Обратная сторона Луны

Пустующий школьный коридор, только зябкий ветер развевал белоснежные шторы, вносил свою тихую песнь, почти неслышную, в мёртвую тишину. Все ученики уже как десять минут сидели по классам, и только двое опаздывали на урок. Серафима передвигалась лениво, плыла большой горой вдоль стен с дверьми, переваливаясь с одного бока на другой. Никакого желания присутствовать на литературе у неё, явно, не было. Сзади, по лестнице, раздавался спешный стук небольших каблуков. Он разносился по всем этажам и был таким отчётливым, точно часы, что отсчитывали секунды до смерти. Тик, тик, тик. Симе представлялось иногда, что это особо недовольный Смирнов топает ножкой в своей начищенной обуви, и его движение сопровождалось этим громким стуком. Царевич недоволен! Наказать виновных! — Бабурина? Бабурина, стой! – за спиной полной девочки раздался до боли знакомый высокий голос Смирнова. – Разговор есть. Она не обернулась. Мало ли какие там разговоры у старосты к ней имелись, а лишний раз связываться с ним не хотелось. Себе дороже. Шаги, сопровождающиеся звуком приближающейся расправы, становились всё громче, пока не настигли её. Изящные пальцы с силой перехватили полноватое запястье и развернули хулиганку к себе лицом. Движение было настолько резким, что бумаги, которые всего секунду назад были у старосты в другой руке, прижатые к груди, разметались по полу перьями раненой птицы. Сима нахмурилась, недовольно поджала пухлую губу, перевела взор из-под рыжих ресниц с документов на парня. От его зелёных глаз перехватило дыхание. Всё тело напряглось и застыло. — Ну, и чё надо? – рявкнула она как можно более злобно и непринуждённо, несмотря на то что внутри грудной клетки сердце сделало кульбит. Неохотно она вырвала руку из чужого захвата, сжимая ладонь в кулак. Прикосновение ещё горело огнём на коже, покалывало свежим морозцом. — Разговор, говорю, имеется. — Ну так говори. Смирнов огляделся по сторонам, будто хотел убедиться, что за ними никто не наблюдает. Только светло-серые глаза неотрывно глядели на его выточенное, словно из мрамора, лицо. Он был подобен статуе, лишённой изъянов, такой ледяной, гладкий камень, но такой безупречный... — Не здесь. – её вновь схватили за запястье и потянули в сторону закутка. Девушка заметила, как на одном из листков остался след от обуви. Странно было то, что Смирнова это никак не волновало. Как и в целом то, что они так и остались лежать на полу школьного коридора. Широкая спина коснулась холодной стены, заставляя толпу мурашек пробежать марафон по позвоночнику. Бабурину припёрли к стенке, огородив с двух сторон руками, чтобы она даже не подумала о побеге. Слишком близко... Слишком интимно. — Ты это... Т-ты чего? — Ничего. Красивая ты... – Костя хмыкнул, подмигнул как-то слишком лукаво. Этот патлатый говнюк что-то знал. – Думаешь, я не заметил, как ты смотрела на меня? На физкультуре. Разоблачённая, она не сразу нашлась, что ответить. Потные пальцы перехватили юбку с двух сторон, нервно перебирая ткань. Между рыжих бровей залегла тень. — Тц... Мне просто жалко тебя, маменькиного сопляка. Даже мяч нормально подать не можешь..! — Ну да, ну да. Конечно... Конечно. – он знал, что это неправда. Не было в тех взглядах никакой жалости, лишь безграничное обожание, тяга к недоступному, запретному, но такому желанному «плоду». – И я совсем-совсем тебе не интересен? – он выразительно поднял светло-русую бровь и приблизился ещё чуть ближе. Она чувствовала его тёплое дыхание на своей коже. — Что в тебе интересного? – Бабурина вжалась в стенку затылком, отвернула лицо в сторону. Скрыть смущение не вышло. Глаза её были широко распахнуты, на щеках огнём горел румянец. – Пусти, гандон, на урок надо. – пробубнила она, вцепившись в Костино предплечье. Она тщетно попыталась сдвинуть чужую руку в сторону. А ведь Костя со стороны казался очень хрупким мальчиком! Не так тронешь — и всё. Синяк. На деле всё оказалось совсем иначе. — Я тоже на тебя смотрел... Думал о тебе. – он проигнорировал её «просьбу». Говорил уже без тени улыбки на лице, очень серьёзно. Нежно заправил рыжую кудряшку за ухо, провёл кончиками пальцев немного ниже, ближе к серьге. – У тебя сильные подачи. И сама ты... Очень сильная и красивая девушка. Настоящая львица. Глаза Бабуриной стали ещё больше, округлились подобно блюдцам. Она задержала дыхание от услышанного. Что он такое говорил?! Такого просто не могло быть! Это неправда! — Ну же, посмотри на меня. – пальцы аккуратно ухватились за её подбородок, настойчиво повернули её лицо к себе. Всё внутри сжалось в тугой, жаркий комок. Сердце билось набатом, громким колоколом звенело в ушах накатывающее ощущение паники вместе с трепетным нетерпением. В следующую секунду она почувствовала прикосновение чужих губ. — А-А-А-А-А-А!! – Серафима вскочила с места, грузно опираясь на парту. Красная, не хуже варёного рака. Пыхтела паровозом на весь класс, ещё где-то с секунду осознавая, где именно она находилась. Сон. Всего лишь сон. Но почему он казался настолько реальным?!.. Все обернулись на неё, поднимая встревоженно брови, удивлённо раскрывая рты. Даже учительница отвернулась от доски, с мелком в длинных пальцах, лоб её пошёл складками. Спустя минуту зазвучало тихое хихиканье, которое переросло в громкий смех. Он волной прокатился по всему классу и с утроенной силой звучал в ушах хулиганки. Бабурина судорожно втянула носом воздух, с секунду поколебалась и, обойдя свою парту, быстрым шагом устремилась к выходу. — Серафима! – последнее, что прозвучало перед тем, как классная дверь громко хлопнула.