Так жить нельзя

pov Шелест

      Месяц. Целый месяц мы шли, за всё время не произошло ничего. Вот вообще ничего, мы не встретили никого. Ни животных, ни людей, ни караванов, ни городов. Просто пустота. Когда спустя три недели пути по усеянной костями пустыне мы вышли к дороге, нашему счастью не было предела. Ведь это значило, что цивилизация есть. Спустя ещё неделю пути, на горизонте показалось поселение. Изначально я даже не понял, что это. Это был не город и не деревня. У него были стены, но какие-то кустарные, да и ворот не было. На подходах к нему Чон, кажется, понял, что это: — Вашу ж мать! Ну почему единственным поселением здесь оказался рабский рынок? — Рабский рынок? — я не знал, что это. Знал, что такое рынок, знал, кто такие рабы… — Ой… — Вот тебе и «ой»! Догадался, что это? Как бы нас самих тут в рабство не увели, денег-то у нас не так уж и много, а когда закупимся, совсем на мели будем. Короче, не шумим, вида не подаём. К вам, Рука, это в особенности относится. — Да поняла я, поняла…       Вошли на рынок. То, что я увидел, мне совсем не понравилось: вдоль дороги стояли целые ряды клеток, в них сидели люди, рои и даже шеки. Все были в каких-то лохмотьях, исхудавшими так, что можно было пересчитать их рёбра. У всех были ошейники, кандалы на руках и ногах, которые натирали и оставляли страшные, рваные раны, у многих они гноятся, а у кого-то, у тех, что ошейник сидит слишком плотно, отмирает кожа. Они сидели в тесных, одиночных клетках, где даже лечь нельзя было, под палящим солнцем. Взгляды большинства из них были пусты. Мы прошли прямо по дороге, и сейчас я впервые был рад, что у меня нет одного глаза, потому что мне хватило того, что я видел. В центре рынка стояла аукционная платформа, на наших глазах разлучили семью. Я невольно представил, если бы так разлучили нас. Рука невольно потянулась к рукояти сабли. Чон перехватил меня. — Что ты творишь, — буквально прошипел он. — Свежие рабы, — по рынку ходил какой-то мужик и орал на всю улицу. — Свежайшие рабы во всём округе, покупайте! Работа сразу начнёт окупаться, если её за всё будет делать раб.       Если бы мы не зашли в бар, то я бы точно кого-нибудь прирезал, да и Рука тоже. В трактире было на самом деле не сильно лучше, посетители здесь в основном были клиентами рынка. Так много жирных, одутловатых людей и даже шеков, я никогда не видел. Я с Рукой встал у стены, пока Чон говорил с барменом. Рядом с нами сидела шечка, рогатая, рядом с ней стоял почти такой же, как и я, тоже рой-воин, только он был выше, а на голове у него были отметины. Шечка была явно пьяна. — Агрх, ну всё! Вот подожди, только грог допью и разобью тебе морду до синевы, раб! — разгорячилась она. — Только место занимаешь без пользы… Её взгляд упал на нас, и она, видимо, решила, что мы отличные слушатели. — Бесполезный раб… Начинаю думать, что надо бы мне сократить расходы и просто скормить его тощую тушу козлам. Купила его в прошлом году, а этот кретин даже разговаривать не может, не то что выполнять поручения… Ой, обновиться мне надо, срочно… Тут я не выдержал. — Да что с тобой не так, он ведь живое существо! Как ты, сволочь, можешь так с ним обращаться! — Что со МНОЙ не так?! Это ты, придурь, слоняешься тут и сочувствуешь рабам. ОНИ РАБЫ, НЕ ЛЮДИ! Лучше держи свои примитивные суждения при себе, бродяга, они здесь не приветствуется. — А… Если я тебе заплачу за его свободу? — Эй, Шелест… — хотела было вмешаться Рука, но её перебили. — Ла-а-адно, раболюбитель. Я хренею с того, что ты запал на этот бесполезный мешок мяса, но если это сбросит его с моей шеи и положит мне в карман катов, то я могла бы это обдумать, полагаю. Тысяча, именно столько я за него заплатила, что скажешь? — Шелест, у нас нет столько денег, чтобы выкупать каждого встречного, нам бы самим прокормиться, — удивительно, обычно такая боевая Рука сейчас была тихой, почти робкой. — Его ведь тоже нужно кормить, купить оружие, броню, у нас нет столько денег… — Но, но… — я не мог просто так смириться с этим. — Да понятно с тобой всё, жук, денег нет, а предъявы кидаешь, я тебя не виню, но уходите отсюда. По-хорошему.       Кажется, я никогда не был так зол, и я даже не знал, на что больше: на всю эту систему, за то, что она делает такое, или на себя, за то, что повлиять никак не могу… Я ещё раз взглянул на сородича. Он явно за всем наблюдал и внимательно слушал. Кандалы и ошейник глубоко впились в его тело, он явно не раз пытался вырваться. Раны были ещё свежими, кровь не успела запечься. Потом, уходя, я увидел его спину. Она вся была покрыта шрамами, были и довольно свежие раны. Я ещё вернусь.       Когда мы наконец отошли от рынка достаточно далеко, Рука не выдержала. — Мать твою, Шелест, какого хрена ты там устроил, я думала, нас прям там щас свяжут! — Что он сделал? — Этот кретин решил, что будет удачным решением на весь рынок объявлять, что он против рабства! Уже чуть не выкупил там своего, видимо, дружка. Чон тяжело вздохнул. — Шелест, что я говорил? Молчите! От тебя я такого не ожидал, ладно Рука — она шек! Но ты то!       Почему они все накинулись на меня? Я просто хотел помочь! — Я… Я хотел помочь! Почему они обрекают их на такие страдания?! Доктор, ты же видел, что происходит от этих кандалов! Они же заживо гниют в клетках! Ты сам учил меня помогать другим! — злость снова накатила. — Да, но таким способом ты бы никак не помог! Если ты действительно так хочешь помочь рабам, то тебе нужно быть либо нереально богатым, либо нереально сильным! А так своими действиями ты мог погубить всех нас! Запомни, Шелест, думай, ДУМАЙ, перед тем как что-то делать. В первую очередь я учу тебя именно ДУМАТЬ!       Я проиграл этот спор, лучше не продолжать его. Мы шли дальше, с каждым часом местность становилась всё менее пустынной, а в воздухе появлялась знакомая влага. Болота…