Война в фальшивой Каракуре. Альтернативный сценарий

Вандервайс шёл по Фальшивой Каракуре без направления. Айзен сказал «иди погуляй» — и этого было достаточно. Слово было простое. Слово он понял. Куда именно идти — Сосуке не уточнил, а уточнения аранкар всё равно не понял бы. Поэтому он шёл туда, куда нравилось ногам. Ноги несли его на восток. Где-то позади остался Айзен с другими шинигами в кольце огня. Где-то впереди был бой между большим стариком с огненным мечом и большим стариком с топором. Где-то далеко справа было что-то очень холодное. Где-то слева — что-то очень громкое, и оно смеялось. Всё это Вандервайс чувствовал краем чего-то, что у нормальных существ называется сознанием. У него оно тоже было — просто работало по-другому. Думать он не умел. Чувствовать — умел очень хорошо. И сейчас он чувствовал странное. Не в центре города. На краях. По периметру. Там стояли точки. Девятнадцать точек. Они никуда не двигались. Они были — но не сражались. Это было непонятно. Вандервайс остановился посреди улицы фальшивой Каракуры, поднял голову к небу и попробовал ещё раз. Пескиса разошлась во все стороны мягкой волной. Девятнадцать. Он наклонил голову набок. Тиара на макушке качнулась. — А... у Д-дон! Первая крыша была в восточной части города. Низкое плоское здание, бывший склад с серой металлической крышей. На крыше — фигура. Вандервайс приземлился в десяти метрах. Сонидо он умел, и оно вышло мягким. Фигура стояла спиной. Высокая. Тонкая. В одной руке — копьё длиннее своего владельца, кость с острым наконечником, заточенным до зеркального блеска. Лица не видно — затылок прикрыт длинными белыми волосами, спадающими до пояса. Маска угадывалась только по форме черепа — что-то с тремя выступами на затылке, наклонёнными назад, как сложенные крылья. Вандервайс подошёл ближе. Пустой повернул голову. Половину лица закрывала маска — белая, гладкая, с одним вертикальным разрезом для глаза. Глаз был жёлтый. Зрачок — вертикальная щель. — ... Молчание. Долгое. Пустой смотрел на маленького арранкара так, как смотрят на муху, севшую на стол. Без вражды. Без интереса. Без ничего. — А... у? Вандервайс протянул руку. Потянулся к копью. Оно блестело. Аранкару нравилось блестящее. Копьё дёрнулось. Острие оказалось в двух сантиметрах от глаза Вандервайса прежде, чем тот успел моргнуть. Вандервайс моргнул. Опустил руку. — У... Пустой медленно вернул копьё в исходное положение. Глаз снова стал смотреть мимо. Молча. Спокойно. Послание было ясное даже для Вандервайса. Вандервайс кивнул сам себе. Сделал шаг назад. Сонидо. Уже на другой крыше. Точка номер один проверена. Д-дон! * * * Вторая точка была на крыше офисного здания в северо-восточном квартале. Пустой сидел. Сидел на самом краю крыши, свесив ноги. Маленький, по меркам антропоморфных пустых — может, метр шестьдесят. Маска полностью закрывала лицо, и это была странная маска: круглая, с двумя большими отверстиями для глаз и широкой ухмылкой, нарисованной чёрным. Как шутавская. Из обоих рукавов длинных белых одеяний торчали тонкие руки с острыми когтями. Когда Вандервайс приземлился, пустой повернул голову. И улыбнулся. Маска не двигалась — но улыбка стала шире как-то иначе. Может, изменился наклон головы. Может, что-то в риацу. — Маленький, — сказал Пустой Голос — высокий.  Явно не детский. Тонкий, как нить. Вандервайс остановился. — А... у. — Маленький, маленький, маленький. Пустой наклонил голову на бок. Потом на другой. Потом снова. — Ты сделанный, маленький. Я чувствую швы. Вандервайс не понял слов. Но интонацию. Она была не злая. Не добрая. Любопытная — но как любопытна змея к тому, что шевелится в траве. — Айзен сделал тебя. Я слышал. Шёпотом передавали — Айзен делает аранкаров из пустых. А тебя — из чего? Ты не пустой. У тебя нету истории. Ты как лист. Маска снова улыбнулась шире. — Можно я загляну внутрь? Вандервайс почувствовал, как что-то в риацу пустого потянулось к нему. Мягко. Как палец, протянутый к стрекозе. Просто посмотреть. Аранкар не понял слов. Но прикосновение к своему риацу почувствовал. — У! Сделал шаг назад. Маленькое Сэро собралось у него во рту — рефлекторно, как у ребёнка, который защищается, не понимая что делает. Пустой поднял руки. Ладонями вверх. — Тихо, тихо, маленький. Не нужно. Я просто спросил. Палец риацу убрался. — Иди дальше, маленький. Ты не для меня. Вандервайс несколько секунд стоял. Потом опустил руку. Сэро растворилось. Кивнул. Один раз. Д-дон! * * * Третья точка — на крыше многоэтажного здания в самой восточной точке города. Это была женщина. Точно женщина — у этого пустого это видно по форме маски и пропорциям тела даже под одеяниями. Высокая. Маска вытянутая, как лисья морда, с тремя глазами в ряд: один большой по центру, второй сверху, третий снизу. Все три закрыты. Под ногами — лужа крови, медленная, не сохнущая. Она была её частью. Когда Вандервайс приземлился, лужа дрогнула — будто проснулась раньше хозяйки. Женщина не открыла глаза. — ...уйди. Один слог. Усталый. Тиара на его макушке качнулась. — А? — Уйди, маленький. Не мешай. Лужа крови сделала ленивое движение — потянулась к ноге Вандервайса. Как кошачий хвост, лениво хлопающий по полу. Аранкар посмотрел на лужу. На спящую женщину. На три закрытых глаза. — У... И ушёл. Д-дон! * * * Четвёртый пустой стоял на коленях. Вандервайс приземлился — и почти прошёл мимо, потому что фигура была так низко, что её не сразу заметишь среди черепицы крыши храма. Пустой стоял на коленях, прямой, спина ровная, руки сложены на бёдрах. Не молился — просто стоял. Лица не видно: маска полностью круглая, как полная луна, без черт, без отверстий. Когда Вандервайс остановился рядом, маска повернулась. Пять секунд. Десять. Никто не произносил ни слова. — Ты не должен быть здесь, дитя. Голос — низкий. Спокойный. — А... у. — Не понимаешь. Жаль. Это место не для тебя. Маска вернулась в исходное положение. Вандервайс постоял. Подождал. Понял. Д-дон! * * * Пятый. Шестой. Седьмой. Они сливались. Один сидел на крыше и точил коготь когтем — без эмоций, методично, как человек точит карандаш. Поднял голову, увидел Вандервайса, сказал «нет» — одно слово — и опустил голову обратно. Другой висел вниз головой, зацепившись хвостом за антенну, и не повернулся, когда Вандервайс приземлился. Третий был покрыт чешуёй и не имел рта вообще; риацу его говорило само, без слов — «иди». Вандервайсу не было обидно.  Не понимал, что значит «обидно». Аранкар подходил, смотрел, ждал реакции — и шёл дальше. Кивал ногам, и ноги несли его. Восьмой пустой оказался разговорчивым. Он стоял на крыше отеля — высокого, со стеклянным куполом наверху. Сам пустой был тоже высокий — больше двух метров, с длинными прямыми волосами цвета пепла и маской, разделённой пополам: половина белая, половина чёрная. Из спины росли два хвоста — длинные, гибкие, оба с шипами на концах. Когда Вандервайс приземлился, пустой обернулся. И улыбнулся. По-настоящему — потому что у этой маски был рот. Полный острых зубов, но улыбка дружелюбная. — Маленький. — А... у. — Подходи, маленький. Расскажи, кто тебя сделал. Вандервайс не понял половину фразы, но интонация была тёплой, и  подошёл. Сел на корточки в трёх метрах от пустого. Тот тоже опустился — сел на крышу, скрестив ноги. Хвосты легли по обе стороны от него, как два домашних питомца. — Айзен — сказал пустой сам себе, читая что-то в риацу Вандервайса. — Я слышал. Айзен делает разные штуки. Ты — из живого пустого или из чего-то ещё? Вандервайс наклонил голову. Не понял. — Не страшно. Я просто болтаю. Тут скучно, маленький. Стоять и смотреть. Хочешь, расскажу тебе про того пустого, который вон там, — он махнул хвостом в сторону крыши, где висел вверх ногами пустой. — Я его знаю две тысячи лет. Мы один раз чуть не подрались. Не подрались, потому что оба поняли, что лень. Это самое мудрое решение, которое я принял за две тысячи лет. Понимаешь? — А... да... — Вот именно. Ленивое мудрое решение — лучшее. Запомни, маленький. Он рассмеялся. Смех был странный — гортанный, как у птицы. Вандервайс склонил голову на другую сторону и тоже издал звук — короткий, похожий на щенячий писк. Пустой улыбнулся шире. — Ты мне нравишься, маленький. Но иди дальше. У меня нет настроения тебя усыновлять. Может, у кого-то будет. Вандервайс встал. — Ва... да. — И тебе того же, маленький. Д-дон! * * * Девятый, десятый, одиннадцатый прошли быстро. Один зашипел — это был пустой, похожий на ящерицу, с раздвоенным языком и без глаз. Другой просто исчез с характерным Д-дон, как только Вандервайс приземлился — переместился на соседнюю крышу, чтобы не пересекаться. Третий — огромный, в три метра, с маской буйвола — повернулся всем телом и пробормотал что-то на языке, которого Вандервайс не слышал никогда. Голос был доброжелательный. Слов Вандервайс не понял, но и не понял интонации в плохом смысле. Слова. Чужие. Старые. Двенадцатая была маленькой. Меньше Вандервайса. На крыше частного дома в южном секторе сидела фигура размером с ребёнка. Маска как кошачья морда — острые уши, треугольный нос, два больших миндалевидных отверстия для глаз. Внутри — глаза розовые. Как у кролика. Когда Вандервайс приземлился, маленькая пустая наклонила голову. И — единственная за весь обход — встала и подошла к нему сама. Они смотрели друг на друга. Одного роста. Один светловолосый, с тиарой и двумя зубами наружу. Другая в маске и с розовыми глазами. — Кто? — спросила она. Тонкий голос. Высокий. Не детский — просто высокий. — А... у. — Не понимаешь? — Ва... да... Она наклонила голову на другую сторону. Потом — на первую. Потом протянула руку. Показала на крышу, где стояли. — Сядь. Вандервайс сел. Она тоже села. Они сидели в полуметре друг от друга и молчали. Минута. Две. Внизу шла война. Что-то загремело — кажется, обвалилась стена здания. Где-то закричал шинигами. Они просто сидели. Потом маленькая пустая сказала: — Иди. Вандервайс встал. — У. — Иди, — повторила она. Д-дон! * * * Тринадцатый и четырнадцатый прошли так же быстро, как первые. Один отвернулся, как только Вандервайс приземлился — буквально повернулся спиной и стал смотреть в другую сторону. Другой — крупный, с маской ворона — каркнул один раз, и карканье это содержало в себе всё, что нужно было сказать. Вандервайс кивнул каждому. И сделал круг. Четырнадцать пустых — четырнадцать стоек. Все на крышах. Все по одному. Каждый — отдельная маленькая башня одиночества, которая случайно оказалась в одном городе с тринадцатью другими. Он закончил обход на крыше какого-то супермаркета в северной части. Поднял голову. Огляделся. Точек оставалось пять. Одна — на крыше офисного здания на востоке, ближе к центру. Сидела. Спокойная, ровная. Не пустой. Шинигами. Это было интересно . Шинигами были в бою или в строю. А этот сидел на крыше. Как пустые. Вандервайс на секунду замер, прислушиваясь. — А... у? Д-дон! * * * Глава клана Цунаяширо сидел на крыше скрестив ноги и наблюдал. Он провёл здесь уже некоторое время — с начала войны и до сих пор. Лицо его выражало вежливый интерес гостя на чужой свадьбе. Ничего больше. Глаза — спокойные. Руки — на коленях. Длинный меч в простых ножнах лежал на крыше рядом, в полушаге. Когда краем чувств он ощутил приближение маленького риацу — поднял бровь. Не Эспада. Не шинигами. Что-то странное. — Хм... Перед ним приземлился маленький арранкар. Светлые волосы, тиара на макушке, два зуба наружу, дыра пустого в груди, видимая через прорезь в куртке. Шинигами несколько секунд изучал его взглядом. Лицо его не дрогнуло, но что-то в глазах стало другим. — О-о-о. Тон — мягкий. Почти ласковый. — Какая интересная маленькая душа. Вандервайс качнулся на пятках. — А... у? — Не понимаешь меня? Жаль. Очень жаль. Мы могли бы поговорить, ты и я. Я люблю говорить с теми, кто не отвечает. Это редкая роскошь. Шинигами улыбнулся. Улыбка была тонкая, выверенная. Не злая. Просто — улыбка человека, который умеет улыбаться так, чтобы это означало что угодно. — Подойди ближе. Вандервайс сделал шаг. Он не пошевелился. — Ближе. Ещё шаг. — Ещё. Вандервайс стоял теперь в полутора метрах от шинигами. Достаточно близко, чтобы он мог достать его рукой. Достаточно близко, чтобы при желании одним движением сделать что угодно. Шинигами сидел и смотрел. — Айзен постарался над тобой, верно? Я вижу стыки. Заплатки там, где кончилась его работа. Чувствую, что у тебя нет истории до того момента, когда тебя сделали. Это — особенная редкость. Большинство пустых имеют тысячи лет накопленной боли. У тебя — чистый лист. Он наклонился чуть вперёд. — И всё-таки в этом листе кто-то живёт. Маленький. Не очень умный. Боящийся. Тонкая улыбка. — Это ведь самое интересное. Создатель убрал из тебя всё лишнее — но забыл убрать страх. Намеренно или нет — я не знаю. Но это ведь делает тебя живым. Иначе ты был бы просто инструментом. А ты не инструмент. Ты — существо. Вандервайс не понимал ни одного слова. Но интонация была странная. Не злая. Не добрая. Что-то скользящее. Чувствовал, как взгляд шинигами пробирается куда-то внутрь — не так, как клоунский пустой. Иначе. Этот просто смотрел, и только от его взгляда уже становилось неуютно. — У... Вандервайс сделал полшага назад. Глава клана Цунаяширо не двинулся. Только улыбка стала чуть шире — Боишься меня, маленький? — А... да. — Это правильно. Это очень правильно. Шинигами откинулся обратно. Положил руки на колени. — Иди, малыш. Я не трону тебя. У меня сегодня выходной от того, чтобы трогать кого-то. Просто хотел посмотреть. Вандервайс стоял. — Иди, — повторил глава клана Цунаяширо. Уже без улыбки. Спокойно. — Сосуке расстроится, если я тебя оставлю себе. Вандервайс кивнул.  Понял жест — рука шинигами махнула в сторону. Д-дон! Уже на другой крыше, в трёх кварталах, он остановился и потёр грудь рукой. Что-то там было неприятное. Он не знал, что. Но было. Шинигами на своей крыше сидел ещё секунду, не двигаясь. Потом медленно вернул взгляд на поле боя внизу. — Сосуке Айзен умеет делать игрушки. * * * Дальше Вандервайс направился к двум шинигами, которые были внутри огненных стен. Они были рядом. Подошёл насколько мог. Стены были высотой в три этажа, и пламя в них горело ровно, без колебаний — риацу Ямамото поддерживало их издалека, тратя силы старика непрерывно. Внутри одной стены сидела женщина. Внутри другой — стоял старик. Вандервайс приземлился метрах в десяти от стены женщины. Ближе подходить не стал — жар чувствовался даже здесь. Смотрел через пламя. Женщина в кольце сидела на корточках. Прямо в центре. Лицо — спокойное. Глаза опущены к коленям. Будто она сидела в саду и думала о чём-то своём, а не была заперта в кольце из огня Главнокомандующего Готея. Михару подняла глаза. Через пламя она увидела маленькую светловолосую фигуру с тиарой. Несколько секунд смотрела молча. Потом — едва заметно кивнула. Не «здравствуй». Не «уходи». Просто — отметила. «Я тебя вижу. Ты меня видишь. Мы оба тут не воюем». Вандервайс склонил голову. — А... у? Михару не ответила. Снова опустила глаза к коленям. Разговор окончен. Аранкар не обиделся. Д-дон! * * * Внутри второго кольца стоял старик. Старик стоял лицом к огню, ровно. Смотрел сквозь пламя. Когда Вандервайс приземлился по ту сторону кольца, Мунэнори перевёл взгляд на него. И долго смотрел. Лицо его не выражало ничего. Не приязни. Не неприязни. Не удивления. Ссмотрел. Вандервайс смотрел тоже. На длинные складки у рта. На седину. На спокойные глаза, в которых было что-то очень старое. Он не знал, что это такое. Но это что-то было похоже на то, что было в глазах Айзена — только без тонкой улыбки. И без острого. Просто — старое. Видевшее. — А... у. Мунэнори несколько секунд молчал. Потом сделал то, чего Вандервайс не ожидал. Поднял правую руку — медленно, без угрозы — и тоже наклонил голову. На полпальца. Вандервайс моргнул. И — впервые за весь обход — что-то в груди у него потеплело. Он не понял, что. Не знал даже, что бывает «теплее в груди». Но что-то изменилось. — Ва... да... Мунэнори опустил руку. Медленно. Вандервайс постоял ещё немного. Потом — назад. Не мешать старику, который смотрел сквозь огонь куда-то за горизонт. Уже отойдя, Вандервайс обернулся через плечо. Один раз. Старик стоял там же. Так же. Д-дон! * * * Четыре оставшиеся точки стояли рядом. Очень близко. Вандервайс приземлился на крышу пятиэтажного жилого дома в северо-западной части города — там, где четверо стояли с самого начала войны и не двигались. И впервые за весь обход аранкар остановился раньше, чем подошёл вплотную. Потому что эти четверо были — большие. Не высокие, как тот первый пустой с копьём. По-другому большие. Внушительные. Каждый из них стоял ровно, прямо, и от каждого исходило плотное, тяжёлое риацу — как будто на крыше стояли четыре каменных колонны, и колонны эти весили в десять раз больше, чем казалось со стороны. Все четверо повернули головы одновременно — когда Вандервайс приземлился. Не двигаясь больше — только головы. И их взгляды легли на маленького арранкара одновременно. Вандервайс остановился в пяти метрах. — А... у? Большой с серой шерстью смотрел на него. Долго. Молча. Потом — медленно — отвернулся. Будто Вандервайс был не интересным. Не угрозой. Не другом. Никем. Старейшина справа тоже отвернулся. Потом тот, что слева. Потом — женщина. Все четверо снова смотрели вперёд — на Фальшивую Каракуру, на войну, на дальнюю крышу, где-то далеко внизу. Вандервайс остался стоять. Подождал минуту. Никто не повернул голову. Это было не то, что у пустых. У них было «уйди». Тут — было «нас здесь нет для тебя». Вандервайс наклонил голову. Потом — поклон, как иногда делал Тоусен, когда здоровался с Айзеном. Маленький, неуклюжий. Просто — кивок всем телом. Никто из четверых не ответил. Но женщина — последняя — на полсекунды повернула ухо в его сторону. Ухо. Будто слышала движение, и слух её отметил его уважительно. И всё. Вандервайс сделал шаг назад. Д-дон! Уже улетая, он понял: эти четверо были самые молчаливые из всех. И именно поэтому — самые понятные. Они тут стояли по делу. По какому делу — не знал. Но это было ясно, как ясна крыша под ногами. * * * Вандервайс приземлился на крыше совсем другого здания — далеко от всех точек. Где-то в центральной части города, где не было ни пустых, ни шинигами с улыбкой, ни четверых больших. Сел на крышу. Свесил ноги. Подумал. Точнее — попытался. Думать получалось плохо. Это как пытаться поймать рукой воду — что-то такое там было, но в кулаке только капли. Много точек. Все смотрели по-разному. Никто не хотел его. Никто не звал. Это было... обычно. Большинство пустых не хотели Вандервайса. Большинство аранкаров тоже. Только Тоусен иногда позволял ему сидеть рядом. Айзен сказал «иди погуляй». Он гулял. Гулять закончилось. Что дальше? Вандервайс моргнул несколько раз, не найдя ответа. И вдруг — почувствовал. Знакомое риацу. Совсем близко. Может, два километра отсюда, может меньше. Большое, ленивое, дремлющее. Примеро. И рядом — другое. Шинигами. Двое. Спокойное. Злое. И ещё одно, маленькое, прыгающее. И... доска? Доска. Между Примеро и шинигами с белыми волосами лежало что-то прямое. На нём — фигурки. Они двигались. Вандервайс наклонил голову на другую сторону. — А... у? Это было интересно. Встал. Тиара покачнулась. Д-дон!