Затишье перед бурей

В кабинете Ашриэля Карна всегда царил полумрак: тяжелые портьеры изумрудного бархата не пропускали лунный свет, и только лишь пара свечей на массивном дубовом столе отбрасывала танцующие тени на стены, увешанные старыми картами и схемами Разлома. Он сидел в резном кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на разложенные перед собой пергаменты. Границы территорий, отмеченные красными чернилами, точки возможных прорывов, линии обороны — все это давно засело в памяти, но привычка перепроверять данные въелась в кровь. Ашриэль провёл ладонью по лицу, прогоняя усталость. Тишина вокруг давила не него. В последнее время она стала его постоянным спутником — давящая и густая, как смола, но сегодня в этой тишине было что-то ещё. Ожидание? Он не сразу понял, что именно заставило его замереть с пером в руке, глядя в никуда, а потом перед глазами вспыхнул образ — яркий, болезненный, нежеланный. Лирен. Рыжие волосы, разметавшиеся по подушке во время их последней тренировки, когда она, запыхавшись, смотрела на него снизу вверх с этим своим вызывающим, дерзким блеском в глазах. Как она смеялась — запрокинув голову, открыто и заразительно. Как поправляла прядь, выбившуюся из косы, и её пальцы, такие тонкие, сильные, перепачканные чернилами от бесконечных записей. А потом он представил другие пальцы: свои, скользящие по её шее, по ключицам и ниже. Ашриэль замер, чувствуя, как кровь приливает туда, куда совершенно не должна была приливать: медленно, неотвратимо, с той же неумолимостью, с какой Разлом поглощает незащищённых. — Проклятье, — выдохнул он, опуская взгляд. Член напрягся, упираясь в ткань форменных брюк, и Ашриэль почувствовал, как желваки заходили на скулах. Он сжал перо так сильно, что оно треснуло. — Нет, — произнёс он одними губами. — Не здесь и не сейчас. Он всегда контролировал себя. Всегда. Годы войны, потери, предательства — ничто не могло выбить его из колеи, но эта девушка... Эта рыжая, неугомонная, вечно лезущая в самое пекло Лирен Авверис — она ломала его контроль с той же лёгкостью, с какой просто дышала. Ашриэль сжал пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться на картах: граница сектора семь, уровень радиации, частота выбросов. Но цифры плыли, складываясь в профиль её лица, в изгиб губ, в веснушки, рассыпанные по скулам. Он не выдержал. Ладонь легла поверх ширинки, через ткань, через слой приличий и запретов, которые он сам себе установил. Ашриэль сжал пальцы, чувствуя твёрдость под тканью, и тихо, едва слышно выругался. — Идиотка, — прошептал он, не понимая, кого имеет в виду: её за то, что впустила его в свою жизнь, или себя за то, что позволил этому случиться. Он сжал сильнее, через боль и пульсирующее желание, пытаясь усмирить тело, которое предавало его с той же жестокостью и легкостью, с какой предавал разум. Не помогало. Мысли о Лирен: о том, как она смотрит на него, о том, как её голос становится мягче, когда они остаются одни, разжигала пламя с новой силой. Ашриэль откинул голову назад, закрыл глаза и резко, почти яростно улыбнулся. Уголки губ дёрнулись вверх, а в груди разрасталось что-то тёмное, давно сдерживаемое, готовое вырваться. — Вот так. Прекрасно. Просто замечательно. Его пальцы снова сжали член через ткань — сильнее, требовательнее, почти болезненно. Контроль. Он пытался вернуть контроль, но чем отчаяннее сжимал, тем отчётливее понимал, что проигрывает. И в этот момент дверь открылась. Лирен вошла без стука, как всегда. Она имела привычку, от которой он бесился и которую втайне ждал от нее каждый раз. Она была в лёгкой рубашке, расстёгнутой у ворота, и форменных брюках, заправленных в высокие ботинки. Рыжие волосы растрепались, видимо, она снова носилась по коридорам, не признавая усталости. — Ашриэль, я тут подумала насчёт маршрута через... — начала она, поднимая глаза от блокнота, который держала в руках. И замерла. В кабинете было полутемно, но она сразу заметила его позу: откинутую голову, руку, зажатую между ног, и главное, она увидела эту улыбку. Резкую, почти злую, с прищуренными глазами – улыбку хищника, который загнал добычу. Лирен захлопнула блокнот. — Оу, — сказала она, и в её голосе смешались удивление, смущение и что-то ещё... то, что заставило её задержать взгляд на его ладони дольше, чем следовало. — Я... помешала? Ашриэль не убрал руку, не дёрнулся, не попытался оправдаться. Только приоткрыл глаза, смеряя ее тяжёлым, прожигающим взглядом из-под полуопущенных век, и усмехнулся. — Ты всегда так вовремя, Авверис. Она поджала губы, явно борясь с желанием сказать что-нибудь едкое. — Ну, извини, что прервала твои... глубокомысленные размышления над картами, — Лирен прошла в кабинет, закрывая за собой дверь, и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — Смотрю, анализ ситуации зашёл слишком далеко. Внутри у неё всё дрожало, но не от страха, а от осознания. Он сидел, сжимающий себя через штаны, смотрел на неё волчьим взглядом, и она вдруг поняла то, что подозревала давно, но боялась себе признать. Он хочет её не как товарища по оружию или союзника, а как женщину. Лирен почувствовала, как кровь прилила к щекам, но взяла себя в руки. Она не из тех, кто сразу отступает. — И давно ты так... анализируешь? — спросила она, кивая на его руку, которая всё ещё не двинулась с места. Ашриэль медленно, очень медленно убрал ладонь, погладив напоследок, и положил её на подлокотник, сжав дерево так, что побелели костяшки. — Достаточно, — ответил он глухо. — Иди сюда. Это был не вопрос – приказ, от которого по спине побежали мурашки. Лирен не сдвинулась с места, только улыбнулась — насмешливо и вызывающе, пряча за этой улыбкой бешено колотящееся сердце. — А если я не хочу? — Хочешь, — сказал он, поднимаясь из кресла. Он двигался плавно, как зверь, который наконец перестал притворяться, что спит. Свечи метнулись, отбрасывая длинные тени на стены. Ашриэль приближался медленно, давая ей время отступить, уйти, остановить его. Лирен не сдвинулась ни на дюйм. Она стояла, прижавшись спиной к косяку, и смотрела на него снизу вверх: не испуганно, а сосредоточенно, изучая каждую черту его лица. Все было так знакомо и чуждо одновременно: скулы, заострившиеся от усталости, глубокие, тёмные глаза, в которых горело что-то древнее и необузданное и губы, сжатые в тонкую линию. Он остановился в шаге от неё. — Ты знаешь, что происходит? — спросил он, и голос его был низким, почти рычащим. — Догадываюсь, — ответила она, и её голос даже не дрогнул. — Долго ты собирался? Ашриэль усмехнулся, но как-то коротко и безрадостно. — Долго. Очень долго. А потом он взял её лицо в ладони: резко, жадно, но не грубо, вглядываясь в её глаза, как будто искал в них разрешение. Лирен смотрела в ответ, не отводя взгляда, и в её зелёных глазах плескалась та же тьма, что и в его. — Я тоже, — прошептала она. И это слово сломало последнюю преграду. Ашриэль прижал её к стене, к косяку, к которому она прислонялась ранее, и она ахнула, когда его тело вжалось в её, такое твёрдое, горячее, нетерпеливое. Он накрыл её губы своими: не нежно, не просяще, а требовательно, со вкусом долгого, мучительного ожидания. Лирен ответила. Её пальцы вцепились в его рубашку, комкая ткань, притягивая ближе — ещё ближе, настолько, чтобы не осталось ни миллиметра между ними. Ашриэль зарычал в поцелуй, углубляя его, скользя языком по её нижней губе, кусая, заставляя её голову запрокинуться назад. Он водил руками по ее бедрам, сжимая так сильно, что завтра, возможно, останутся синяки. Она всхлипнула от удовольствия, от облегчения, от того, как долго ждала этого. И он подхватил её, одной рукой прижимая к стене, второй скользнув груди, сжимая, сминая ткань рубашки, которая уже вся выбилась из брюк. — Сними это, — выдохнула она в его губы. — Всё сними. Сними. Ашриэль отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде была буря из желания, гнева, нежности и чего-то такого, от чего у неё перехватывало дыхание. — Ты уверена? — спросил он, и в этом вопросе было всё: и страх её потерять, и надежда, что она не отступит, и мольба, которую он никогда не произнёс бы вслух. Лирен провела пальцами по его щеке, по жёсткой щетине, по скуле, по губам, размазывая следы их поцелуя. — Никогда не была так уверена, — ответила она. И он сорвал с неё рубашку, не смог больше сдерживаться, пуговицы разлетелись в стороны, звякнув об пол, но она не стала возмущаться. Только вцепилась в его ремень, расстёгивая его дрожащими пальцами, пока он освобождал её от брюк, стягивая их одним движением. Они не дошли до дивана, который был справа от них, не дошли до стола, который был прямо напротив, не дошли никуда. Ашриэль подхватил её, прижимая спиной к стене, и её ноги обвили его талию, притягивая ближе – туда, где он был таким горячим, что казалось, сама кожа плавится. Одной рукой он удерживал её за бедро, второй вплетал пальцы в рыжие волосы, запрокидывая её голову назад. Лирен выгнулась ему навстречу, ожидая продолжения, ожидая, что он войдёт в неё, но он замер. — Ашриэль? — её голос дрогнул, в глазах мелькнуло недоумение. Он снова усмехнулся, так медленно, хищно, с прищуром. — Не так быстро, Авверис. Его губы скользнули по её шее, по ощущениям легче воздуха, почти не касаясь. Лирен вздрогнула, когда он поцеловал ямку у ключицы, потом провёл языком выше, к мочке уха, и горячо и влажно выдохнул, заставляя её пальцы вцепиться в его плечи. — Ты так дрожишь, — сказал он, и в голосе сквозило довольное, почти злое торжество. — Потому что... ты... издеваешься, — выдохнула она. Ашриэль слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его член упирался в её живот, такой твёрдый, пульсирующий, готовый, но он не двигался дальше. Только смотрел, таким тяжёлым, прожигающим взглядом, что хотелось умолять и кричать. — Издеваюсь? — переспросил он, и его ладонь скользнула по её бедру вниз, к колену, а потом обратно вверх, медленно, мучительно медленно, не касаясь там, где она хотела больше всего. — Это не издевательство. Это... ожидание. — Чего? — прошептала Лирен, чувствуя, как её тело плавится от каждого его прикосновения. — Чтобы ты попросила, — ответил Ашриэль, и его пальцы наконец коснулись её сквозь тонкое кружево белья, легко, почти невесомо. Лирен закусила губу, чтобы не застонать. Он улыбнулся и нажал чуть сильнее, скользя по уже влажной ткани. — Нет? Не хочешь? Тогда, может, так? Его палец отодвинул край белья в сторону, и он провёл по ней: один раз, от входа до клитора, медленно, изучающе. Лирен выгнулась, вцепившись ногтями в его спину, слегка царапая. — Ашриэль... — Что — Ашриэль? — он вошёл в неё одним пальцем, но неглубоко, дразняще, и замер, чувствуя, как она сжимается вокруг. — Скажи, чего ты хочешь. Он добавил второй палец, растягивая её, двигаясь внутри медленно, подчиняясь только своему ритму. Большим пальцем он рисовал круги вокруг клитора, не касаясь его самого, только дразня и доводя до исступления. — Тебя, — выдохнула Лирен, теряя связь с реальностью. — Всего тебя. Пожалуйста. Ашриэль наклонился к её уху, кусая мочку и шепча. — Пожалуйста — что? — Войди в меня, — прошептала она, и в её голосе было столько отчаяния, что его терпение лопнуло. Он выругался сквозь зубы, убрал пальцы и одним движением вошёл в неё глубоко, резко, заставляя её закричать. Это была награда. — Тише, — прошептал он, целуя её шею, ключицы, плечи, кусая кожу там, где бился пульс. — Тише, Лирен. — Не могу, — выдохнула она, изгибаясь ему навстречу, требуя большего, требуя глубже. — Не хочу. Он засмеялся, так низко, хрипло, и этот смех отозвался в ней дрожью. Пока Ашриэль двигался внутри неё, так медленно, мучительно, заставляя её просить, умолять, она выкрикивала его имя. — Ашриэль... пожалуйста... — Что? — он ускорился, прижимая её к стене сильнее, вбиваясь в неё с каждым толчком всё глубже, всё отчаяннее. — Говори. — Сильнее, — простонала она, не чувствуя ничего, кроме него, такого твёрдого и неутомимого. — Пожалуйста, не останавливайся. И он не остановился. Он взял её там, у стены, в полумраке кабинета, среди карт и планов, которые внезапно перестали иметь для него какое-либо значение. Он целовал, кусал, шептал её имя, как заклинание, и двигался, так быстро, жёстко, что звездочки появлялись в глазах, отдавая ей всё то, что копилось годами. Лирен кончила первой, с криком, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не закричать слишком громко. Её тело выгнулось, сжалось вокруг него, и Ашриэль замер на секунду, чувствуя, как её пульсация обжигает, почти сводит с ума. А потом он сорвался и кончил внутрь неё, войдя глубоко, с рычанием, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах её волос, её кожи и желания. Его пальцы впились в её бёдра, наверняка оставляя новые синяки, но сейчас она не возражала. Она хотела эти следы, хотела чувствовать его ещё долго после того, как всё закончится. Хотела быть его. Они стояли так несколько минут. Тяжело дыша, прижавшись друг к другу, не в силах даже разомкнуться, отлипнуть друг от друга. А потом Ашриэль осторожно опустил её на пол, так аккуратно, будто она фарфоровая. Её ноги дрожали, тело предательски не могло удержаться, и он сам поддержал её за талию, не отпуская. Лирен подняла голову и посмотрела на него. Его губы были припухшими, на щеке и спине — царапины от её ногтей, а глаза... такие тёмные и всё ещё голодные. — Долго же ты молчал, Карн, — сказала она, и голос её был хриплым от криков, но в нём не было упрёка. Только понимание и облегчение. — Долго, — согласился он, убирая прядь волос с её лица. — Больше не буду. Она улыбнулась, той самой улыбкой, открытой и доверчивой, которую он так любил. — Обещаешь? — Обещаю, — сказал Ашриэль и поцеловал её снова, но на этот раз медленно и нежно, совсем не так, как несколько минут назад. По-другому. По-настоящему. В кабинете снова стало тихо — но теперь это была не гнетущая, выжидающая тишина, а тишина двух людей, которые наконец перестали бояться себя и друг друга. За окном был рассвет, а в коридорах уже бродили Сайлен и Элеонор, занимаясь своими важными делами. Но Ашриэлю и Лирен было все равно, для них больше не существовало никого, кроме друг друга.