Самый верный друг

      Ты не боишься леса, когда знаешь, что самый страшный хищник в нем — это ты сам.       Или когда самый страшный хищник — твой любезный кузен.       Аредэль не желала встречаться ни с кем по дороге в Гондолин, но Келегорм сам нашел их с Маэглином — его привели гончие, которые издалека учуяли пришельцев на своей земле.       Келегорм звал их в Аглон, но Аредэль отказала — и тогда кузен решил хотя бы посторожить их на ночлеге. Что ж, после долгого пути, когда в страхе погони не получалось сомкнуть глаз и каждый ночной шорох пугал беглецов, они охотно согласились.       Келегорм полулежал у костра, облокотившись на ствол поваленного дерева лопатками, и жевал зажатую в уголке рта былинку. Вокруг него — в траве, выхваченной светом пламени, в тени под кронами деревьев, свернувшись калачом у охотника под боком, — всюду лежали гончие и борзые. Не видно было одного Хуана — громадный пес бродил в сумерках за пределами круга света, сторожа их привал.       Аредэль сидела на поваленном бревне и ощущала висок кузена, прислоненный к своему колену. Маэглин примостился напротив, на другом поваленном дереве, вытянувшись струной и стараясь не шевелиться лишний раз — одна из гончих уложила на его колено бородатую морду и заглядывала в глаза. Аредэль видела, что та просто хочет подружиться, но Маэглин мало общался до этого с собаками и, кажется, боялся.       — Погладь ее, — фыркнул Келегорм. — Она же просит.       — Она не укусит, — добавила Аредэль. — Они ведь знают, что мы свои.       Некоторых из своры она помнила щенками — самых крупных и благородных, которых Келегорм привез с собой из Валинора. Другие были мельче, и глаза их казались глупее, но и они безошибочно считывали намерения своего хозяина. Поэтому бояться их не стоило. Маэглин деревянной неловкой рукой несколько раз хлопнул гончую по крапчатой макушке. Звонко тявкнув, та лизнула его языком в ладонь, которую Маэглин испуганно отдернул. Келегорм расхохотался.       — Что это он у тебя такой пуганый? Лупили вы его, что ли?       — Нет, — ответила Аредэль — сглотнув слова о многом другом, что Эол делал.       Кричал, швырялся кузнечными инструментами, обещался заковать Маэглина в цепи. Запрещал говорить на квенья и выходить на свет солнца. Ведь если что-то противно ему — оно должно быть противно и его семье тоже… Ибо как может рука или инструмент не подчиняться желаниям своего господина?       — А темноты он у тебя не боится? — рассеянно спросил Келегорм.       — Мы привыкли жить в сумерках, — стараясь отстоять себя, Маэглин ответил сам. — И я лучше многих вижу в темноте.       — Тогда, быть может, ты сходишь и наберешь нам побольше хвороста? Этот скоро весь прогорит, — Келегорм дернул подбородком, указывая на трескучий высокий костер, который отчего-то не давал дыма — охотник знал, как складывать.       — Один? — Маэглин бросил на Аредэль встревоженный взгляд.       — Почему же? С тобой пойдет Хуан, — Келегорм свистнул, и через несколько мгновений из темноты выступил пес — громадный, как лошадь, с длинный светлой шерстью и мудрыми грустными глазами.       Он подошел к хозяину и доверчиво ткнулся широким лбом в его плечо. Келегорм потрепал зверя по загривку.       — С ним тебе не страшны ни звери, ни морготовы твари. Ну, сходишь?       — Если надо… — Маэглин вновь беспомощно поглядел на Аредэль.       В любой иной ситуации она бы никогда его не отпустила… Но в лесу, где охотится Келегорм? Вместе с Хуаном? Нет, ничего с ним не случится. А кузен, судя по всему, хотел ей что-то сказать — и для этого отсылал мальчика прочь.       — Сходи, пожалуйста, — Аредэль кивнула. — Хуан — надежный друг, он не даст тебя в обиду.       Маэглин поднялся медленно и неохотно. Хуан, выслушав команду Келегорма, нашептанную на ухо, встряхнулся и потрусил к мальчику. Вместе они сначала покинули круг света от костра, затем вошли в чащу, раздвигая косматые летние травы. Через время затих и треск опавших ветвей под их ногами.       Аредэль ждала, что Келегорм что-то скажет ей, но кузен в одно мгновение вскочил на ноги и оказался рядом с ней на бревне. Она хотела что-то спросить, но не успела. Келегорм обхватил ее подбородок пальцами и развернул лицом к себе, пристально вглядываясь в глаза.       — Что-то я тебя не узнаю, Ириссэ, — протянул он, наклонившись к самому ее лицу. — Уж не одна ли ты из моринготтовых тварей, что принимают облик тех, кого любишь, чтобы заманить в смертельную ловушку?       — Прекрати, — Аредэль отдернула лицо, и Келегорм мгновенно разжал пальцы, позволяя ей высвободиться. — Не знаю я такой твари, для который ты бы стал добычей.       — Какая ты любезная! — фыркнул Келегорм — и снова дотронулся до нее, на этот раз уложив руку на талию. — Почему же ты не познакомила нас с избранником? Не позвала на свадьбу, не показала рожденное дитя? Мы ведь не заперты в потаенном городе, живем рядом — руку протяни…       — Потому что мой супруг этого не хотел, — Аредэль убрала чужую ладонь со своей талии. Прикосновение не было неприятным — напротив, от жара его рук сквозь тонкое летнее платье по плечам и спине побежали мурашки. Но именно поэтому так делать не следовало. — Он из благородного рода синдар. Он тяжело переживает то, что мы сотворили в Альквалондэ.       — И ты так легко ему подчинилась? — Келегорм вскинул брови. — Наша Ириссэ, гордая и непокорная, которая вопреки воле отца сбегала из светлого Тириона в Форменос? Ни за что не поверю! Уж не околдовал ли он тебя, моя Ириссэ?       Келегорм больше не трогал ее — но сидел так близко, что Аредэль невольно ощущала упругую силу его тела, всегда собранного, всегда словно натянутого, как тетива на луке. Раньше они часто боролись на солнечных полянах Валинора, и он часто подминал ее под себя, втискивая в прогретую землю и прохладную траву. Но тогда она еще не знала, как это похоже на супружескую близость. Теперь те воспоминания — о тесных объятиях, о жаре его кожи, о раскаленном рыке на ухо: «попалась!» — разогнали кровь в жилах.       Если он был таким в игре — каким же он будет со своей супругой?.. Уж точно не таким, как Эол с ней.       — Я уже не твоя, — вырвавшись из круга дурных мыслей, отрезала Аредэль. — Но да, наш союз с Эолом начался с колдовства… Он спутал тропинки в лесу, и я блуждала там, не в силах выйти, пока…       — Пока от скуки не согласилась на вшивого синду? — Келегорм фыркнул. — Не юли, Ириссэ. У тебя глаза затравленной лани. Ты не похожа на госпожу по дороге в гости к родичам. Где твои слуги? Где твои пожитки? Ты бежишь налегке и слишком часто оглядываешься, даже зная, что я тебя сторожу. Он снова придвинулся к ней и обхватил одной рукой за плечи, накрывая краем своего плаща. Вторую руку уложил на ее колено, поглаживая все выше, пока не коснулся пояса. Аредэль опустила обе руки на его ладонь, удерживая.       — Что ты творишь? — спросила она холодно и резко. — Как бы там ни было, я его жена.       И почти тут же прикусила губу — слишком быстро разгадала, чего хочет кузен, и ответила так, словно сама не против — а против может быть муж… Но разве она лгала?       — В этом и дело, — Келегорм щекотно фыркнул ей в ухо. — Я бы не стал к тебе приставать, если бы ты была ничейной… Или если бы я поверил, что ты его любишь. Но ты, кажется, теперь такая же, как и я. Немножко неправильная эльдиэ… Наверно, это у нас от деда? Он тоже нарушил все брачные законы нашего народа.       — Что ты несешь… — его рука — крепкая, жилистая рука охотника, выкручивалась из ее рук, — игриво, без приложения силы. Иначе бы легко освободилась.       — Ты не отдернула ногу, когда я к ней прислонился. И волосы у тебя на загривке встали дыбом, а я всего-то тронул твою талию, — промурлыкал Келегорм — он всегда напоминал ей скорее пса, чем кота… На кота больше походил Куруфин. — И даже сейчас, Ириссэ, ты можешь мне приказать — и я пальцем тебя не трону, ты ведь знаешь. Но ты не приказываешь.       — Пойди прочь, — сказала она… и, когда Келегорм попытался отдернуть руку, сжала ее крепче. — Нет… погоди. Я бегу от Эола. Если он нас нагонит? Если Маэглин увидит? Ты не понимаешь…       — Я приказал Хуану подольше поводить твоего мальчишку по лесу, — фыркнул Келегорм. И, видя, что она больше не сопротивляется, притиснул ее к себе теснее, снова укладывая руку на ее поясок — но Ириссэ удержала его опять. — Ты боишься из-за мужа? Ириссэ… Это на тебя не похоже. Когда это ты делала что-то из страха?       — Да, боюсь! — от досады к глазам подступили слезы. Она не боялась чудовищ Нан Дунгортеба и не отступила там, где ее охрана, опытные воители, бросились врассыпную. Она не убоялась льдов, хотя многие повернули вспять. Она не боялась ни морготовых тварей, ни тьмы, ни смерти… Но она боялась своего мужа. — Ты не понимаешь…       — Все я понимаю, — фыркнул Келегорм ей на ухо. — Хочешь, я затравлю его собаками? Могу приказать убить сразу, а если захочешь — заставлю долго драть его и таскать по зарослям, пока вся плоть не слезет с костей, а он будет еще жив. Хочешь послушать, как он вопит? Сразу поймешь, что бояться нечего.       Ее пальцы ослабли, голова пошла кругом. Келегорм, ощутив свободу, быстро развязал ее пояс. Потом взялся за подол и потянул вверх по ногам, открывая их прохладному лесному воздуху.       — Он мой муж, — проговорила она как будто не своими губами.       — И что? Кто знает о вашем браке? — Келегорм шептал ей на ухо, его теплое дыхание наполняло раковину ее уха, мурашки бежали по шее, пока его пальцы щекотно скользили по бедру. — Он взял тебя в жены силой, не испросив дозволения у родичей…       — Маэглин…       — Эол очаровал тебя. Принудил. Какая разница? Ириссэ… Мы заткнем глотку любому, кто скажет о тебе дурное слово.       Она обернулась, поймала его за щеки и поцеловала — так, как не нравилось целоваться Эолу: толкнулась в его рот, слюняво водя языком по деснам и зубам, потом — еще глубже. На миг насторожилась — сейчас Келегорм вытолкнет ее язык и сам поведет, но тот не стал. Напротив, податливо раскрыл губы, а его рука нырнула в ее исподние юбки.       — Я хочу сверху, — прошептала она, на миг откидывая голову назад — немного неловко, потому что пальцы — она не знала, сколько точно, — уже были у нее внутри.       — Не удивлен, — Келегорм перетек на землю, вновь облокачиваясь лопатками на дерево, и утянул Аредэль себе на колени — не вынимая пальцев и только крепче натягивая ее на них. — Ты же наездница… Мне прогнать собак?       — Плевать. Пусть смотрят.       Когда Маэглин и Хуан вернулись — оба тащили по охапке хвороста, мальчик в руках, пес — в пасти, — Ириссэ уже вычистила платье от налипших травинок. Все-таки годы жизни в лесу без верховой езды дали о себе знать — она не продержалась сверху долго, когда бедра забились, и пришлось ложиться на землю. Расстелить плащ уже никто не додумался — не до этого им было… И коса вся спуталась — пришлось ее распустить и расчесать. Теперь Ириссэ заплетала ее снова.       Келегорм сидел на корточках у почти прогоревшего костра и помешивал нехитрый ужин в котелке. Запах летел по воздуху — густой и ароматный, почти пьянящий. Наверняка Хуан вернулся из леса, когда его почуял.       — Что-то ты долго, — сказала Ириссэ, не глядя на Маэглина. — Кстати… Я передумала. Мы остановимся в гостях у моих братьев. Ненадолго.       — Это я тебя так убедил? — фыркнул Келегорм, оборачиваясь от котелка. — Погоди, может, вдвоем с братом уговорим тебя остаться насовсем…       Ириссэ замерла, кончик недоплетенной косы выскользнул из ее пальцев.       — Может быть.