Подсобка в мае

      Конец мая – это время, когда школа превращается в огромную, слегка разморенную теплом песочницу. Учителя, уже плюнувшие на программу, сидели в учительской, заполняя кипы бумажек и табелей, и на их лицах застыло выражение благоговейной усталости. Ученики это чувствовали. Книжки были забыты, они сиротливо лежали на подоконниках, постепенно покрываясь солнечной пылью. В портфелях, если повезёт, можно было найти тетрадку, но чаще всего пустые пачки от чипсов и спутанные наушники.       В классах стоял тягучий, вязкий гул. Кто-то пересмеивался на задней парте, где-то играла музыка из телефона, настолько тихо, чтобы учительница не услышала, но настолько громко, чтобы бесить соседа. Каждые десять минут раздавалось усталое, механическое: «Ребята, тише.. Ребята!» – на которое никто не реагировал.       Джаст сидел у окна и гипнотизировал улицу. Солнце заливало подоконник, и на белой краске можно было жарить яичницу. В голове рисовались ленивые картинки: вот он развалился на пляже, песок горячий, а волны лениво шуршат галькой. Но это было обманчиво. Вода всё ещё до жути холодная, пальцы сводит при первом заходе. Такая жара только дразнится, обещая лето, но не отпуская из душных стен.       Секби сидел через проход и тихо хихикал, уткнувшись в телефон. Кэтрин скинула ему очередную гифку с котами и ещё чем-то, и он, прикрыв рот ладонью, беззвучно трясся от смеха. Краем глаза он иногда стрелял в сторону Алфедова, но старался делать вид, что ему всё равно.       А Алфедов.. Алфедов сегодня решил устроить демарш. Он сидел на самом краю ряда, придвинувшись к Джасту так близко, что их локти почти соприкасались. Они поругались утром – Секби даже не помнил уже из-за чего, но осадок остался противный. Раньше они всегда сидели вместе, и вот теперь Алфедов демонстративно отсел. И не куда-нибудь, а к этому.. «Демону», как про себя называл Джаста Секби. — Ну и пожалуйста, — пробормотал Секби себе под нос, косясь на них.       Джаст спокойно смотрел в окно и явно не заигрывал ни с кем. Но Алфедов сидел, чуть наклонив голову, и смотрел на Джаста с какой-то непонятной улыбкой. Прямо назло. Секби закипал. Он прекрасно знал этот манёвр: Алфедов вернётся через полчаса и начнёт ныть, какой Джаст бесчувственный идиот. Знаем, плавали. — Строит глазки, — прошипел Секби, сжимая ручку. — Отвратительно.       В этот момент раздался звонок. Резкий, противный, но сегодня он звучал как сигнал к освобождению. Класс взорвался. Парты заскрежетали, стулья застучали. Ученики вылетели в коридор, как пробка из шампанского. Кто-то ломанулся на улицу, к солнцу, кто-то в буфет за пирожками и булочками.       Секби, намеренно не торопясь, сложил телефон в карман и двинулся к выходу последним. Ну, он так думал.       За его спиной бесшумно, как тень, шёл Джаст.       Секби вдруг осознал, что его буквально передёргивает от этого человека. Он даже не мог объяснить почему. Просто раздражало всё: слишком спокойное лицо, слишком умный взгляд, слишком ровная осанка. Слишком. Просто слишком! И, как назло, именно эти двое столкнулись нос к носу с классным руководителем на выходе из кабинета. — А, это вы, — Альцест, их классный, стоял с папкой, из которой торчали какие-то бумажки. Он выглядел загнанным. — Секби, Джаст, стойте.       Джаст кивнул с вежливым спокойствием: — Здравствуйте.       Секби уже присел, готовясь шмыгнуть под рукой Альцеста и раствориться в толпе, но не успел. Взгляд учителя был цепким. — Здравствуй, Джаст, — быстро ответил Альцест, даже не глядя на него. — Вы двое мне нужны. Срочно. — А мы, вообще-то, — начал Секби, но Альцест перебил. — Вдвоём. Сейчас. Идёте в подсобку на первом этаже, там, рядом с раздевалкой, в углу. Нужно взять ведро. Старое, синее, пластиковое. Оно стоит на второй полке справа. Всё понятно? — Ведро? — переспросил Секби с таким видом, будто его попросили принести луну. — Ведро, — отрезал Альцест и, не прощаясь, развернулся и зашагал по коридору, скрываясь за поворотом.       Альцест быстро бросил это и, не дожидаясь ответа, развернулся. Подошвы его негромких «учительских» туфель зашаркали по линолеуму, и через три секунды он скрылся за поворотом, оставив после себя только запах дешёвого кофе из термокружки.       Секби проводил его взглядом, полным праведного возмущения. — Идиотский порученец, — процедил он, не поворачивая головы к Джасту. — Ведро им подавай. Сам бы и сходил.       Джаст промолчал. Он уже двинулся к лестнице, бесшумно, как всегда. Секби пришлось догонять.       Коридор второго этажа встретил их гомоном. Мимо, обдав ветерком, пробежала стайка десятиклассниц – от них пахло ванильной помадой и жвачкой. У окна кто-то громко спорил, зажав телефон между ухом и плечом. «Я тебе говорю, он сам первый начал! Да пошёл ты...» — донеслось перед тем, как спорщик нырнул в толпу.       Секби шёл на полшага впереди, специально не сбавляя скорости, чтобы Джасту приходилось либо замедляться, либо наступать ему на пятки. Джаст выбрал первое и теперь просто плыл за спиной, как безмолвная тень. Это бесило. Всё в нём бесило: эта дурацкая размеренная походка, отсутствие эмоций на лице, даже то, как он дышал – слишком ровно. Бесит! — Ну и куда мы идём? — бросил Секби через плечо, хотя сам прекрасно знал, что подсобка на первом этаже, у раздевалки. Просто нужно было хоть что-то сказать, чтобы разбить это тягучее молчание. — Вниз, — коротко ответил Джаст. — Гениально. Я без тебя не догадался бы.       Джаст ничего не ответил. Просто чуть прибавил шаг и теперь шёл рядом, локоть к локтю. Секби дёрнул плечом, будто ему что-то мешало, но отодвигаться не стал, чтобы не показать, что его это задевает.       Они свернули на лестницу. Здесь пахло прохладой и слегка подвальной сыростью. Ступеньки были старые, с вытоптанной серединой. Чьи-то кроссовки оставили на светлой краске длинные чёрные полосы. Секби перепрыгивал через две ступеньки, гулко приземляясь на пятки. Джаст спускался степенно, держась за поручень, который, казалось, помнил ещё их родителей.       На площадке между этажами они разминулись с учительницей младших классов, маленькой, суетливой, с пучком на затылке. Она тащила стопку тетрадей и не глядя бросила: — Мальчики, не бегайте! — Я не бегу, — буркнул Секби, когда она прошла. — А ты вечно бегаешь, — заметил Джаст без всякой интонации. Секби резко остановился и обернулся: — А с тобой кто-то разговаривал? Ты вообще с нами сегодня не говорил или демонстративно отсел, чтобы молчать в тряпочку? Ну что? Как тебе Алфедов, я видел как ты.. Он на тебя смотрел!       Джаст чуть склонил голову набок, как собака, которая слышит странный звук, но не понимает, откуда он. — Ты первый перестал со мной разговаривать. — Я?! — Секби даже приподнял брови. — Да ты просто...       Он не договорил. Где-то внизу хлопнула дверь, и звук эхом разнёсся по лестничному пролёту. Секби махнул рукой и зашагал дальше.       Первый этаж встретил их прохладой и запахом хлорки – уборщица недавно мыла полы. Влажные разводы ещё блестели на плитке возле входа в столовую. Из-за двери доносился звон тарелок и гул голосов: там отчаянно навёрстывали калории те, кому было лень выходить на улицу.       Они прошли мимо стенда с объявлениями «Пропала собака», «Субботник переносится», «Кружок умелых ручек приглашает...» и свернули в коридор, где висела табличка «Раздевалка». — Она где-то здесь, — сказал Секби, замедляясь.       Коридор был узким и плохо освещённым. Лампы под потолком еле горели, отбрасывая желтоватые круги на облезлые стены, которые помнили ещё советскую замазку. Вдоль одной стены тянулись крючки с чьими-то забытыми сменками и старые скамейки с ободранной краской. На второй двери: сначала в тренерскую, потом в душевую, заколоченную наглухо, а дальше, в самом углу, скромная, неприметная дверь с табличкой «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён».       Джаст остановился первым, молча указав на неё подбородком. — Вижу, — огрызнулся Секби, хотя прекрасно понял жест.       Дверь была старая, крашеная тёмно-коричневой краской, которая вздулась пузырями и местами облезла до голого дерева. Ручка же обычная металлическая, без замка, но с длинной царапиной вокруг скважины. Чуть выше висел ржавый крючок с той самой табличкой, перекошенной на один гвоздь. — Ты открывай, — Секби отступил на шаг и скрестил руки на груди. — Раз ты у нас такой шустрый. — Боишься, что там водятся монстры? — спросил Джаст, берясь за ручку.       Секби даже не удостоил его ответом, только дёрнул плечом.       Джаст нажал на ручку и потянул дверь на себя. Та со скрипом, долгим, протяжным, как жалоба старого инвалида поддалась. Из щели пахнуло пылью, старыми тряпками и чем-то химическим, въевшимся в стены на годы вперёд. — Прошу, — Джаст посторонился, пропуская Секби вперёд.       Тот замялся на секунду, потом всё же шагнул в полумрак.       Света внутри не было. Секби нащупал на стене выключатель – щёлк – и тусклая лампочка под потолком замигала, наконец загоревшись. Помещение оказалось небольшим, заваленным швабрами, вёдрами, старыми стульями и картонными коробками. — Синее ведро, вторая полка, — пробормотал Джаст, протискиваясь между ящиками.       Секби остался у входа, закрыл за собой дверь, не желая пачкать кроссовки. Он скрестил руки на груди и наблюдал, как Джаст аккуратно, не задевая хлам, тянется к полке. — Долго ты? — бросил Секби раздражённо.       Джаст не ответил. Он подцепил ведро и аккуратно снял его. Обычное синее пластиковое ведро, в котором, наверное, мыли полы ещё в прошлом веке. — Нашёл, — сказал он спокойно. — Отлично. Валим отсюда, — Секби развернулся и толкнул дверь.

Ничего не произошло.

      Он толкнул сильнее. Дверь даже не шелохнулась. — Чего ты там? — спросил Джаст, подходя ближе с ведром в руке.       Секби резко дёрнул ручку на себя, потом от себя, потом с силой ударил по двери ладонью. — …Она не открывается, — голос Секби дрогнул.       Джаст поставил ведро на пол, обошёл его и попробовал сам. Аккуратно нажал на ручку, потом пошевелил дверь туда-сюда. Она даже не скрипнула. Плотно, как замурованная. — видимо заела.. — сказал Джаст, и в его спокойном голосе впервые проскользнула неуверенность.       Секби посмотрел на него дикими глазами. — Мы что, заперты? В этой вонючей подсобке?!       Он снова бросился к двери и начал колотить в неё кулаком: — Эй! Есть кто? Откройте!       Тишина. Только гул лампы.       Секби обернулся к Джасту, и в его взгляде читался чистейший ужас. — Это ты всё, да? Из-за тебя!       Джаст вздохнул и медленно прислонился спиной к стеллажу с тряпками. — Я даже не прикасался к двери. — Ненавижу, — выдохнул Секби, сползая по двери на корточки. — Ненавижу эту школу, это ведро и тебя.       А лампочка над ними всё так же тускло мигала, отмеряя секунды до перемены, когда кто-нибудь, может быть и вспомнит про двух пропавших учеников. Или не вспомнит.       Секби плюнул уже на всё. Усталость и злость смешались в какую-то вязкую, противную смесь. Он демонстративно, с вызовом уселся прямо на пол, на свои светлые джинсы, которые мать точно будет оттирать от пыли до дырок. Спиной он с силой привалился к двери, отчего та глухо звякнула, и замер. Голова чуть стукнулась о дерево, не больно, но обидно. — Теперь торчать тут с тобой, не понятно сколько.. — пробормотал он, глядя в потолок. Лампочка мигнула в ответ, будто соглашаясь. — Ведро им понадобилось. А сами пусть задницы поднимали.       Джаст поставил это самое ведро на пол, с треснутым дном. Оно глухо стукнуло о бетон, и звук получился какой-то слишком гулкий для такой маленькой комнатушки. Джаст выпрямился и теперь стоял в трёх шагах от Секби, чуть склонив голову. Без ведра в руках он выглядел даже более расслабленным. Или более уставшим. Секби не мог разобрать.       Очки съехали на самый кончик носа. Свет лампочки упал на лицо так, что белая прядь волос почти светилась, контрастируя с тенями под скулами. Джаст не поправил очки. Он просто смотрел на Секби, спокойно, как всегда. Но в этом спокойствии сейчас чувствовалось что-то другое.       Что-то, от чего Секби вдруг расхотелось смотреть в потолок. — Слушай, — голос Джаста прозвучал мягче, чем обычно. Без издёвки. Без обычной отстранённости. — Почему ты меня так ненавидишь?

Секби замялся.

      Это было так неожиданно, что он даже не нашёлся с ответом сразу. Воздух в подсобке стал вдруг тяжёлым. Пахло пылью, старыми тряпками, и ещё чем-то – каким-то неуловимым, чистым запахом, который, кажется, исходил от Джаста или от этого места. Моющее средство? Или просто он сам? — Я тебя не ненавижу, — буркнул Секби, отводя глаза в сторону. Уставился на трещину в стене. Очень интересная трещина. Прямо как разветвлённая молния. — Ненавидишь, ты сам это сказал, пару минут назад, — спокойно возразил Джаст. — Ты даже не разговариваешь со мной нормально. А когда разговариваешь – огрызаешься. Я просто спросил. — Ну и зачем тебе? — Секби передёрнул плечами и резко задрал голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Решил психолога поиграть? Или тебе правда интересно, как тебя терпят все? — Не все. Ты.       Тишина повисла такая плотная, что стало слышно, как где-то далеко в трубах булькает вода.       Секби моргнул. Его щёки вдруг начали теплеть. Он надеялся, что в тусклом свете этой разбитой лампочки этого не видно. — Ты.. ты меня бесишь, — выдохнул он, но голос уже не звучал зло. Он звучал растерянно. — Потому что ты всегда такой.. спокойный. Как будто тебе всё равно. Как будто меня не существует.       Джаст сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — А ты хотел бы, чтобы я замечал тебя? — тихо спросил он, чуть наклоняясь вперёд.       Секби вжался спиной в дверь. Отступать было некуда. Он почувствовал, как холодное дерево касается лопаток через тонкую футболку. Сердце застучало где-то у горла. — Ты.. — начал он и запнулся, потому что Джаст опустился на корточки прямо перед ним. Очки всё так же съезжали на нос, и из-за этого его глаза казались огромными. Тёмными. Совсем близко. — Не подходи, — осипшим голосом сказал Секби, но не пошевелился. — Почему? — Джаст даже не улыбнулся. Он был серьёзен. И очень близко. Так близко, что Секби видел каждую ресницу, каждое отражение лампочки в его зрачках. — Потому что.. — Секби сглотнул. — Потому что я тогда не знаю, что сделаю. — А мне кажется, ты знаешь, — еле слышно сказал Джаст.

И больше Секби не думал.

      Он просто рванулся вперёд – сам не понимая, зачем. Или понимая, но отказываясь себе в этом признавать. Их губы встретились жёстко, почти грубо – у Секби не хватило терпения на нежность. Джаст не отшатнулся. Наоборот, его рука легла Секби на затылок, пальцы запутались в волосах, и это только разожгло что-то внутри.       Поцелуй вышел неловким, сбитым – они ударились носами, Секби зацепил губу Джаста зубом, тот тихо выдохнул в ответ. Но ни один не отстранился.       Секби не знал, сколько это длилось. Секунду? Минуту? Вечность? Лампочка над ними моргнула ещё раз, и они резко отпрянули друг от друга, тяжело дыша.       Джаст всё ещё сидел на корточках, его щёки порозовели, а губы были чуть припухшими. Очки совсем съехали набок, и он поправил их дрожащей рукой. — Вот, — выдохнул Секби, сам не свой. Голос сел куда-то вниз. — Вот что ты сделал. — Я? — переспросил Джаст хрипло. Глаза у него блестели. — Ты первый меня поцеловал. — А ты не сопротивлялся, — огрызнулся Секби, но без обычной злости. Совсем без.       Повисло молчание. Только их дыхание вперемешку с пылью и тем странным чистым запахом, который теперь казался Секби самым лучшим запахом на свете.       А потом за дверью раздались шаги. — Тут кто-то есть? — голос уборщицы прозвучал так неожиданно, что оба подскочили на месте.       Секби вскочил на ноги, дико оглядываясь. Джаст тоже поднялся, отряхивая колени. Они переглянулись, оба красные, немного со спутанными волосами. — Я сейчас, сейчас, — бормотала женщина за дверью. — Вечно этот крючок заедает, у меня тут ведро новое в подсобке. О, да кто ж его закрыл-то?       Ручка дёрнулась раз, второй. Щёлкнуло что-то металлическое. И дверь наконец с противным скрипом открылась внутрь, едва не сбив Секби с ног.       На пороге стояла невысокая плотная женщина в синем халате, с тряпкой в руке. Она оглядела их с ног до головы двух старшеклассников, запершихся в пыльной подсобке, с явно смущёнными лицами. — Это вы чего тут делаете? — спросила она подозрительно, прищурившись. — Ведро пришли взять, — на удивление ровным голосом ответил Джаст. Только уши у него пылали ярко-розовым. — Ведро? — женщина перевела взгляд на синее ведро у их ног. — А сами закрылись, что ли? — Кто-то крючок закинул снаружи, — буркнул Секби, отворачиваясь и пряча лицо. Он чувствовал, что его щёки горят так, что можно гладить бельё.       Уборщица хмыкнула, но спорить не стала. Махнула тряпкой и посторонилась, освобождая проход. — Берите ваше ведро и идите уже. Только осторожнее там, — она кивнула куда-то в сторону, — крюк этот старый, его ещё прошлый завхоз ставил. Вечно с ним проблемы.       Джаст молча подхватил ведро. Секби вылетел в коридор первым, даже не оглядываясь. Только уже на середине коридора он сбавил шаг, и Джаст поравнялся с ним.       Они шли рядом. Плечо к плечу. Слишком близко для тех, кто ещё утром не разговаривал. — Это ничего не значит, — сказал Секби тихо, глядя прямо перед собой. Но его мизинец задел пальцы Джаста и задержался там на секунду дольше, чем нужно.       Джаст ничего не ответил. Только чуть улыбнулся уголками губ и не убрал руку.