Так жить нельзя

Pov Шелест

      Путь, на удивление, вышел спокойным. Нас окружали высокие скалы, дороги не было, но Рука уверенно шла вперёд, а я за ней. К вечеру вдали, на одной из гор, показались огни. — Вот и он! Прибавим шагу.       К городу мы пришли, когда давно уже была ночь. Он был огромным, самым большим из всех, что я видел до этого. Сразу у ворот стоял бар. В заведении было несколько посетителей, пара охранников и сам бармен. Все рогатые, и все они странно на нас посмотрели. Не в первый раз уже вижу такой взгляд. Мы подошли к стойке, Рука начала разговор первой: — Нам койку снять надо. Бармен посмотрел ей в глаза как-то долго, неправильно. Недолго помолчав, он сказал: — Для вас две сотни кат за койку, — Рука странно отреагировала, её глаза, кажется, сузились. — Двести? За койку, не смеши меня, тут всегда койка стоила сотку! — её голос повысился, а посетители начали оборачиваться на нас. — Для вас двести, и ни ката меньше. Чёртовы безрогие, совсем охренели, да ещё и с жуком припёрлась, — последнюю фразу он сказал тихо, но кажется, слышали её все. Рука сжала руки в кулаки.

Pov Рука

      Что этот чёрт за стойкой себе позволяет?! «Для вас двести», — да и катись ты своими койками в пекло к Окранитам. Тварь! — Пойдём, Шелест, — я еле сдержалась, чтобы не кричать. Он не виноват в этом, он вообще ещё ни в чем не виноват.       Выйдя из бара, мы оказались на тёмной улице. У закрытых магазинов стояли стражники, до рассвета ещё часа три-четыре, не меньше. В городе нам ночевать не позволят, придётся искать ночлег за городом.       От города мы отошли недалеко, метров сто. Я быстро развела огонь. Сели. — П-почему мы ушли? У нас же были деньги, мы м-могли продать что-нибудь, — эх… Какой же он ребёнок, всё-таки, на самом деле. — Потому что нам не рады, лучше там было не задерживаться. Ты же видел, как они на нас смотрели? Это было презрение, почти ненависть, понимаешь? — Н-но за что? Почему они нас презирают, мы же ничего не сделали! — на самом деле он был полностью прав, но в нашем мире это так не работало. — Просто потому что мы такие, какие мы есть. Меня они презирают из-за отсутствия рогов, тебя… Потому что ты рой, жук, так они тебя называют. Для них ты не больше, чем букашка, — кажется, она задумалась. — Ж-жук?.. Я не жук! Я Шелест! П-почему они к тебе так относятся т-только из-за рогов? Чем они лучше тебя? — он был чертовски прав, мне просто нечего ему ответить!

Pov Шелест

Я не понимаю! Почему так? Почему нас судят просто за то, что мы есть? Так нельзя! Рука молчала. Посидев ещё недолго, она легла и закрыла глаза. Небо начинало светлеть…

***

Когда совсем рассвело, я так и сидел у костра. Рука проснулась. — Ты опять не спал? — Да. — Почему ты не спишь? Неужели ты совсем не устаёшь? — У-устаю, просто по сравнению с вами, д-двуногими, судя по всему, гораздо медленнее. В улье я спал всего несколько раз за жизнь. Один раз я спал недавно, в Хабе, вот и не сплю. — Почему ты нас двуногими называешь? Ты же сам двуногий, — меня этот вопрос удивил. — Н-не знаю, а к-как вас ещё называть? Есть человеки, а есть вы — рогатые двуногие. Или вы рогатые человеки? — Не «человеки», а люди! Когда один «двуногий», то человек, а когда много — люди. А мы шеки. Мы рождены, чтобы сражаться и умереть в бою! — З-зачем умирать? Я хочу жить! А ты не хочешь? — что-то в её взгляде изменилось. — Я, я не знаю. Пойдём, нам нужно продать вещи.

***

Когда мы подошли к городу, уже совсем рассвело. Мы зашли в магазин, на вывеске которого был изображён двуног… Человек с палкой. Внутри, за прилавком, был человек, не шек. Мы выложили на прилавок всё, что нашли в руинах. Продавец долго осматривал, тыкал чем-то в кольчугу, рассматривал ткани и много чего ещё, я не следил. В конце он сказал: — Неплохо, дам вам за всё пять с половиной тысяч кат. — Идёт! — Рука очень быстро согласилась и опять зачем-то оскалилась. Я поймал себя на том, что моя рука непроизвольно двинулась к сабле. — Дайте нам на эти деньги рюкзак, два спальных мешка и… две хорошие аптечки, — продавец всё быстро посчитал. — Итого, вот ваши две тысячи кат, — Рука только усилила свой оскал. Выйдя из магазина, она продолжала скалиться. — З-зачем ты скалишься? — А? Скалюсь? А-а-а, это называется улыбка, её используют, когда тебе весело или что-то нравится. Я попытался улыбнуться. Рука как-то странно на меня посмотрела. — Лучше тебе не стоит пытаться улыбнуться. Ну-ка примерь, — она дала мне рюкзак. Когда я надел его, он сидел на мне неправильно. Рука подошла, что-то потянула, что-то дёрнула, и он сел хорошо. После этого она положила в него всё, что мы купили. Стало немного тяжело. — Вернёмся в руины, мы не всё оттуда забрали.

***

Pov Рука

Путь в руины опять прошёл спокойно, думала я, пока на нас у самой цели не напал костяной волк. Он был мне почти по грудь, Шелест сразу скинул рюкзак и взялся за саблю, как и я за свой топор. Бой пошёл тяжело, волк с первых же секунд кинулся на меня, его пасть была направлена на мою грудину. Не смогла уйти от атаки, но кольчуга спасла. А вот Шелеста нет. После меня волк сразу кинулся на него, он храбро сражался с ним, уходил и блокировал его атаки, но всё равно каждый укус на Шелесте оставлял огромную, рваную рану. Я тоже помогала, но шкура у волка оказалась очень крепкой, да и сам он был очень проворным. По итогу мы смогли ему только сильно повредить лапу, после чего Шелест упал с разорванной грудью и почти таким же животом. Он был ещё жив, его кровь текла медленно, вязко, словно нехотя покидая тело. Даже несмотря на чудовищные раны, какие же они живучие, эти жуки. Я осталась один на один с этой псиной, он вцепился мне в левую руку. Мясо не вырвал, но, кажется, кости в труху. Одной рукой не могла орудовать клинком, потом он вцепился мне в ногу. Вот здесь он вырвал громадный шмат мяса, кровь текла водопадом, я чувствовала, как силы стремительно меня покидают, слишком стремительно покидают…