лепесток лаванды на шее.

***

Beach House — Space Song

Cigarettes After Sex — Apocalypse

Отель на побережье пах солью, ракушечником и жареным кальмаром из закусочной через дорогу. Джимин сидела на шезлонге в тени оливкового дерева, поправляла солнечные очки на носу и размышляла о том, что адские пейзажи, конечно, живописны, но лазурный берег — это другой уровень расслабления. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, он лип к коже и оставлял на ней невидимую соляную корку. – Ты пялишься на ту эльфийку уже десять минут, – лениво заметила Минджон из-под полотенца. Её голос доносился откуда-то из белоснежного хлопкового кокона, и в нём слышалась та особая интонация, которую инкубы использовали, когда хотели подколоть, но не теряли сладкой вкрадчивости. – И не отмазывайся. Я чую такие вещи за версту. – Я не пялюсь. Я анализирую. – Анализируй дальше. У неё фиолетовые волосы. Это заметно даже с закрытыми глазами. Джимин скосила глаза налево, стараясь, чтобы движение было незаметным. Эри сидела на соседнем ряду, примерно в пятнадцати метрах, поджав под себя ноги. У неё была поза, которая выглядела невозможной для обычного человека – эльфийские суставы позволяли такие фокусы. Она держала книгу с демонстративной сосредоточенностью, которая бывает только у тех, кто вообще не читает, а просто прячет лицо. Пальцы Эри медленно переворачивали страницы, но взгляд, как чувствовала Джимин, уже давно застыл на одном месте. Рожки у Джимин едва заметно дрогнули – инстинктивная реакция на что-то интересное. Они были маленькими, почти незаметными в тени, но на прямом солнце проступали отчётливо: два изогнутых отростка цвета старой бронзы, которые начинали чуть теплеть, когда хозяйка злилась или… хотела. Эльфийка почувствовала взгляд. У неё не было сверхъестественной чувствительности инкубов или демонского чутья, но ощущение чужого внимания впивалось в её спину, как игла. Эри отложила книгу, заложив страницу пальцем, и повернула голову с той медленной грацией, которая у её рода была врождённой, но у этой конкретной особи казалась почти вызывающей. – У тебя рожки кривые, – сказала Эри. Её голос звучал ровно, без вызова, но в нём скользила та усмешка, которую невозможно спутать ни с чем. Джимин сдвинула очки на лоб, открывая глаза. Тёмные, глубокие, с вертикальным зрачком, который на солнце сужался до тонкой нити. Это всегда пугало людей, но Эри не была человеком. Она даже не моргнула. – У тебя уши слишком длинные, даже для своего вида, – парировала Джимин, кивая на заострённые кончики, которые выглядывали из фиолетовых волос. – В них можно запутаться во время поцелуя. – У нас, эльфов, это называется «удобная ручка», – не моргнув глазом, ответила Эри. Минджон издала звук, похожий на помесь смешка и всхлипа. Она вылезла из-под полотенца, и её светлые волосы, влажные после душа, прилипли к щекам. – Я ухожу. Нин И, ты со мной? Фея, сидевшая до этого в позе лотоса на краю лежака, открыла один глаз. Крылья у неё сейчас были спрятаны – Нин И берегла их от солнца, потому что фейри-гламур и ультрафиолет сочетались так же плохо, как демоны и святая вода. – Ты боишься, что будет жарко? – спросила Нин И, покосившись на Джимин. – Я боюсь, что меня стошнит от этого флирта. Идём. Нам пора пополнять уровень фейри-гламура, а я без коктейля не могу. Если я сейчас не выпью что-нибудь со льдом, я начну гипнотизировать персонал. Они ушли, оставив после себя звенящую тишину, в которой шум волн вдруг стал слишком громким. Джимин слышала, как Минджон что-то шепчет Нин И по дороге к бару, как фея тихо хихикает, а затем их голоса растворяются в общем гуле пляжа. – Ты правда считаешь, что мои рожки кривые? – спросила Джимин, когда расстояние между ними стало безопасным для разговора, который никто не должен подслушивать. Эри отложила книгу на соседний лежак. На ней был простой белый топ, открывающий плечи, и лёгкие шорты цвета хаки. Её фиолетовые волосы, длинные, чуть волнистые, были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо, когда она поворачивала голову. – Я считаю, – сказала Эри, и её губы изогнулись в лёгкой улыбке, – что ты надела чёрный купальник, чтобы все смотрели не на рожки. Джимин опустила взгляд на себя. Купальник был действительно чёрным, раздельным, с высокой посадкой на бёдрах и глубоким вырезом, который открывал ложбинку на груди. Она выбрала его не случайно – чёрный цвет подчёркивал контраст с её бледной кожей, которую адское солнце не трогало. Демоны не загорали. Они просто становились чуть более пепельными. – И как, помогает? – спросила Джимин, поднимая глаза. – Не знаю. Я смотрю на рожки, – Эри чуть склонила голову, и её уши качнулись. – Они царапаются? – Только когда я волнуюсь. Или когда меня бесят. – А сейчас ты волнуешься или бесишься? – А ты как думаешь? Эри встала с лежака. В движении эльфийки была та текучесть, которая делала их похожими на воду: никаких лишних жестов, никакой резкости. Она прошла несколько шагов и остановилась у кромки тени, которую отбрасывало оливковое дерево. Песок под её босыми ногами был почти белым. – Я думаю, – сказала Эри, глядя на море, – что ты не привыкла, когда на твои рожки смотрят дольше, чем на грудь. – А ты привыкла, когда на твои уши смотрят дольше, чем на лицо? – Уши – моя гордость. Я их не скрываю. – Я тоже не скрываю. – Ты носишь чёлку, которая вечно падает на лоб. – Это чтобы солнце не слепило. – Врёшь. – Вру, – согласилась Джимин. Она встала с шезлонга. Песок нагрелся за день, и ступни обожгло даже через демоническую терморегуляцию. Эри стояла в двух шагах, и ветер с моря трепал её волосы, отбрасывая фиолетовые пряди на бледное плечо. – У тебя родинка, – заметила Джимин, кивая на ключицу. – У всех есть родинки. – У демонов нет. У нас только шрамы. – Жестоко. – Зато честно. Они стояли и смотрели друг на друга. Вокруг шумел пляж, кто-то играл в волейбол, дети строили замки из песка, бармен в белой рубашке протирал бокалы. А в этой маленькой тени оливкового дерева время замедлилось, будто кто-то нажал на паузу. – Ты пришла сюда одна? – спросила Эри. – С подругой. А ты? – С феей, которая сейчас, скорее всего, пьёт третий коктейль и рассказывает твоей подруге-инкубу все секреты эльфийского флирта. – Надеюсь, она рассказывает только хорошее. – Феи не умеют врать. Они могут только приукрашивать. Джимин усмехнулась. – Тогда мне стоит переживать. – Или радоваться. Зависит от того, что именно Нин И сочла приукрашиванием. – А что именно Нин И могла увидеть в тебе, когда вы приехали? Эри сделала шаг вперёд. Теперь между ними была всего одна ладонь. Джимин чувствовала её запах – лес, мёд, что-то свежее, похожее на первый снег, хотя вокруг было лето. – Нин И сказала, – медленно произнесла Эри, – что я встречу здесь кого-то, кто заставит меня забыть о правилах. – И ты её послушалась? – Феи не ошибаются. – И что теперь? Эри подняла руку и провела кончиком пальца по одному из рожков Джимин – едва коснулась, будто проверяла, горячо ли. Рожок дрогнул, и Джимин почувствовала это всем телом – короткий импульс, который пробежал от макушки до пяток. – Теперь, – сказала Эри, убирая руку, – ты пригласишь меня выпить. Или я приглашу тебя. Неважно. – А если я не пью с эльфами? – Тогда мы будем пить не алкоголь. Я люблю мохито без алко. – Это звучит как самое скучное свидание в моей жизни. – А ты не ходила на свидания с эльфами. Может, тебе понравится. Джимин смотрела в её глаза – светлые, почти прозрачные, с вертикальным зрачком, как у всех, кто жил в лесах дольше, чем люди на земле. В них не было страха. Не было восхищения. Было любопытство. Чистое, неподдельное, от которого у Джимин пересохло в горле. – Бар через час, – сказала она. – У центрального входа. – Опоздаю на пять минут. Чтобы ты подождала. – А если я уйду? – Не уйдёшь. – Откуда такая уверенность? Эри улыбнулась – медленно, почти опасно, и в этой улыбке было что-то эльфийское, древнее, от чего у демонов обычно включается режим «бей или беги». Но Джимин не побежала. – Потому что ты ещё не проверила, царапаются ли мои уши, – сказала Эри и ушла. Джимин осталась стоять в тени оливкового дерева, чувствуя, как на её правом рожке всё ещё теплится чужое прикосновение.

***

Коктейль в баре подавали в высоких бокалах, украшенных крошечными бумажными зонтиками. Эри заказала мохито без алкоголя – мята, лайм, содовая, лёд. Джимин – «Кровавую Мэри» с двойной порцией остроты, о которой бармен сказал: «Вы уверены? Это сожжёт вам горло». Джимин ответила: «Я демон. У меня горло не болит». Они сидели за столиком у окна, из которого открывался вид на море. Закат уже начал золотить воду, превращая её в расплавленный металл. В баре было прохладно – работал кондиционер на полную мощность, и Джимин чувствовала, как кожу покалывает от перепада температур. – Ты пьёшь кровь? – спросила Эри, глядя, как томатный сок стекает по стенке бокала Джимин, оставляя алые разводы. – Только по праздникам. Сегодня праздник – я познакомилась с эльфийкой, у которой язык длиннее ушей. – Ты проверила длину моих ушей? Или только предполагаешь? – Предполагаю. Но готова проверить. Эри поднесла бокал к губам. Лёд звякнул, и в этом звуке было что-то почти неприличное – или это только казалось Джимин, потому что эльфийка смотрела на неё поверх своего мохито, и её взгляд не обещал ничего безобидного. – Хочешь проверить, – сказала Эри, не спеша, растягивая слова, – на что ещё способен мой язык? Бармен, который делал вид, что не подслушивает, поперхнулся соком. Джимин почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна жара. Она была демоницей. Она не должна была краснеть. Но её щёки всё равно горели, и она надеялась, что в полумраке бара это незаметно. – У тебя есть номер? – спросила Джимин, глядя прямо в глаза. – Спросишь об этом, когда допьёшь коктейль. Не люблю, когда торопятся. – Эльфы не любят, когда торопятся? – Эльфы любят, когда всё происходит в своё время. Сейчас – время мохито и разговоров. – А после? – После – время ответов. Они пили молча, но молчание было не тяжёлым – оно было напряжённым, как тетива перед выстрелом. Джимин чувствовала, как внутри неё поднимается то самое, от чего у инкубов сносит крышу, а у эльфов – чувство самосохранения. Ей хотелось схватить Эри за руку, вытащить из бара, увести в номер и не выпускать до утра. Но она держала себя в руках. Демоны умели ждать, когда добыча сама шла в руки. Эри допила мохито. Поставила бокал на стол. Лёд уже почти растаял, и на дне плавали мятые листья мяты. – 404, – сказала она, вставая. – Не потеряешься? – Я демоница. Я нахожу даже тех, кто не хочет, чтобы их нашли. – А я – эльфийка. Я умею исчезать. – Тогда постарайся не исчезать, пока я не допью. Джимин залпом допила «Кровавую Мэри». Острая смесь обожгла горло, и она почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Она встала, бросила на стол купюру – щедро, чтобы бармен закрыл глаза на то, что происходило дальше. – Идём, – сказала она, проходя мимо Эри. Они шли по коридору отеля, и каждый шаг отдавался в груди Джимин глухим эхом. Коридор был длинным, с ковром в полоску и картинами на стенах – безликие пейзажи, которые никто никогда не рассматривал. Эри шла впереди, и Джимин смотрела на её спину, на лопатки, которые двигались под тонкой тканью топа, на хвост фиолетовых волос, покачивающийся в такт шагам. Эри остановилась у двери с номером 404, написанным золотом на чёрном пластике. Достала карточку-ключ из кармана шорт. Приложила. Замок щёлкнул. – Ты войдёшь? – спросила она, не оборачиваясь. – А ты приглашаешь? – Я открыла дверь. Это достаточное приглашение для тех, кто умеет читать знаки. Джимин подошла вплотную. Встала за спиной Эри, чувствуя запах её волос – что-то цветочное, но с горькой ноткой, как лаванда, смешанная с полынью. – Читать знаки, – сказала Джимин, наклоняясь к её уху, – это не моя специальность. Я больше по прямой атаке. Эри медленно повернулась. Теперь они стояли лицом к лицу, и дверной проём остался сбоку, никем не замеченный. – Тогда атакуй, – сказала Эри. Джимин не стала ждать второго приглашения. Номер был маленьким. Белые стены, постель, застеленная покрывалом цвета слоновой кости, балкон с раздвижной стеклянной дверью, из которой доносился шум моря. Занавески из тонкого льна колыхались от ветра, и в этой лёгкости было что-то почти неприличное – будто сам воздух раздевался вместе с ними. – Не включай свет, – сказала Эри, когда дверь за ними закрылась. – Боишься увидеть мои рожки в полный рост? – Боюсь, что после этого не захочу отпускать. Она повернулась. В сумерках, которые просачивались в номер через щели в шторах, её глаза светились – эльфийская особенность, которая обычно пугала людей. Бледно-зелёный, холодный свет, похожий на северное сияние, запертое в двух крошечных озёрах. Джимин шагнула вперёд. Её босые ступни утопали в ворсе ковра. Она слышала своё дыхание – ровное, спокойное, но это спокойствие было обманчивым. Внутри всё кипело. – Ты всегда такая смелая? – спросила демоница, чувствуя, как кончики пальцев касаются чужого запястья. Кожа Эри была прохладной – эльфийская кровь текла медленнее, чем у людей или демонов. – Только когда знаю, что не проиграю. – С чего ты взяла, что не проиграешь? – С того, что ты здесь, – Эри улыбнулась, и в темноте её улыбка была похожа на трещину во льду – опасная, острая, обещающая. – Ты могла остаться в баре. Могла уйти с кем-то другим. Но ты пошла за мной. – Может, я просто хотела посмотреть, как ты исчезаешь. – И как, получается? – Ты всё ещё здесь. – Потому что я тоже не хочу исчезать. Поцелуй начался как вопрос. Эри наклонилась первой – это было неожиданно, потому что эльфы обычно ждали, пока к ним подойдут. Высокомерные, терпеливые, они редко делали первый шаг. Но Эри, видимо, не читала правил. Её губы пахли мятой и чем-то горьковатым – может быть, лаймом, может быть, тем самым лесом, который Джимин учуяла ещё на пляже. Они были мягкими, чуть влажными от коктейля, и Джимин замерла на секунду, а потом ответила – жёстче, чем планировала. Руки нашли талию. Пальцы скользнули по ткани топа, нащупывая край. Эри была узкой в талии – эльфийская худоба, которая делала их похожими на молодые деревья, гибкие и прочные одновременно. Джимин сжала её бока, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. – Ты сильнее, чем кажешься, – прошептала Эри в её губы. – Я демон. Мы все сильнее, чем кажется. – Это правда? Или ты просто хочешь меня впечатлить? – У меня нет цели тебя впечатлить, – Джимин отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. – Я не охочусь на тебя. – А что ты делаешь? – Я просто… Она замолчала. Потому что не знала, как назвать то, что с ней происходило. Эри поцеловала её снова – медленно, почти лениво, будто у них была вечность. Её язык скользнул по нижней губе Джимин, пробуя, запоминая. Демоница ответила, углубляя поцелуй, и почувствовала, как её рожки начали теплеть – верный признак того, что она теряет контроль. – Твои рожки горячие, – заметила Эри, когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. – Они всегда горячие, когда мне… нравится. – Когда тебе нравится что? – Всё. Джимин потянула край топа вверх. Эри подняла руки, помогая, и топ полетел на пол. Под ним не оказалось ничего – только бледная кожа, ключицы, выступающие, как крылья чайки, и грудь, маленькая, но с тёмными сосками, которые уже затвердели от холода или от ожидания. – Твоя очередь, – сказала Эри, дёргая за лямку чёрного купальника. Купальник упал на ковёр. Джимин осталась в одних трусах, и воздух в комнате – тёплый, солёный, пахнущий морем – коснулся её кожи, и она вздрогнула. – У тебя взгляд как ледяная вода. Эри провела пальцами по её плечу, спускаясь к локтю, потом к запястью. Касания были лёгкими, почти невесомыми, и от них по коже бежали мурашки. – А у тебя – обжигающий. Слишком близко – обожгусь. Слишком далеко – замёрзну. Она притянула Джимин к себе, и теперь они стояли, прижавшись грудью к груди. Сердце Джимин билось гулко, часто, и она знала, что Эри это слышит – эльфийский слух ловил даже самый тихий шёпот. – Ты боишься? – спросила эльфийка. – Демоны не боятся. – Врёшь. Я чувствую. Твоя кожа покрылась мурашками. – Это не страх. Это… – Что? – Ожидание. Они упали на постель, и мир сжался до размеров этой комнаты, до запаха моря, до тени, которую отбрасывали на стену два тела – одно с маленькими рожками, другое с длинными ушами. Простыни были прохладными, и Джимин чувствовала, как ткань скользит по её спине, когда Эри нависает сверху. – Ты красивая, – сказала Эри, глядя сверху вниз. – Для демона. – А ты – для эльфа. Слишком дерзкая. – Это потому, что меня воспитали феи. Они не знают слова «нельзя». – А что они знают? – «Можно, если осторожно». Эри поцеловала её шею – там, где билась сонная артерия. Губы были мягкими, почти нежными, и Джимин замерла, чувствуя, как дыхание Эри щекочет кожу. – Осторожно, – прошептала демоница. – Я могу укусить в ответ. – Обещаешь? Эри куснула – легко, почти играя. Зубы сомкнулись на нежной коже, оставляя едва заметный след. Джимин выдохнула, и в этом выдохе было больше удовольствия, чем боли. – Сильнее, – попросила она. Эри удивилась, но послушалась. Второй укус был глубже, почти до крови. Джимин вцепилась в её плечи, и её ногти – короткие, но острые – оставили на коже эльфийки четыре алых полосы. – А ты жестокая, – сказала Эри, когда они отстранились. – Я предупреждала. Я демон. – Мне нравится. Они поменялись местами. Джимин оказалась сверху, и это была её стихия – контроль, власть, возможность делать с партнёршей всё, что придёт в голову. Но Эри не была покладистой. Она извивалась под ней, не пытаясь сбросить, а просто напоминая: я здесь, я не игрушка. Джимин провела губами по ключице Эри, спускаясь к груди. Кожа эльфийки была гладкой, почти прозрачной в полумраке, и под ней просвечивали голубоватые вены. – У тебя сердце бьётся быстрее, – заметила Джимин, когда её губы коснулись соска. – Это от тебя. – От меня сердце не бьётся быстрее. Оно останавливается. – Это опасно? – Для того, кто рядом – да. Эри застонала – тихо, сдавленно, будто не хотела показывать, как сильно ей нравится. Но тело не обманешь. Джимин чувствовала, как грудь Эри становится твёрже под её языком, как соски набухают, как дыхание сбивается. – Ты пахнешь… – Джимин замолчала, подбирая слово. – Чем? – Лесом. После дождя. Когда все запахи становятся ярче. – А ты пахнешь серой и чем-то сладким. – Сладким? – Мёдом. Или чем-то, что делает мёд похожим на себя. Джимин подняла голову. Эри смотрела на неё, и в её глазах горело то самое, от чего у демонов плавится бронза на рожках. – Я хочу тебя, – сказала Эри просто. – Не как эльф хочет добычу. Как женщина хочет женщину. – Я тоже. – Тогда перестань говорить. И делай. Джимин опустилась ниже. Её губы прошлись по животу Эри – там, где кожа была самой тонкой, самой чувствительной. Эльфийка выгнулась, вцепившись пальцами в простыни, и Джимин услышала, как скрипнула ткань. – Это место, – прошептала демоница, – у эльфов такое же чувствительное, как у людей? – Более. – Почему? – Потому что мы чувствуем всё глубже. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждый укус. Джимин укусила – мягко, почти ласково, оставляя на коже Эри едва заметную впадинку. Эльфийка вздрогнула, и её бёдра напряглись. – Ещё. Джимин укусила снова – сильнее. Эри выдохнула сквозь зубы, и этот звук был похож на ветер в листве. – Ты такая… – Джимин не закончила, потому что не могла подобрать слово. – Какая? – Горячая. Для эльфа. – Я нетипичная. – Это я уже поняла. Джимин спустилась ниже, пальцами нащупала край трусов Эри. Эльфийка приподняла бёдра, помогая, и ткань скользнула вниз, открывая бледную кожу, покрытую редкими волосками – эльфы не брились, у них почти не росло ничего лишнего. – Ты вся как… – Джимин снова замолчала. – Как? – Как из другого мира. – Так и есть. Я из другого мира. – И я. – Значит, мы обе здесь чужие. Джимин наклонилась и поцеловала внутреннюю сторону бедра Эри – там, где кожа была мягче всего. Эльфийка выгнулась, и её рука легла на затылок Джимин, не направляя, а просто касаясь. – Ты дрожишь, – сказала демоница. – Это не дрожь. Это ожидание. – Чего? – Тебя. Твоего языка. Твоих губ. Всего, что ты можешь мне дать. Джимин провела языком по влажной складке – один раз, пробуя на вкус. Эльфийка пахла лесом и чем-то цветочным – лавандой, смешанной с мятой. Сладко, но с горчинкой. – Тебе нравится? – спросила Джимин, поднимая голову. – Не останавливайся, и я отвечу. – Не люблю, когда мне указывают. – А я не люблю, когда меня дразнят. Они смотрели друг на друга – демоница между бёдер эльфийки, эльфийка с разметавшимися по подушке фиолетовыми волосами. В этой паузе было что-то большее, чем просто игра. – Ты красивая, – сказала Джимин. – Я уже говорила? – Говорила. Но можно ещё раз. – Ты красивая. Эри улыбнулась – мягко, без вызова. – А ты – нет. Ты опасная. Это лучше, чем красивая. Джимин опустила голову и принялась за дело. Язык скользил по влажной коже, находя те места, которые заставляли Эри выгибаться и стонать. Это не было грубо – это было медленно, почти нежно, с той тщательностью, с которой демоны обычно не делают ничего. Но Джимин не была обычным демоном, а Эри не была обычной эльфийкой. – Твои пальцы, – выдохнула Эри, когда Джимин добавила их к языку. – Используй их. – Как скажешь. Два пальца вошли внутрь, и Эри вскрикнула – негромко, но в этом крике было всё: и удивление, и удовольствие, и что-то похожее на облегчение. Джимин двигалась медленно, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг неё, как пульсирует каждая мышца. – Ты такая тёплая внутри, – сказала она, не отрывая губ от клитора. – Это от тебя. – От меня идёт жар. – Значит, мы друг друга греем. Джимин ускорилась. Язык работал быстрее, пальцы глубже, и Эри вцепилась в её волосы, притягивая ближе. – Я сейчас… – прошептала эльфийка. – Знаю. – Позволишь? – Я только этого и жду. Эри кончила с тихим стоном, похожим на вздох. Её тело выгнулось, пальцы впились в плечи Джимин, и демоница чувствовала, как внутри неё всё сжимается и пульсирует. Они лежали так несколько секунд. Потом Эри обмякла, отпустила волосы Джимин и посмотрела в потолок. – Ты убиваешь меня, – сказала она. – Ты жива. Я проверяла. – Чудом. Джимин поднялась, легла рядом. Эльфийка повернулась на бок, и теперь они лежали лицом к лицу, разделённые только воздухом. – А теперь моя очередь, – сказала Эри. – Твоя очередь? – Ты кончила? Нет. Значит, моя очередь. Джимин хотела возразить, но Эри уже переместилась, прижимая её к постели. Теперь демоница была снизу, а эльфийка – сверху, и это было непривычно. – Ты не привыкла подчиняться, – заметила Эри, глядя сверху вниз. – Не привыкла. – Сегодня привыкнешь. Эри поцеловала её – жёстко, требовательно, вкладывая в поцелуй всю ту силу, которую копила, пока Джимин водила по ней языком. Руки эльфийки скользнули по телу демоницы, везде оставляя за собой следы – не укусы, а почти укусы, такие лёгкие, что они щекотали больше, чем щипали. – Ты царапаешься, – прошептала Джимин. – А ты кусаешься. Мы одинаковые. – Мы разные. – В главном – одинаковые. Эри спустилась ниже. Её губы прошлись по груди Джимин – сначала правой, потом левой. Она брала сосок в рот, игралась с ним языком, и Джимин сжимала простыни, чтобы не застонать слишком громко. – Ты такая нежная, – сказала Эри, отрываясь от груди. – Демоны не бывают нежными. – Ты бываешь. – Только с тобой. – Почему? – Не знаю. Эри посмотрела на неё долгим взглядом. – Знаешь. Просто не хочешь говорить. – Может быть. – Тогда не говори. Просто чувствуй. Эри опустилась между ног Джимин. Её язык был мягче, чем у демоницы, но более настойчивый – эльфы не торопились, они водили языком медленно, вырисовывая круги, заставляя Джимин извиваться от удовольствия. – Ты вкусная, – сказала Эри, поднимая голову. – Как что? – Как адский мёд. Жгучий, но сладкий. – Не знала, что адский мёд бывает жгучим. – Бывает, если его собрали на перекрёстке миров. Джимин хотела спросить, откуда Эри знает про адский мёд, но не смогла – язык эльфийки коснулся клитора, и мысли рассыпались. Эри работала медленно, без спешки, и это было и мучительно, и прекрасно. Она находила те места, которые заставляли Джимин выгибаться, и давила на них, пока демоница не начинала дышать так, будто только что пробежала марафон. – Эри… – выдохнула Джимин. – Я здесь. – Пожалуйста… – Что? Скажи. – Не останавливайся. – Не остановлюсь. Эри ускорилась. Её язык двигался быстрее, пальцы вошли внутрь, и Джимин почувствовала, как мир схлопывается до одной точки – до губ, до языка, до пальцев, до эльфийки, которая смотрела на неё снизу вверх с таким выражением, будто Джимин была самым ценным, что она когда-либо пробовала. Оргазм накрыл внезапно. Джимин вцепилась в волосы Эри, притягивая её ближе, и закричала – громко, не сдерживаясь. Её тело выгнулось, рожки нагрелись так, что воздух вокруг задрожал, и в этом крике было всё: и боль, и удовольствие, и что-то ещё, что она не могла назвать. Эри поднялась, легла рядом. Обе тяжело дышали, глядя в потолок, где плясали тени от уличных фонарей. – Ты кричала, – заметила Эри. – Я знаю. – Соседи слышали. – Плевать. – На что? – На всё. Они лежали, переплетясь ногами, и Джимин чувствовала, как сердце Эри бьётся – часто, неровно, совсем не по-эльфийски. – Ты говорила, что эльфы чувствуют всё глубже, – сказала Джимин. – Говорила. – Это правда? – Правда. – Тогда что ты чувствуешь сейчас? Эри повернулась к ней. В темноте её глаза светились бледно-зелёным. – Тебя, – сказала она. – Каждую клетку. Каждый укус. Каждое обещание, которое ты мне дала, даже не сказав ни слова. – Я не давала обещаний. – Дала. Когда осталась. Когда пришла в номер. Когда не ушла после того, как я кончила. Джимин замолчала. Потому что это была правда.

***

Утром Джимин проснулась от того, что кто-то водил пальцем по её рожкам. Нежно, почти благоговейно. – Это не гигиенично, – пробормотала она, не открывая глаз. – А ты вообще демон. С каких пор тебя волнует гигиена? Эри сидела рядом, опираясь на локоть, и рассматривала её так, будто видела впервые. Солнце пробивалось сквозь щели в шторах, рисуя на простынях золотые полосы. Фиолетовые волосы эльфийки были растрёпаны, на шее красовался багровый засос, который Джимин поставила ночью, когда Эри кончала во второй раз. – У тебя на шее засос, – заметила Джимин, кивая на фиолетовое пятно. – У тебя на плече три. Укус демона считается у нас предупреждением. – О чём? – О том, что с тобой опасно иметь дело. Джимин притянула её за затылок и поцеловала – сонно, лениво, без той страсти, которая была ночью. Но почему-то именно этот поцелуй был самым интимным. – Осталось три дня, – сказала Эри, когда они оторвались друг от друга. – И что? – Ничего. Просто напоминание. Джимин встала, натянула майку – одну из тех, что валялась на полу, кажется, Эрину – и вышла на балкон. Море было спокойным. Рыбацкие лодки покачивались на волнах, чайки кружили над водой, выхватывая рыбу. Где-то внизу Минджон и Нин И пили кофе и, судя по жестам, обсуждали их с Эри. – Твоя подруга машет, – сказала Джимин, не оборачиваясь. – Моя подруга – фея. Она всегда машет, особенно когда хочет сплетен. Эри подошла сзади, обняла, уткнулась носом в плечо. Её волосы щекотали шею, и Джимин чувствовала, как по коже бегут мурашки. – Я не хочу, чтобы это был просто курортный роман. Джимин замерла. – А что ты хочешь? – Не знаю. Но это уже что-то. Они стояли на балконе, глядя на море, и впервые за всё время молчали не от злости или неловкости. А потому что слова были лишними. – У меня работа в Сеуле, – сказала Джимин через минуту. – У меня – в Токио. – Это не так далеко. – Два часа самолётом. – Можно летать чаще. – Можно. Они замолчали снова. Внизу Минджон что-то крикнула Нин И, и фея звонко рассмеялась. – Твоя подруга говорит, что я выгляжу так, будто меня переехал поезд, – заметила Эри. – Это она комплимент делает. – Эльфы не понимают таких комплиментов. – Привыкнешь. Эри повернула Джимин к себе лицом. – Ты правда хочешь попробовать? Не здесь? Не на курорте? – Правда. – Даже если у нас ничего не получится? – Даже если. Эри посмотрела на неё долгим взглядом. Потом улыбнулась – не дерзко, не вызывающе, а почти робко. – Тогда договорились. Они поцеловались на балконе, под крики чаек и шум волн, и в этом поцелуе было обещание. Не громкое, не пафосное. Простое: я попробую. Ты попробуй тоже.

***

На прощание они не обменивались номерами. Джимин просто сказала: – Если будешь в моих краях, знай: у демонов всегда открыто. В прямом и переносном смысле. А Эри ответила: – Если увидишь в лесу фиолетовое пятно – это я. Не бойся. И не стреляй. Они разошлись по разным сторонам пляжа. Минджон, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, прошептала Нин И: – Они встретятся снова. – Откуда ты знаешь? – Инкубы чувствуют такие вещи. У них на шее одинаковые засосы. О-ди-на-ко-вы-е. Это не случайность. Нин И вздохнула и поправила своё фейри-крыло, которое всё норовило отклеиться от плеча. – Лишь бы пауза была не слишком долгой. – Не будет, – сказала Минджон и заказала ещё один коктейль. А на шее у Джимин, под воротником рубашки, алел след от эльфийских губ, похожий на лепесток лаванды. И он не проходил три недели. Что, по мнению Минджон, было очень показательно. Через месяц Джимин получила сообщение в мессенджере от неизвестного номера: «Лаванда цветёт. Приезжай». Она не стала спрашивать, от кого. Просто забрала отпуск на работе и купила билет до Токио. А в сумку положила чёрный купальник. На всякий случай ;)

***