обернулся, его лицо мгновенно посмурнело, потеряв всю недавнюю радость от встречи. Он тяжело вздохнул и почесал затылок, подбирая слова. — Он на I-Island, Бакуго, — тихо ответил Киришима. — В полной изоляции, за океаном. Его туда переправили в самом начале, как только вирус начал косить крупные города. Кацуки нахмурился, в его глазах промелькнула опасная вспышка: — Какого хера этот задрот делает на летающем острове, пока страна в дерьме? — Он ведь беспричудный, Кацуки, — мягко вмешался Денки, грустно опустив голову. — Ты же сам помнишь... Без силы, без боевой лицензии. Когда этот ад начался, он рвался на передовую, как сумасшедший. Орал, что найдет способ помочь, собирал какие-то чертовы чертежи, анализировал поведение зараженных... Но его никто не пустил. Мама Инко чуть с ума не сошла от страха за него. В итоге Комиссия принудительно эвакуировала его вместе с учеными и некомбатантами. Там сейчас самое безопасное место на планете. Защитный периметр острова вирус пробить не смог. Бакуго промолчал. Он лишь крепче сжал кулаки, так, что костяшки побелели. Внутри него боролись два полярных чувства: привычное раздражение на «бесполезного Деку» и глухое, тяжелое облегчение от понимания того, что этот зеленоволосый придурок сейчас далеко отсюда, в безопасности, и его глаза никогда не побелеют от этой гнили. — А остальные? — снова подал голос Кацуки, переводя тему. — Наш класс. Где они? — Нас раскидали по разным префектурам, когда фронт рухнул, — ответил Киришима, и они снова двинулись по коридору. — Мы с Денки попали в группу прикрытия южного эвакуационного коридора. Часть ребят — Урарака, Иида, Тодороки — сейчас в Токио. Правительство забаррикадировалось там, объявив город последней цитаделью, но... вирус дошел и туда. Пару недель назад начались прорывы в подземных линиях метро. Там сейчас идут тяжелые городские бои. Эйджиро сделал короткую паузу, его голос упал до едва различимого шепота: — Все живы. Почти. В коридоре мгновенно повисла тяжелая, удушающая тишина. Слово «почти» повисло между ними свинцовым грузом. Наоми, шедшая чуть позади, перевела взгляд на спину Бакуго. Парень даже не повернулся, но его плечи судорожно дернулись. Все они — и Киришима, и Каминари, и сам Кацуки — понимали, о ком идет речь. Бест Джинс. Человек, который для всей Ассоциации героев был символом несокрушимой элегантности и стойкости, теперь бродил среди руин Мустафу как бездушный кусок гниющего мяса. Они молча дошли до массивных двойных дверей в конце коридора. Над ними горела тусклая табличка:

Центральный командный пункт. Оперативный штаб.

Киришима приложил свою карту к замку, и двери плавно разошлись в стороны. Внутри командного пункта было полутемно. Десятки мониторов транслировали спутниковые снимки горящих городов Японии, графики распространения инфекции и карты уцелевших блокпостов. В самом центре, опершись руками о металлический стол с голографической картой, стоял Эджшот. Его длинные серебристые волосы были растрепаны, маска чуть сдвинута, а в обычно спокойных, расчетливых глазах читалась крайняя степень ментального истощения. Он выглядел так, будто не спал несколько недель. — Красный бунтарь, я же просил не беспокоить меня, пока не придут отчеты из... — Эджшот прервался на полуслове, подняв голову. Его взгляд скрестился с багровыми глазами Бакуго. Номер Четыре оцепенел. Его пальцы, лежащие на столе, заметно дрогнули. — Динамит?.. — Эджшот выпрямился, не веря собственной оптике. — Как ты... ты улетел в другую сторону. Я думал, ты... — Что я сдох? Не дождетесь, чертов ниндзя, — хрипло выплюнул Кацуки, проходя вглубь комнаты. Наоми тихо скользнула за ним, стараясь держаться в его тени под прицелом удивленного взгляда Про-героя. — Это та девушка-медик? — Эджшот быстро переключил внимание на девушку, а затем его глаза округлились, когда он заметил разорванный ворот футболки Бакуго и багровую, рваную рану на его шее. — Подожди. Кацуки... тебя укусили. В ККП мгновенно воцарилась гробовая тишина. Киришима и Каминари застыли у дверей. Эджшот медленно потянулся рукой к поясу, где были скрыты его кастомные штурмовые иглы. — Бакуго, ты знаешь протокол, — жестко, но с глубокой скорбью в голосе произнес Эджшот. — Укус в область шеи — это стопроцентное поражение ствола мозга в течение сорока минут. Как ты вообще долетел сюда на своих двоих? Твои показатели должны быть... — Да завали ты свой рот и послушай меня наконец! — взревел Бакуго, с силой грохнув ладонью по металлическому столу. От удара голограмма карты на секунду мигнула и исказилась. — Мои глаза белые?! Я бросаюсь на вас, чтобы сожрать?! Нет! Кацуки резко обернулся и схватил Наоми за запястье, бережно, но уверенно вытягивая её вперед, лицом к ошеломленному Эджшоту. — Меня укусили на крыше торгового центра тридцать пять минут назад, — чеканя каждое слово, произнес Бакуго. Его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Укусила тварь с Причудой бесшумности. Вирус уже пошел по вене, я начал терять зрение, мои глаза сука белели! А она... эта чокнутая медичка... активировала свою Причуду. Эджшот нахмурился, переводя взгляд на Наоми, которая под его тяжелым взором инстинктивно сжала кулаки. — Фильтрация? — вспомнил Эджшот её личное дело. — Наоми, твоя Причуда способна очищать токсины и простые яды. Но этот вирус... он неклеточный. Наша исследовательская группа в Токио бьется над ним полгода. Он мгновенно перестраивает ДНК хозяина, его невозможно просто «отфильтровать». Мы пробовали на поздних стадиях, клетки субъекта просто разрушаются. — В том-то и дело, чертов умник! — Бакуго шагнул ближе, его лицо оказалось в паре сантиметров от маски Эджшота. — На поздних стадиях они уже трупы! Вирус заменяет им нервную систему! Но когда меня укусили... это была первая минута. Первая стадия! Вирус еще не успел уничтожить мозг, он только начал заражать кровь. И она... она вытянула его целиком. Из живого организма. Выжгла к чертям собачьим через себя! Эджшот замер. Профессиональный аналитический ум героя высшего эшелона обработал информацию за доли секунды. В комнате стало слышно, как тихо гудят кулеры работающих серверов. Киришима у двери тихо ахнул, а Денки схватился за голову, переводя ошарашенный взгляд на Наоми. — Ты... ты вылечила его? — шепотом переспросил Эджшот, глядя на девушку так, словно перед ним стояло божество. — Живого человека после прямого контакта с патогеном? Наоми сделала глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце, и кивнула. — Да, сэр, — её голос прозвучал удивительно твердо для ситуации. — Вирус ведет себя как агрессивный органический яд высокой плотности. Если клетки мозга еще не повреждены некрозом, моя Причуда способна распознать его как чужеродное тело и абсорбировать. Мой организм работает как живой антидот. Я могу расщеплять его на базовые элементы и выводить через дыхание в виде пара. Но это работает только... только в первые минуты после укуса. Пока человек еще жив. Эджшот медленно опустил руки. Его плечи, казалось, впервые за долгое время расслабились, а из груди вырвался тяжелый, дрожащий выдох. Он посмотрел на голографическую карту Японии, где красные зоны заражения медленно пожирали остатки цивилизации, и на его лице впервые за месяцы этого кошмара появилась слабая, безумная надежда. — Боже правый... — прошептал Эджшот, закрывая глаза руками. — Бакуго... ты понимаешь, что вы принесли в этот бункер? Она — не просто выживший медик. Она — сыворотка. Она — единственный шанс этого мира не сдохнуть окончательно. Кацуки коротко, криво ухмыльнулся, хотя в его глазах всё еще стояли те самые злые слезы облегчения. Он подошел к Наоми со спины и уверенно положил свою тяжелую ладонь ей на плечо, заставляя её почувствовать его тепло и защиту. — Я знаю, — глухо отозвался Номер Один. — Поэтому теперь с её головы не упадет ни один чертов волос. Собирай ученых, Эджшот. У нас появилась работа.