Ты для меня словно открытая книга

Когда первые лучи солнца просочились сквозь шторы, Наруто осторожно высвободил руку и сел на краю кровати. Сакура наконец спала — по-настоящему, тяжело, с тем поверхностным, рваным сном, который у истощённых людей идёт зачётом за неделю. Он смотрел на её осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на заострившийся подбородок, и впервые за этот год чувствовал не вину, не растерянность, а холодную, кристально-ясную ярость — на себя, свою слепоту, свою трусость, на то, как он позволил ей дойти до этой точки. Наруто вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь, затем достал свиток из-за пазухи и быстро написал три сообщения. Первое — Ино: «Срочно жду тебя дома у Сакуры. Никому больше ни слова.» Второе — Цунаде: «Бабуля. Мне нужна твоя помощь. Это по поводу Сакуры. Жду тебя в ближайшее время у неё дома.» Третье — Хинате: «Хината. Я не смогу прийти сегодня. И, возможно, ещё несколько дней. После этого нам нужно будет с тобой серьезно поговорить, но только когда ты будешь готова. Прости меня.» Мужчина создал трех теневых клонов, вручил им в руки послания, дал инструкции. Те, отсалютовав, скрылись, порхая по крышам домов. Оригинал какое-то время смотрел исчезающим клонам вслед, затем вернулся в дом. Зайдя в спальню, он увидел всё еще спящую розовую макушку, выглядывающую из-под пледа, сел рядом на край кровати и погрузился в поверхностную медитацию. Просидев так некоторое время и найдя некоторое спокойствие, он впервые за последние месяцы услышал нетерпеливый голос Курамы. «Наконец-то, баклан. Если честно, я уже думал, что ты с ней опять налажаешь, уйдешь или сделаешь ещё какую-нибудь глупость.» «Я чуть было и не ушёл.», — прошептал блондин, прикрывая глаза рукой. Ино ворвалась в дом где-то через двадцать минут с такими огромными глазами, что Наруто молча шагнул в сторону, пропуская её внутрь. Когда он вкратце, на пониженных тонах, рассказал ей о вчерашнем — о состоянии Сакуры на свадьбе и в момент их прощания у калитки, о том, что именно она едва ему не сказала, о том, что ему пришлось выпотрошить весь дом на наличие опасных для девушки предметов, — Ино молча села на пол прямо у входа и закрыла лицо руками, тихо плача. Потом так же молча встала, вытерла лицо тыльной стороной ладони и яростно прошептала, потрясая кулаками: «Я её убью. Сначала мы её вылечим, а потом я её убью. И тебя тоже, идиот, что не заметил раньше.» — Сопротивляться не буду, — пожав плечами, грустно сказал Наруто. — Кто ещё в курсе? — Цунаде-сама. Кроме того, я полагаю, что здесь потребуется психолог, но не из Конохи, нельзя, чтобы по деревне пошли мерзкие слухи. Уж мне известно, к чему они могут приводить. Из ближайших вариантов – Деревня Песка. Нужно переговорить с Гаарой, сегодня же отправлю ему Фукасаку с конфиденциальным посланием. Пока Наруто вёл свои рассуждения, Ино смотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Это был не тот Наруто, которого она знала. Этот не суетился, не паниковал, не размахивал руками. Он спокойно, методично, планировал спасение её подруги. Назвать такого человека дураком не поворачивался язык. Где-то на задворках сознания Ино с горькой иронией подумала: «Жаль, что для того, чтобы ты наконец стал таким мужчиной, должно было случиться такое.» Цунаде прибыла к полудню. Она зашла в спальню, закрыла за собой дверь, и Наруто с Ино, оставшись в гостиной, слышали только тихое бормотание её голоса и изредка – тихие ответы Сакуры. Когда Цунаде вышла, лицо её было серым. — Наруто, Ино, слушайте внимательно. Здесь мы имеем случай запущенной клинической депрессии, с активным суицидальным компонентом. — сказала она ровным, врачебным тоном, садясь в кресло и принимая у Ино предложенную чашку сакэ. — Истощение, анемия средней степени тяжести, многоуровневые гормональные сбои, хроническая бессонница. Основная проблема вот в чём: когда я её опрашивала насчёт суицидальных мыслей и её решения, она ничего не отрицала. Это хуже всего. Это значит, что внутри она уже сделала свой выбор. — Неужели мы всё равно опоздали? — сквозь стиснутые зубы тихо прорычал Наруто. — Ещё нет, но нужна госпитализация. — Исключено. — Наруто… — Бабуля. Если ты её сейчас положишь в психиатрическое отделение Конохи, через неделю об этом будет знать каждая собака. Её карьера, её положение, её самоуважение, которое и так сейчас не на высоте — всё рухнет. Она и так держится на волоске, я не могу её потерять. Ино кивнула, выражая солидарность. Цунаде долго смотрела на них. Потом, сделав большой глоток саке, медленно кивнула. — Резонно. Тогда вариант лишь один: домашний стационар под мою личную ответственность. Дежурство круглосуточное, медикаментозная поддержка, психотерапия минимум трижды в неделю. И ты, сопляк, — она ткнула ему пальцем в грудь, — будешь жить здесь. Ты её триггер выздоровления, нравится тебе это или нет, придется нести ответственность. — Да я так и планировал сделать. — А Хьюга? Тишина. — Ясно, — сказала Цунаде и устало потёрла переносицу. — Что ж, тогда готовься к тому, что лёгкого варианта здесь не будет ни для кого, сопляк. Тот лишь кивнул. С Хинатой парень встретился через четыре дня. Она встретила его в особняке Хьюга, уже приведенном в порядок после недавнего пиршества. Девушка села напротив него за низкий чайный столик, аккуратно расправила складки кимоно и сложила руки на коленях так, как её учили с детства. Её бледные глаза были спокойны, но Наруто видел, как мелко подрагивает мизинец её левой руки, и знал её достаточно долго, чтобы понять — она готовилась к этому разговору каждую из этих четырёх ночей, явно догадываясь о его предмете. — Что происходит, Наруто-кун? — тихо спросила она. И он рассказал. Всё, без купюр, без попыток смягчить: про то, что произошло в ту ночь возле дома Сакуры и после, про диагноз Цунаде, про то, что он не смог уйти и просто бросить её в беде, оставить в таком состоянии. Не смог и более никогда не сможет. Хината слушала, не перебивая. Когда он закончил, она долго молчала. Потом подняла на него глаза и спросила то единственное, что имело для неё в тот момент значение: — Наруто-кун. Любишь ли ты меня? Это был вопрос, который он мог бы обойти несколькими путями, соврав, преувеличив или наоборот, преуменьшив свои чувства. Но сейчас он сидел и смотрел на эту женщину, которая почти всю сознательную жизнь его любила и ради которого принимала удары от Пейна, ради которого менялась, становясь сильнее и увереннее в себе, — и понимал, что милосердие, а тем более, ложь, сейчас будет худшей формой жестокости. — Я тебя люблю как самого близкого и дорогого друга, Хината, — глубоко вздохнув, начал он. — Я тебя уважаю больше, чем кого бы то ни было. Я тебе бесконечно благодарен. Но… я не могу дать тебе то, что муж должен давать своей жене. Знаю, я идиот, ведь я пытался убедить себя в обратном, обманывая себя. И тебя тоже. Оправданий здесь нет и быть не может. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить. Хината не отвела глаз, она не плакала, не впадала в истерику. Но Наруто видел, как в её бледных глазах медленно, но неумолимо гаснет то последнее, что их связывало. Точно фитиль в лампе, в которой закончилось масло. Она подозревала такой исход с самого начала, может быть, даже раньше, чем он сам себе в этом признался. В конце концов, хорошо это или плохо, но Хьюга умеют видеть то, что скрыто. — Ты её любишь? — спросила она, и это был не вопрос даже, а уточнение, формальность, последняя ниточка надежды, которую нужно было оборвать собственными руками, чтобы не мучить ни себя, ни его. — Да. Всегда любил, — тихо, но твердо и без промедления сказал Наруто, опустив голову. — Со времён академии, а может, и раньше. Я надеялся, это пройдёт, потому что она выбрала другого. Думал, что если я буду рядом с тобой, если я буду честно стараться, если буду повторять себе «Я люблю Хинату Хьюга», то это станет правдой, рано или поздно. Я очень старался, Хината. Клянусь тебе, я очень старался. Но… Последнее его слово повисло в воздухе. — Я знаю, что ты старался, — судорожно вздохнув, наконец, прошептала она. И вот тогда она заплакала — обреченно, словно это были не слезы, а кровь из кровоточащей раны: тихо, ровно, без всхлипов. Слёзы просто катились по её щекам, и она их даже не думала их вытирать. Наруто не подошёл к ней. Он знал, что не имеет на это права. Мужчина сидел напротив, опустив голову и сжав кулаки на коленях так, что побелели костяшки, и ждал — пока она сама решит, что делать дальше. Когда Хината наконец заговорила, голос её был, на удивление, ровным. — Я не дам тебе развод сейчас, Наруто-кун. Он поднял на неё полный непонимания взгляд. — Но не потому, что я хочу тебя удержать, нет. — поспешила продолжить она, и в её тоне появилось что-то новое, чего он раньше за ней не замечал — твёрдость, не девичья, а женская, выстраданная. — Дело в том, что, если ты сейчас разведёшься со мной и через неделю объявишь, что живёшь с Сакурой-сан — это её добьёт окончательно. Понимаешь, Наруто-кун? Деревня съест её живьём. Все будут говорить, что она увела мужа со свадьбы, что она специально довела себя до такого состояния, чтобы ты вернулся. Что она манипулировала тобой годами. В её нынешнем состоянии она точно этого не выдержит. Наруто молчал, потирая переносицу. Он не подумал об этом. Идиот. Он вообще ни о чём не думал последние четыре дня, кроме того, как заставить Сакуру есть, спать и жить. Он кивнул. — Я дам вам время, — продолжила брюнетка. — Столько, сколько потребуется для восстановления Сакуры-сан. Официально мы будем оставаться супругами. Я перееду обратно к отцу — скажем, что я нужна клану, по правде говоря, это не так уж и далеко от истины. Тем временем, ты будешь жить там, где велит тебе твоё сердце. Когда Сакура-сан окрепнет — когда она сможет это вынести, — мы поговорим, а затем разойдемся тихо, без шума и скандалов. — Хината… — Голос у него сорвался. — Спасибо, но я не могу принять это от тебя. Это слишком. — Можешь. — Она впервые за разговор слабо улыбнулась, посмотрев на него с нежностью. — Потому что я люблю тебя, Наруто-кун. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты был счастлив, чтобы из-за меня не умер дорогой тебе человек. Это мой последний подарок тебе. — Спасибо тебе, Хината. Ты и представить себе не можешь, какой груз ты сбросила с моих плеч. — не поднимая глаз, сказал Узумаки. Она кивнула, затем встала, поклонилась ему — медленно, церемонно, как кланяются равному, — и вышла из комнаты. Наруто долго сидел в одиночестве, глядя на нетронутую чашку чая перед собой, и впервые за много лет не знал, что чувствует. Стыд, благодарность, горе за неё, облегчение — всё смешалось в одну тяжёлую, мутную массу, которую невозможно было разобрать на составляющие. Курама внутри задумчиво пробормотал: «А она сильнее, чем казалась мне на первый взгляд...» «Ты даже не представляешь, насколько.», — мысленно протянул всё ещё шокированный Наруто.