Война в фальшивой Каракуре. Альтернативный сценарий

— Сосуке-сан~ Гин, как всегда, стоял в полушаге слева от Айзена. Улыбка была на месте; глаза оставались узкими закрытыми щёлками. — Барагган хочет поговорить. Айзен повернул голову.Спокойно, почти неторопливо. Так поворачивается человек, у которого нет ни одной причины спешить. Эспада уже шёл к нему. Шесть фрассионов за его спиной расступились перед своим королём без вопросов. Барагган подошёл на расстояние двух шагов и остановился. Он не поклонился. Даже головы не наклонил. Барагган никогда не кланялся — особенно Айзену. Это было его условием, негласно принятым с самого начала: он будет служить, но не как раб. Как король, временно заключивший союз с равным. Сосуке принимал это. Он вообще принимал многое. — Айзен. Он мой. Сосуке посмотрел на него и понял. У Барагган были свои причины. Перед ним стоял главнокомандующий Готея: старый шинигами с длинной бородой и глазами, похожими на тлеющие угли. Что могло быть прекраснее такой дуэли? — Король Общества Душ против короля Уэко Мундо, — сказал Барагган. Айзен едва заметно наклонил голову. — Хорошо. Одно слово. Без раздражения, без паузы, без малейшего намёка на то, что план пришлось перестраивать. А ведь пришлось. Айзен перевёл взгляд в сторону. — Вандервайс. Аранкар, сидевший на земле и до этого момента смотревший куда-то в небо с выражением полного отсутствия мысли, поднял глаза. — А... у? — Иди погуляй. Вандервайс несколько секунд осмысливал приказ. Потом встал, поправил воротник и ещё раз посмотрел на Айзена, словно проверяя, действительно ли всё понял. Айзен едва заметно кивнул. Аранкар пошёл в сторону Фальшивой Каракуры. Гин негромко присвистнул. — Скучно ему будет~ Барагган развернулся. Шесть фрассионов следили за каждым его движением, готовые двинуться по первому жесту. Но он поднял руку, приказывая им остаться. — Это моя дуэль, — сказал Барагган . И сделал первый шаг к Готею. * * * Д-дон! Барагган никогда не бежал. Короли не бегают — короли шествуют. Но сонидо короля обладает особым свойством: миг — и пространство между ним и целью перестаёт существовать. Потому что время вокруг успело состариться, пока шёл. Эспада появился перед главнокомандующим. Не в двадцати метрах. Не в десяти. В трёх. Топор за плечом, корона на лбу, седые усы и борода — как у древнего военачальника, высеченного из камня и пыли. Строй Готея за спиной Ямамото инстинктивно дрогнул. Шинигами такого ранга не побегут от одного аранкара. Но дрогнул. Капитаны чувствовали его ауру за километры, а теперь, в трёх метрах, она ощущалась как ладонь, поднесённая к лицу. Шигекуни не двинулся. — Шинигами. — Аранкар. — Король Уэко Мундо стоит перед королём Общества Душ. — Барагган улыбнулся улыбкой древнего черепа, какой улыбаются только те, кто слишком долго был королём. — Незачем нам церемониться. Ямамото долго смотрел на него. Глаза — узкие щели, шрамы на лбу — два тёмных мазка. — Согласен. Он поднял правую руку. Барагган поднял свою. Две команды прозвучали почти одновременно. — Сгнивай, Аррогантэ. — Обрати всё сущее в пепел, Рюджин Дзякка. Столкнулись две стихии. Не в физическом смысле — в первооснове. Время и огонь. Распад и созидание. Самая древняя сила, которой люди боятся, против самой страшной силы, возле которой люди греются. От Бараггана поднялась чёрно-фиолетовая миазма. В её клочьях гнилостно содрогался воздух: асфальт под ногами начал крошиться, кирпич ближайших зданий старел на глазах, штукатурка осыпалась сухой пылью. Над Ямамото вспыхнул столб пламени — ещё не полная мощь Рюджин Дзякки, лишь первый выдох клинка, — но и его хватило, чтобы воздух в радиусе пятидесяти метров стал нечеловечески горячим. Шинигами в строю отступили на полшага. Эспады позади Айзена почувствовали жар даже через всё это расстояние. Капитаны Готея приняли удар первыми. Шунсуй опустил голову под полями шляпы: эти ощущения отзывались в нём с давних времён. Укитаке сжал губы — болезнь уже отзывалась на чужой жар сухим кашлем. Хицугая прищурился: лёд в самой груди ощутил, как миазмы вытягивают годы из воздуха. Зараки улыбнулся. Этот день нравился ему всё больше. Эспады ощущали происходящее иначе. Аранкар с усталостью, которую невозможно было отличить от равнодушия, не открывая глаз, положил ладонь на голову девочки с зелёными волосами — скорее удерживая её на месте, чем успокаивая. Женщина с мечом за спиной не двинулась: она знала миазмы Бараггана, видела их десятилетиями и умела стоять на их краю. Улькиорра медленно моргнул. Гриммджоу хрустнул шеей и тихо бросил в пустоту: — Старик решил поиграть. Два командира стояли друг напротив друга: старик с тысячелетней палкой и старик с топором палача. Между ними дрожало, истончалось, гнило и одновременно горело три метра пространства. И тогда Ямамото сделал то, чего никто, кроме Сасакибэ, от него не ждал. Он повернул голову. На юг — туда, где в четырёх с половиной километрах стояли Айзен, Гин и Тоусен. Туда, где отдельно от них стоял Мунэнори. Туда, где в другой стороне ждала Михару. Ямамото приподнял Рюджин Дзякку, не вынимая меч из ножен полностью, всего на ладонь. — Дзёкаку Эндзё. От шикая, уже горевшего в открытой форме, отделились три потока пламени. Не один огромный — сегодня это было не нужно. Сегодня требовалось три печати. Три кольца. Каждое меньше того, что Ямамото мог бы воздвигнуть одним цельным барьером. Но каждое всё ещё было стеной огня, через которую обычный шинигами не прошёл бы даже ценой жизни. Первое кольцо опустилось на Айзена, Гина и Тоусена. Замкнулось. Воздух внутри сразу раскалился до невыносимого. Гин улыбнулся чуть шире. — Сосуке-сан, нас заперли~ — Так и должно было быть, — ответил Айзен. Тоусен повернул лицо к жару и не двинулся. Второе кольцо опустилось на Мунэнори. Старик в простом сером кимоно посмотрел на огонь вокруг себя. На лице не дрогнул ни один мускул. Он не сел, не сделал шага, не изменил позы — просто продолжал стоять. Кольцо держалось ровно: четыре метра пламени со всех сторон. Третье кольцо сомкнулось вокруг Михару. Она едва заметно вздохнула, поправила косу на плече и села на корточки в самом центре. Руки сложила на коленях. У неё было лицо женщины, которой не привыкать долго ждать. Никто из пятерых не сопротивлялся. Айзен смотрел на пламя сквозь пламя. Гин улыбался — чуть шире, чем обычно. Тоусен стоял лицом к жару и не двинулся. Мунэнори в сером кимоно смотрел на огонь с тем выражением, с каким смотрят на давно принятое решение. Михару сидела в центре кольца и держала руки на коленях. Ямамото опустил руку. Три кольца остались гореть, питаясь его риацу на расстоянии. Это стоило ему сил. Каждое мгновение, пока они держались, забирало часть того, что понадобится против аранкара. Король против короля. Барагган всё видел и понимал. Его улыбка — улыбка старого черепа — на секунду стала шире. — Достойно. Моё имя — Барагган Луизенбарн, шинигами. — Генрюсай Шигекуни Ямамото. Главнокомандующий ответил просто. Затем сделал шаг — фш-ш, д-дон! — и исчез вместе с Барагганом. Они появились в северо-западной части города, в пяти кварталах от строя Готея, на широкой площади между двумя промышленными зданиями. Площадь между ними. И больше никого. * * * После того как пламя Ямамото сомкнулось вокруг пятерых, в Фальшивой Каракуре наступила тишина: короткая, странная, неестественная. Такая бывает, когда первое движение уже началось, а второе ещё не подхватило ритм. Как первая капля на сухой земле перед грозой. Тишина длилась недолго. * * * Маюри Куроцучи стоял в строю Двенадцатого отряда. Нему находилась позади него, неподвижная, как статуя. Впереди — четыре с половиной километра асфальта и далёкая фигура Айзена за стеной огня. Его интересовала странная фигура в строю Эспады. Маюри не нужно было видеть её полностью, чтобы понять: под плащом скрывается нечто совершенно неправильное. Силуэт был искажён, голова — непропорциональна, а движения, когда аранкар переступал с ноги на ногу, выдавали тело, не похожее ни на одно обычное. Маюри остановился на нём. Пальцы — он заметил это только секундой позже — уже тянулись к перу. — Образец, — пробормотал он. — Господин? — спросила Нему. — Тихо. Нему замолчала. Она знала этот тон отца. Знала и то, что сейчас произойдёт. Отговорить его было невозможно. Фш-ш! Его шунпо было не самым изящным в Готее, но его хватило, чтобы оказаться в полутора метрах от аранкара со странным черепом и маской. Одного взгляда снизу вверх оказалось достаточно: Маюри был прав. Существо перед ним было совершенно ненормальным. Куроцучи смотрел на него снизу вверх — аранкар оказался выше — и улыбался той своей улыбкой, которая выражала не радость, а профессиональное возбуждение. — Из всех аранкаров здесь, — сказал Маюри неестественно ровным голосом врача, диктующего диагноз, — ты внешне самый странный. Аранкар не ответил сразу. — Я хочу препарировать тебя, — продолжил Маюри, — и разобрать по полкам. Желательно живым. Так интереснее. Из-под маски прозвучали два голоса. Один низкий, гортанный; второй высокий, почти детский. Они говорили одновременно, в унисон, и это было одно из самых неприятных звучаний, какие Маюри когда-либо слышал. — Какой/Какой странный/странный шинигами…/шинигами... — Капитан Двенадцатого? — добавил высокий голос. — Айзен-сама однажды упомянул вас. Сказал, что вы человек неуравновешенный. — Сказал, что у вас есть жучки в Сейрейтее. — Сказал, что вы единственный, кого следует опасаться, когда у него есть время. — Аарониро Арруруэри. Нуено Эспада. Маюри моргнул один раз. Очень медленно. — Лестно. Не льсти. Пойдём. Ах да, этикет... Маюри Куроцучи, капитан Двенадцатого отряда. Фш-ш! Д-дон! Они исчезли и появились в том же секторе города, но шестью кварталами восточнее. Первый ряд Готея успел только повернуть головы. Айзен из-за огненного кольца проводил их взглядом. — Куроцучи решил поиграть, — заметил Гин. — Маюри решил, что Нуено — интересный образец, — поправил Айзен. — И с этим я согласен. Тоусен промолчал. * * * Шунсуй Кьёраку поднял глаза из-под полей шляпы. Он не торопился. Шунсуй вообще редко торопился без явной причины. Он смотрел на Эспаду, на их строй, на отдельные фигуры и выбирал противника: не самого удобного, а того, кто при правильном подходе принесёт меньше жертв и создаст меньше хаоса. Его взгляд остановился на одном аранкаре. Тот стоял немного в стороне от остальных. Без фрассионов. Один. Белая маска с зелёными линиями под глазами напоминала следы слёз. Взгляд был направлен в никуда — не на строй Готея, не в сторону Айзена, просто в пространство между. «Грустный», — подумал Шунсуй. Наблюдение. Шунсуй видел в душах то, чего они сами в себе не замечали, потому что у него были столетия, чтобы научиться смотреть. Он сдвинул шляпу пальцем. Фш-ш! Доля секунды — и он уже стоял рядом. — Выглядишь грустно, аранкар. Улькиорра не отшатнулся, не напрягся, не сжал рукоять. Просто посмотрел на Кьёраку снизу вверх, прямо, без эмоций. Зрачки сузились в вертикальные щели. — Шинигами. — Капитан Восьмого отряда, Шунсуй Кьёраку. Приятно познакомиться. — Улькиорра Шиффер. Кватро Эспада. — Я не хочу ранить тебя, Улькиорра-кун. — Шунсуй говорил мягко, как говорят с человеком, который потерял нечто дорогое и ещё не понял, что именно. — Я предпочёл бы посидеть с тобой и поговорить. Улькиорра моргнул. — Это невозможно. — Почему? — Таков приказ Айзена-сама. — А, — медленно кивнул Шунсуй. — Понятно. Тогда позволь мне хотя бы перенести разговор туда, где мы не помешаем остальным. Согласен? Улькиорра несколько секунд смотрел на него. Этот шинигами был странным. Он не давил риацу, не угрожал, не оскорблял. Просто стоял рядом и предлагал то, чего Улькиорра не понимал. «Бессмысленные слова, — подумал Кватро Эспада. — Бессмысленные эмоции». — Согласен. — Спасибо. Шунсуй слегка поклонился — не униженно, а вежливо, как человек, признающий в другом человеке равного собеседника. Затем сделал шаг. Фш-ш! Д-дон! Они появились на крыше высокого здания в северо-восточной части города, далеко от основных секторов будущих боёв. Кьёраку огляделся, кивнул сам себе и улыбнулся под полями шляпы. — Здесь нам никто не помешает, Улькиорра-кун. — Хорошо. Оба обнажили мечи. * * * Гриммджоу Джагерджак стоял в строю Эспады, засунув руки в карманы белого пальто, и смотрел на четыре с половиной километра асфальта между собой и Готеем. Он искал одно конкретное риацу. Рыжего. Того, кто оставил ему вертикальный шрам на груди — шрам, который Гриммджоу нарочно не лечил. Того, кто тогда посмотрел на него и сказал не словами, а глазами: «Ты ещё не король, котёнок». С тех пор Гриммджоу иногда просыпался посреди ночи и хотел встретить его снова. Без вмешательств. Без перерывов. До конца. Но рыжего здесь не было. Гриммджоу нахмурился и на секунду закрыл глаза. Пескиса — короткий укол риацу, расходящийся по городу, как радиоволна. Ответ вернулся быстро: девять капитанов, тринадцать лейтенантов, тридцать девять офицеров. Риацу того рыжего шинигами среди них не было. — Сука. Он сказал это негромко, но аранкар с усталостью рядом услышал и улыбнулся уголком рта. — Не повезло тебе, Сексто — Заткнись. Гриммджоу снова открыл глаза. Раз уж рыжего нет, придётся выбирать из того, что есть. Кого-нибудь, кто продержится. Кого-нибудь, кто хотя бы будет похож на честный бой. Его взгляд скользнул по капитанам и остановился на подходящем варианте. Огромный. Антропоморфный. Волк, кажется. Или собака — Гриммджоу не разбирался в таких тонкостях. Главное, что под капитанским хаори чувствовалось плотное, тяжёлое риацу, а его обладатель не выглядел так, будто упадёт от одного удара. Гриммджоу ухмыльнулся. — Пойдёт. Д-дон! Он оказался перед Комамурой так близко, что мог бы дотянуться до него пальцами. Саджин смотрел на него сверху вниз. — Аранкар. — Идём, псина. Голос Гриммджоу был ленивым, наглым, почти лёгким. Он даже не старался оскорбить — просто называл то, что видел. Для него огромный волк в хаори был псом. — Я тебе не пёс, аранкар, — медленно сказал Комамура. — Я волк. — Один хрен. — Гриммджоу ухмыльнулся шире. — Идём. Познаешь клыки короля. Комамура несколько секунд смотрел на него. Если бы его лицо было человеческим, на нём что-нибудь да изменилось. Этот аранкар был наглым. Понятия не имел, что только что обратился к капитану Седьмого отряда так, как не осмелился бы ни один подчинённый. И это, как ни странно, делало его именно таким противником, какого Комамура выбрал бы сам. Гордый. Прямой. Без лишней тактики. С характером. — Хорошо. Д-дон! Г-рум! Они исчезли из первого ряда и появились в южной части города, на огромном складском дворе. Там было пусто, ровно, и к площадке не выходили окна жилых зданий. Иба, стоявший в строю Седьмого отряда, проводил капитана взглядом. Снял очки — медленно, — протёр стёкла и поставил обратно. Ничего не сказал. * * * Аранкар с короной из костяных шипов стоял в строю Эспады, прямой, как мачта. Тёмная кожа, золотисто-жёлтые глаза, восемь треугольных татуировок на подбородке. Он медитировал даже стоя. Это было одной из его дисциплин: никогда не быть полностью в действии и никогда не быть полностью в покое. Промежуточное состояние, в котором риацу циркулирует свободно, но ни одна мышца не расслаблена настолько, чтобы её нельзя было мгновенно напрячь. Его взгляд медленно прошёл по строю Готея. Аракнкар искал конкретного шинигами. Айзен-сама однажды, давно — он не помнил даты, но помнил место и интонацию, — сказал в разговоре с Тоусеном: «Хицугая Тоширо — самый молодой капитан в истории Общества Душ. Интересный экземпляр. Его рост ещё не завершён». Аранкар запомнил. Он вообще запоминал всё. И с тех пор, иногда, во время медитаций в Лас Ночес, думал об этом мальчике с белыми волосами и ледяным мечом. Не как о цели. Как о феномене. Сегодня его глаза нашли этого шинигами. Невысокий. Серьёзный. В хаори без рукавов. С зелёным поясом через плечо. С асаучи, клинок которого длиннее стандартной катаны и поэтому носится на спине. «Тот», — подумал эспада. Д-дон! Аранкар появился перед Хицугаей на расстоянии трёх метров и поклонился коротко, ритуально, как кланяются монахи перед поединком. Тоширо поднял голову. Бирюзовые глаза прищурились. Смотрел на высокого темнокожего аранкара с короной из шипов и не понимал, почему тот выбрал именно его. — Аранкар. — Зоммари Руро. Септима Эспада. — Хицугая Тоширо. Капитан Десятого отряда. — Айзен-сама однажды говорил о самом молодом капитане в истории Общества Душ. Полагаю, это вы. Руро говорил спокойно и размеренно, как человек, для которого время идёт по другим часам. — Я хотел бы сразиться с этим экземпляром, — сказал он и снова поклонился. — «Экземпляром», — повторил Хицугая. Ровно. Что-то в этой ровности было хуже раздражения. Тоширо коснулся рукояти асаучи. Д-дон! Фш-ш! Оба появились в западной части города, на широкой площади перед кинотеатром. Открытое пространство, ни одного бойца в радиусе кварталов. Мацумото из строя Десятого отряда смотрела вслед капитану. Рука сама потянулась к рукояти — она остановила её, медленно, осознанно. «Капитан...» Она ничего не сказала. * * * Ямми Льярго стоял позади строя Эспады, потому что для него не нашлось другого места: он слишком большой. Аранкар-собака у его ноги путался в собственных лапах, пытаясь сидеть смирно, и не слишком преуспевал. Айзен дал Ямми отдельное задание. Простое, по сравнению с остальными. «Найди шинигами-гиганта». И всё. Никаких объяснений. Айзен знал, что Ямми они не нужны. Ямми не интересовали ни тактика, ни смысл, ни итог. Ему сказали кого искать — этого было достаточно. Ямми поднял голову, посмотрел через четыре с половиной километра, нашёл огромное дикое риацу и улыбнулся так, как обычно улыбался перед едой. Д-дон! Аранкар-собака остался там, где только что была огромная нога хозяина. Поднял голову, заскулил и ничего не понял. Д-дон! Ямми появился перед Зараки. Следом появился фрассион. Кенпачи стоял в строю Одиннадцатого отряда, держа одну руку на рукояти. Ячиру сидела у него на плече — розовая прядь волос, любопытные глаза. Зараки заметил приближение Ямми ещё до того, как тот закончил сонидо: у бойцов высокого уровня есть чувство, заменяющее рейкаку. Это чувство называется «куда смотреть». — О. Ямми остановился перед ним. Гора мышц и кости, татуировка «10» на левом плече. — Эй, шинигами. Айзен-сама сказал искать гиганта в строю Готея. Ты тут самый крупный. Зараки посмотрел на него снизу вверх. — Хех. Слышишь, Ячиру? Айзен сказал — я. — Я слышу, Кен-чан! — И что мне делать? — спросил Зараки, обращаясь то ли к Ямми, то ли ко всему миру. — Идти за тобой как послушному? Или мне сначала пнуть тебя, чтобы стало интереснее? Ямми ухмыльнулся. — Иди за мной, шинигами. Я тебя по дороге не съем. — Жаль. Было бы весело. Ямми поднял ногу и сделал то, чего Зараки не ожидал: не атаковал, не схватил, а просто пнул своего фрассиона в сторону офицерского строя Готея. — Куккапуро! Пшёл отрабатывать корм! Маленький белый ком с маской пустого пролетел метров тридцать и приземлился среди офицеров пятого ранга — полностью обескураженный, как и сами шинигами. Льярго проводил его взглядом и пожал плечами. — Идём, шинигами. Если у тебя там есть свой пёс — оставь. Зараки снял Ячиру с плеча и поставил на землю. — Ячиру. Здесь подожди. — Я хочу с тобой! — Не в этот раз. Этот большой. Я хочу его себе. Ячиру надулась, но кивнула. Она знала, когда Кен-чан играет, а когда говорит серьёзно. Кенпачи посмотрел на Ямми. — Веди. Д-дон! Фш-ш! Они исчезли и появились на восточном краю города, в районе промышленных складов, где им было достаточно места, чтобы развернуться. * * * Высокий тощий аранкар с одним закрытым глазом и слишком широкой ухмылкой стоял в строю Эспады. Его единственный фрассион застыл за правым плечом, неподвижный, как камень. Эспада внимательно смотрел на строй шинигами. Аранкар искал не имя. имена он не знал и знать не хотел. Типаж. Манера. Выражение лица. Вот что его интересовало И нашёл. Явно благородный. Высокий, стройный, с длинными чёрными волосами и заколками — теми аристократическими украшениями, которыми шинигами отмечают свой статус. Лицо у капитана было ровным: ни эмоций, ни интереса, ни лишнего движения. Стоял, и это было хуже, чем если бы замер. Спокойствие человека, для которого чужая война не стоила отдельного взгляда. Эспада помрачнел. Этот взгляд он узнавал. Этот взгляд он ненавидел до самого основания. «Неллиэль» Он не произнёс имя вслух, но в голове оно прокрутился образ. Тот же ровный, бесстрастный взгляд сверху вниз. Тот же аристократизм без титула. Та же манера смотреть на тебя, словно ты мусор на полу, и тут же отводить глаза, потому что мусор не заслуживает внимания. Этот шинигами бесил его так же, как когда-то бесила Неллиэль. — Эти глаза... Эта стойка... Бесит. — Нойтора-сама? — тихо спросил фрассион за плечом. Ответа не последовало. Д-дон! Нойтора появился перед Бьякуей на расстоянии четырёх метров: ему всегда требовалось больше пространства. Бьякуя смотрел на него. Ни взгляд, ни лицо не изменились. — Аранкар. — Шинигами. — Чем обязан? — Идём. — Нойтора ухмыльнулся. — Бесишь. Кучики смотрел на него секунду. Потом очень медленно наклонил голову. — Принимаю. Нойтора помолчал долю секунды. Ждал отказа. Брезгливости. Снисхождения. Чего угодно... но только не этого. Фш-ш! Д-дон! Они появились на пустыре в северо-западной части Фальшивой Каракуры, между двумя рядами невысоких складов. Асфальт здесь был в трещинах, никаких выходов в жилые кварталы. Нойтора мельком оглядел площадку и перестал думать о местности. Шинигами обнажил асаучи. Аранкар вытащил косу. * * * Женщина с мечом за спиной стояла в строю Эспады, прямая и неподвижная, и смотрела на одного конкретного капитана Готея — женщину с волосами, собранными в косу. Её взгляд скользнул по строю и остановился. Дальше не пошёл. В этой шинигами что-то было. Не риацу. Не внешность. Что-то. Аранкар доверяла интуиции. Она полагалась на то, что внутри неё иногда кричало — тихо или громко, — и за долгие годы научилась слушать эти сигналы. Они спасали её не раз. Не стала спрашивать. Сделала шаг в сонидо и появилась перед Рецу на расстоянии трёх метров. — Шинигами. Унохана подняла глаза. Её улыбка оставалась лёгкой, мягкой, почти медицинской — такой, с какой встречают нового пациента. — Аранкар. — Странно, — сказала Харрибел. Медленно, спокойно, без угрозы. — Что-то кричит: не недооценивай. Унохана смотрела на неё долго. Достаточно долго, чтобы Исане за её спиной почувствовала тревогу, не понимая, откуда она взялась. Потом улыбка изменилась. Это было едва заметно: уголки губ чуть опустились, привычная благосклонность, которую она носила столетиями, ушла. Глаза — обычно мягкие, бирюзовые, почти материнские — стали другими. Темнее. Глубже. С тем самым взглядом, который Зараки назвал бы взглядом хищника, наконец нашедшего добычу. Сасакибэ, стоявший далеко в строю Первого отряда, инстинктивно повернул голову. Её пассивное, тончайшее риацу на мгновение изменилось, и это изменение прошло по строю, как тень. «Открылась». — Раскрыта... Как же давно не встречалось тех, кто раскрывал меня до первого удара. Она положила руку на рукоять асаучи. — Вперёд, Нагарэ. Дзанпакто изменился. Но форма... это был гросс-мессер. Просто рабочий клинок. Просто Унохана и её меч. Аранкар смотрела на оружие. То, что кричало в ней раньше, теперь молчало. Это было хуже. — Первая Кенпачи, Ячиру Унохана. — Тресс Эспада, Тия Харрибел. Фш-ш! Д-дон! Дует появился в южной части города, на широкой площади перед церковным зданием. Тихое место. Подходящее для того, что должно было произойти. * * * Аранкар с закрытыми глазами хотел спать. Это была его постоянная проблема. Эспады готовились к великой битве, к войне миров, к решающему дню, а он всё равно хотел спать. Не из лени. Из чего-то глубже: из понимания, что вся эта суета не стоит большего количества энергии, чем минимально необходимо. Маленькая зеленоволосая у его ноги ткнула его кулачком в бедро. — Перестань зевать. — Я не зеваю. — Зеваешь. — Только внутренне. Аранкар смотрел на шинигами с белыми волосами. Что-то в нём ему нравилось, хотя объяснить это рационально было трудно. Высокий, с белыми волосами до пояса, с лёгкой болезненной худобой, в хаори с длинными рукавами и алой подкладкой. Мягкое лицо. Спокойные глаза. Такие лица бывают у людей, которые много раз думали о смерти, перестали её бояться и потому перестали суетиться о жизни. И тут шинигами двинулся. Фш-ш! Джуширо появился на расстоянии четырёх метров и поднял руку в жесте «подожди». — Джуширо Укитаке. Капитан Тринадцатого отряда. Наклонил голову. Не удивлённо — аранкар редко удивлялся. Скорее заинтересованно. — Койот Старк. Примера Эспада. Укитаке кивнул, затем посмотрел вниз — на маленькую зеленоволосую аранкар, которая глядела на него снизу вверх с видом человека, ещё не решившего, как относиться к происходящему. — А ты? Лилинетт моргнула. Не ожидала вопроса. Потом вздёрнула подбородок. — Лилинетт Джинджербак! Запомни! — Лилинетт-сан, — серьёзно повторил Укитаке, без тени снисхождения. — Приятно познакомиться. Лилинетт открыла рот. Закрыла. Потом покраснела. Потом насупилась. — ...Ладно. — Я хотел бы предложить тебе альтернативу, Старк-сан. Лилинетт вытаращила глаза. Этот шинигами только что подошёл к Старку, Примера Эспаде, спросил имя у него и теперь говорил «Старк-сан». Что это вообще за человек? — Слушаю Джуширо указал на одно из высотных зданий Фальшивой Каракуры. Фш-ш! И исчез. Д-дон! Д-дон! Старк и Лилинетт последовали за ним. На крыше Укитаке спокойно спросил: — Айзен дал тебе приказ, я правильно понимаю? — Сдерживать шинигами Готея 13. Укитаке выслушал и слегка хлопнул ладонями. — Тогда моя альтернатива такова: я — шинигами, и ты меня сдерживаешь. Разговор тоже может быть формой сдерживания, если мы оба с этим согласны. Старк смотрел на него секунду. Потом другую. Затем улыбнулся уголком рта — едва заметно, но по-настоящему, не из вежливости. — Шинигами, ты мне нравишься. — Спасибо. Лилинетт ударила Старка кулачком в бедро уже всерьёз. — Ста-а-арк, ты серьёзно?! Айзен сказал тебе воевать, а ты будешь сидеть и разговаривать?! — Айзен сказал мне сдерживать. Я сдерживаю. Если он против, пусть скажет. Лилинетт открыла рот, закрыла и открыла снова. — ...Ну ты и ленивая скотина. — Знаю. Укитаке посмотрел в сторону огненного кольца, за которым сидел Айзен. Тот оставался спокоен. Если слышал — а он, скорее всего, слышал, — то никак этого не показал. Джуширо удовлетворённо кивнул, сел на крышу, скрестив ноги, и достал из складок хаори небольшой деревянный квадрат. — Сёги, — сказал он. — Я всегда ношу их с собой. Помогают унять скуку. Койот посмотрел на доску, на фигурки, потом на шинигами, который только что предложил Примеро сыграть в сёги посреди войны. И сел напротив. — Ходи, шинигами. — Сначала ты. Ты гость. — Я не знаю правил. — Сейчас научу. Лилинетт смотрела на них: возмущение на её лице сменялось восхищением, затем лёгким отчаянием. Наконец она плюхнулась рядом, подпёрла подбородок руками и стала наблюдать то, как шиниагами объясняет аранкару правила. * * * Аранкар с розовыми волосами стоял в нескольких метрах от огненного кольца, внутри которого находились Айзен, Гин и Тоусен. В руках у него была записная книжка, в правой — перо. Кольцо его не интересовало. Айзен сам решит, когда выходить. Вмешиваться эсавда не собирался, да это и не входило в его роль. Его ролью в этой войне была иной. — Вперёд, мои творения. Создателю нужны данные. Паразиты — маленькие духовные существа, созданные давным-давно, — расползались по Фальшивой Каракуре. Они оседали на стенах, крышах, телефонных столбах, на карнизах и в выбитых оконных проёмах. Каждый паразит становился точкой наблюдения. Каждая точка наблюдения давала данные. В этом и состояла его задача. Аранкар открыл записную книжку. Перо коснулось бумаги. Первая запись. Вторая. Третья. И дальше. И дальше. И дальше. * * * Шаолинь Фон находилась на одном из многочисленных небоскрёбов Фальшивой Каракуры. Убийца выбрал первую жертву. Ямми Льярго. Этот аранкар был идеальной целью для смерти. Но едва в её голове возникло желание активировать шикай, Зараки почувствовал желание смерти. Кенпачи стоял на пустыре в восточной части города, напротив Ямми, и вдруг — всего на долю секунды — повернул голову на запад. Почувствовал намерение Сой Фон внезапной ясностью, с какой опытные бойцы ощущают решения других опытных бойцов. «Малявка. Пошла нахер» Сой Фон ощутила это риацу как пощёчину. Не потому, что Зараки ударил её, — не ударил. Потому, что сказал предельно ясно. Она застыла, так и не сделав следующий полушаг. — Кенпачи Зараки... — прошептала она. — С каждым разом всё больше убеждаюсь, что ты пустой в теле шинигами. И сразу после этого перед ней пролетело Серо. Ленивое, маленькое, едва заметное. Голубое. Размером не больше теннисного мяча. Оно прошло в полуметре от Сой Фон и взорвалось в стене ближайшего фальшивого здания, оставив ровный круглый кратер. Сой Фон замерла. Потом подняла глаза. На крыше одного из небоскрёбов в центральной части города Старк сидел напротив Укитаке и играл в сёги. Он не отрывал взгляда от доски. Просто между ходами лениво направил Серо в её сторону одной рукой. го голос донёсся до неё почти без усилия: — Шинигами, я не вижу тебя, но знаю, что ты там. Пожалуйста, подойди сюдв. Не заставляй меня работать больше, чем нужно. «Этот аранкар с самого начала знал о моём присутствии...» Капитан Второго отряда почувствовала, как внутри неё что-то закипает. Этот ленивый, развалившийся над доской аранкар. С наглой маленькой девчонкой у ноги. Сидит, играет с её товарищем по Готею — и ещё указывает ей, что делать. Но Старк только что очень мягко показал: он видел её с первой секунды. И если бы захотел, направил бы Серо не в полуметре от неё, а прямо. Сой Фон скрипнула зубами. Бакудо было развеяно мгновенно. Фш-ш! Шаолинь Фон появилась на крыше небоскрёба. Койот не поднял глаз от доски. — Сёги? — спросил он. — Я не играю. — Тогда просто сиди. Лилинетт у его ноги восторженно вытаращила глаза. — Эй! Ещё одна шинигами! Привет! — Закрой рот. — ОЙ КАКАЯ ВРЕДНАЯ! Сой Фон села, скрестила ноги, потом руки. Смотрела вдаль — мимо Старка, мимо Укитаке, мимо всех. Лицо оставалось каменным. Внутри она всё ещё кипела. * * * Тем временем разные Эспады и фрассионы по всему полю боя отметили один и тот же факт: Сой Фон действительно пряталась там с самого начала. «Сука. Оказывается там кто-то был...» «Превосходные данные. Скрытие риацу и силуэта одновременно — это надо записать» «А? Кидо?» «Вот это находка» / «...да, находка» «Прячется? Трус. Типичный шинигами» «Искусство сокрытия? То о чём предупреждал Айзен-сама?» * * * Лейтенанты тем временем пришли в движение. Они ждали этого момента с начала войны. Тринадцать лейтенантов сознательно не вмешивались, пока капитаны выбирали противников. Каждый из них понимал: в формате «капитан плюс лейтенант против Эспады» лейтенант чаще мешает, чем помогает. Поэтому план был другим. Чоуджиро, старейший из лейтенантов, сформулировал его ещё до выхода в Фальшивую Каракуру: «Ждём, пока капитаны разойдутся по своим противникам. Затем делимся на две группы. Каждая группа идёт к тому бою капитана и аранкара, где капитан окажется в наибольшей уязвимости». План был хорош. Прагматичный, реалистичный, учитывающий возможности каждого. И этот план только что был уничтожен за одну секунду. Снова Серо. Снова ленивое. Оно прошло буквально в двадцати сантиметрах от носа Сасакибэ — самый прямой сигнал из возможных. Лейтенанты переглянулись. Все поняли одно и то же одновременно. Ренджи тихо выругался — одним словом, не слышным почти никому. Хисаги посмотрел на Чоуджиро. Взглядом спросил. Сасакибэ ответил едва заметным покачиванием головы: стоим, думаем заново. И в тот самый момент, когда тринадцать лейтенантов стояли в строю и перестраивали стратегию... * * * Трое фрассионов Тии Харрибел находились на правом фланге: маленькая с рогом на лбу, крупная темнокожая и стройная, и прикрывающая губы длинным рукавом. Все трое смотрели вслед своей госпоже. Все трое чувствовали одно и то же — ответственность. Харрибел-сама доверила им фланг. Госпожа сейчас была в бою. Они не должны были позволить никому вмешаться. Их взгляды одновременно прошли по строю Готея и остановились на лейтенантах. — Тринадцать, — негромко сказала маленькая. — Тринадцать, — повторила крупная. — Опасно, — тихо добавила стройная, прикрывая рот рукавом. — Они уже собираются идти к капитанам. — Старк их остановил. — И? Примера ленивый. Он только спасибо скажет, если мы заберём эту работу. Три аранкара переглянулись. Без слов. Без обсуждения. Такова была их манера: три головы, одна мысль, отточенная столетиями совместного существования. Все три кивнули. Три левые руки одновременно поднялись. Затем одним резким, точным и до ужаса синхронным движением они оторвали себе левые руки. Кровь брызнула. Боль пришла секундой позже — всегда секундой позже, когда тело ещё не успевает понять, что произошло. Три культи. Три обрубка. Три потока риацу хлынули в воздух и сразу слились в единую точку над их головами. — Химера Парка! — выкрикнули они хором. Следующим прозвучал голос аранкар с рогом: — Покажи им, Айон! Это прозвучало не как приказ — такие существа всё равно не слышат приказов. Крик хозяйки, отпускающей пса с поводка. В нём поровну было гордости и крови. Там, где ещё мгновение назад была левая рука, теперь невыносимо болело. — Дальше — твоё, — добавила темнокожая аранкар. Третья только прикрыла рот оставшейся рукой. Рукав, прежде скрывавший левую руку, повис пустым. Д-дон! Д-дон! Д-дон! Трое аранкаров исчезли. В этом месте у них была своя война. А дальше начинался бой Айона. * * * Тринадцать лейтенантов стояли в строю и тихо обсуждали новую стратегию. И тут в воздухе что-то изменилось. Не риацу. Что-то. Более фундаментальное. Воздух впереди, в полукилометре от строя Готея, начал сгущаться. Все тринадцать лейтенантов одновременно повернули головы. Там, где только что стояли три аранкара, поднималась тёмная фигура. Она формировалась из воздуха, из их риацу, из чего-то ещё, чему у шинигами не было названия. Сначала контур. Потом тело. Потом детали. Когда формирование закончилось, тринадцать пар глаз смотрели на него. На неё. На это. Восемь метров. Первое, что успевает зафиксировать разум, — восемь метров. Земля под чёрными копытами треснула от первого же шага, асфальт разошёлся лучами, словно под ударом кувалды. Каждый следующий шаг был не топотом и не поступью, а чем-то средним, для чего не нашлось бы точного слова. Кожа цвета тёмного, почти чёрного дерева была гладкой там, где должны проступать жилы, и плотной там, где должны читаться мышцы. Но ни жил, ни мышц в привычном виде не было. Достаточно, чтобы поверить в силу. Недостаточно, чтобы понять, откуда она берётся в этом теле. Грива начиналась у основания шеи и падала вниз — объёмная, тёмная, будто живая. Не шерсть. Стихия. Она накрывала грудную клетку так плотно и органично, словно никогда не предполагалось, что под ней можно что-то увидеть. Руки — длинные, с правильными пропорциями — заканчивались пальцами.. Ренджи машинально посмотрел на них, потом ещё раз — и отвёл глаза. «Такие руки бывают у...» Мысль не закончилась. Из-за спины тянулся хвост — десять метров гибкой молочно-белой чешуи, почти прозрачной на изгибах. Он двигался сам по себе, медленно, как отдельное дышащее существо внутри существа. В центре черепа была маска: белая, почти неестественно симметричная. Оленья морда, вытянутая книзу, тонкие прорези там, где у обычной души были бы ноздри, и два тёмных провала вместо глаз. Над маской поднимались рога: золотые у основания, расходящиеся вверх неправильными ветвями. Не корона. Хуже короны. Что-то, что появляется само, без намерения, и потому убедительнее любой короны. Хисаги сам того не заметил, как попытался понять — он или она. Взгляд прошёл по силуэту сверху вниз и снизу вверх. Маска не давала лица. Грива не давала груди. Тело не давало ни одной линии, по которой обычно ищут ответ. Существо стояло и смотрело из-за белой кости. Оно было именно тем, чем было, — не больше, не меньше. Змеиный хвост повернул голову в их сторону. Фш-ш! Все тринадцать лейтенантов мгновенно выстроились в боевой порядок. * * * Шестеро теней Бараггана. Аранкар Нойторы. Двое существ розоволосого аранкара: тощий безмолвный великан и девушка в зеленоватом платье с маской-черепом. Щенок в маске, которого Ямми пнул к офицерам пятого ранга и который до сих пор не понимал, что происходит. Десять против тридцати девяти офицеров Готея. Д-Дон! Д-Дон! Д-Дон! И тут на стороне аранкаров появились ещё три фигуры — фрассионы Тресс Эспады. Никто со стороны Лас Ночес не отреагировал. Для них это было просто новым распределением сил. Аранкар с костяным клювом на голове и красными татуировками поперёк груди первым прикинул расклад. — Тринадцать против тридцати девяти. Это будет долго. — Это будет неинтересно, — добавил аранкар с длинными вьющимися волосами, поправляя нечто похожее на корону. — Я ненавижу долгие бои. Шестеро развернулись. Аранкар Нойторы стоял ровно, как солдат. Тощий великан двинулся вперёд тяжёлыми шагами. Девушка с маской-черепом заняла место позади строя, аккуратно и почти бесшумно. А в полукилометре от них, среди офицеров пятого ранга, существо в маске щенка поднялось на четвереньки — всё в том же непонимании, что и шинигами вокруг. Иккаку Мадараме, стоявший в третьем ряду Одиннадцатого отряда, увидел приближение и широко улыбнулся. Асаучи и ножны уже были в его правой и левой руках. — Эй! Всем приготовиться!