Так жить нельзя

pov Чон

      Ну, посмотрим, чем обернётся моё решение присоединиться к этой компашке. Шечка, безрогая, кстати, и жук. Причём оба явно раненые, и если дама ещё была бодрой, то палочник был совсем плох. У него была повязка почти на всю голову. А как их вообще зовут? — Слушайте. А как вас вообще зовут? Я-то представился, а вас как величать? — Рука, — она явно не любит болтать. — Ш-Ш-Ш-Шелест, — а вот этот заикается. Интересно, почему? Ну да ладно, надо ещё выпить. Делаю глоток. Ух, ну и дрянь же здесь подают.       Только мы вышли из казино, как этот жучок издаёт какой-то низкочастотный звук и падает ничком там, где стоял. Пу-пу-пу, походу всё серьёзнее, чем я думал. Шечка уже пытается с ним что-то сделать. — Так, а ну-ка убрала от него свои кривые руки, пока ещё хуже не сделала! Что с его головой? — Чт… Ему живоглот голову пробил. Несколько дней назад… Твою мать! Вот же ж… Ладно. За дело. Переворачиваю его на спину. Дыхание есть, сердце бьётся. Значит, ещё всё не так плохо. Тут этот жук начинает пытаться встать. Вот это ничего себе! Кажется, на моей и так седой голове прибавилось белых волос. — Я-я-я-я м-м-м-могу и-ид-д-д-т-ти. — Ага, кому ты рассказываешь, идти он может. Сильно ему голову пробило? — этот вопрос был адресован шечке. — Да, очень сильно, он тогда же и глаз потерял. — Ладно, есть тут у меня конура, подлатаю я твоего жучка. Хватай его и за мной.       Дошли мы быстро, отворяю дверь. Внутри совсем маленького дома было только самое необходимое для моей практики и жилья одновременно: импровизированный операционный стол с ремнями и стул, тоже с ремнями. Также была моя кровать и довольно большой шкаф с инструментами, книгами, препаратами. — На стул его. И зафиксируй покрепче, особенно голову, не люблю, когда пациенты дёргаются, — жуков я до этого особо не оперировал, но и ладно, нужно продолжать совершенствоваться.       Так, спирт, пила, щипцы, зажимы и другие инструменты, вроде, всё есть, пора приступать. Взглянул на руки. Проклятье, трясутся так, что я не то что оперировать, даже бутылку не открою. Кажется, это заметила и подруга муравья. — Эй! Я тебе с такими руками и пальцем не позволю притронуться к Шелесту! — Один момент, — так, у меня была, кажется, заначка… А вот и она — кактусовый ром! То, что нужно. Осушаю за раз почти пол бутылки. — Ты что твори… Во! Теперь и работать можно. — Так, будешь мне помогать, и ради Окрана, убери подальше свою железку, — она убрала меч в дальний угол. — Ну-с, приступим. Разматываю голову. Та-а-ак, под бинтами… Ещё бинты! Хах, какая неожиданность. Вытащил и их, шли они, кстати, тяжело, их явно не меняли. Вид предстал весьма неприятный. Вот холера, как он вообще с этим жив?! Хитин пробит, края неровные, острые и отламываются при касании. За хитином тёмное, почти чёрное образование, размером, наверное, с кулак. Пощупал. Шелест, кажется, аж зашелестел. Образование довольно твёрдое, но продавливается, вероятно, там кровь, гной и Окран знает что. Надо вскрывать и удалять, а потом ставить пластину в череп, иначе загнётся наш жучок от любого удара. Как пить дать загнётся. — Значит так, Рука, тут есть инженерный магазин, шуруй туда и купи железную пластину. А я пока остальным займусь. — Поняла, — шечка умчала так, что аж пятки сверкали. — А тебе, Шелест, придётся терпеть. Долго и упорно.       В ответ он только что-то промычал. Та-а-ак, для операции нам понадобится: пластина — уже в пути — и крепёж. Так, для крепежа есть болтики, пойдёт. Ручная дрель есть, пинцет есть, спирт есть, чистая вода есть, вата есть. Разложил всё по нужным местам. — Так, Шелест, будет очень больно, так что вот тебе концентрированный сахарный сироп, — поднёс к его рту бутылёк, он осушил его за несколько секунд. — Сейчас придёт твоя подруга и начнём.       Спустя ещё пару минут прибежала Рука, у неё было несколько бронепластин. Идеально. Можно приступать. — Поехали.       Брызгаю спирт себе на руки, на место операции и на инструмент. Вскрываю это образование, оттуда хлынула вязкая жидкость с резким, неприятным запахом. Видать, жучиная кровь и гной. Ну и гадость. Промакиваю это ватой, ещё, ещё и ещё. Рука исправно подаёт. Основная часть вытекла. Промываю водой, тщательно вымываю все остатки. Больше ничего тут нет, ни осколков, ни каких-то других образований. Удивительно, пронесло, можно сказать. Теперь пластина. Череп и хитин проломлены неровно, края острые. Надо ровнять. Где-то у меня был напильник… Вот он! Аккуратно спиливаю острые края черепа, а затем хитина, промываю… Красота! Теперь сверлим, тут самое опасное, края всё равно неровные, придётся штук восемь отверстий делать, для надёжности… Но сначала примерить пластину. Хорошая пластина, будет ему вместо шлема служить.       Вот зараза! Сверло еле-еле идёт. Какая же у него крепкая черепушка. Собственно, только это его и спасло… Первое есть, жук шипит и дёргается, но ремни держат, работаем дальше… Второе… Третье… — Чёрт, Рука, держи его, а то ремни все порвёт! — она крепко схватила его. Исполнительная дамочка.       Остальные пять я сверлил, кажется, целую вечность, и каждое — искусство в десятки раз сложнее ювелирного! Миллиметром дальше, и будет у нас либо мёртвый жук, либо, если повезёт, овощ… Готово. Кажется, я не дышал, пока сверлил. Дело за малым: прикрутить пластину.       Первый, второй, третий… Все болтики встали идеально, теперь финально все затягиваю… Готово! Красота, ничего не скажешь! Заматываю всё чистыми бинтами.       А что там с глазницей?.. Ну, восстанавливать тут нечего. Промыл спиртом, во время этого Шелест опять шипел. Замотал бинтами. — Всё, готов! Дыру в башке я тебе заделал, глазницу обработал, когда заживёт, можем стекляшку вставить, если захочешь, — развернулся к Руке. — А у вас что, гордая воительница? — Царапины… — Показывайте, — очень нехотя она показала свой живот. — О Великий Китрин! Какая криворукая сволочь так зашла тебя? Да я с закрытыми глазами лучше сделаю! Это был ужас, а швы! — Шелест… Когда у него голова была пробита… Что ж, я ещё сильнее зауважал жучка, мало того что выжил, так ещё и подружку зашил. — Ладно, сейчас подправим. Аккуратно снимаю шовчик, рана свежая, но уже успела немного стянуться. Промываю спиртом и накладываю новый, чистый шов. — Что б я больше не видел таких ужасных швов, это оскорбление меня и моей профессии! — они лишь что-то промычали в ответ. — Ладно, отдыхайте, но лучше нам всё же не задерживаться тут, как врач я не рекомендую вам напрягаться ещё очень долго, но я также отлично понимаю, что этого времени нет. Я вышел на улицу. Была глубокая ночь, алкоголь выветрился из меня, опять жизнь серая и унылая. Приложился к бутылке. Вот так-то лучше, ещё можно походить по свету.