Кожа за кожей (ПсиКоп#8)

Часть первая: Ускользнувший Когда-то к «психам» относились с тем же скептицизмом, что и к нигерийским мошенникам с электронной почтой или Бермудскому треугольнику. Но в нежном возрасте десяти лет на меня из всех средств массовой информации буквально обрушились научные доказательства экстрасенсорных способностей. К тридцати годам у меня уже имелся собственный метафизический магазин, но я не всегда был таким продвинутым. Убедить меня, что вся эта драма — не просто тщательно продуманная афера? На это потребовалось несколько лет… * * * * * Верите ли вы в Санта Клауса? А в Зубную фею? Электронному письму, утверждающему, что вы выиграли огромный джекпот в лотерее, в которую вообще-то и не играли? Конечно же, нет. Наша культура построена на баснях и сказках, и мы достаточно умны, чтобы понимать, что все это аллегории и метафоры… Как правило. И почему все так увлеклись этой «экстрасенсорной» шумихой, мне не понятно. — Этой ночью я видела еще один сон, — сказала Пилар. — Боже, Крэш, как же я ненавижу, когда ты закатываешь глаза. Не поймите неправильно, Пилар — моя лучшая подруга. Но если она ясновидящая, то я образец целомудрия. Даже несмотря на то, что она помогла сохранить отличное парковочное место рядом с домом, подвозя на машине, я не мог просто спустить все на тормозах и делать вид, что она не ведет себя нелепо. — Я делаю тебе одолжение. Закатывание глаз означает, что ты выглядишь как идиотка. — Мило. — Если у тебя в зубах застрял бы шпинат, я тоже сказал бы. Для того и нужны друзья. Она выключила стереосистему, которую я включил пару секунд назад. — Короче, все происходило в «Люсьюс». Салон выглядел почти как в реальности: кресла, лампы. Не помню был ты там или нет, но наверняка был. Но в основном я помню Ральфа. В общем, я пыталась работать, но Ральф все время пересаживал меня с одного кресла на другое. У моей клиентки были очень длинные, густые волосы, и краска очень долго вымывалась из раковины. Просто стекала по стенкам кроваво-красными струями, как в «Психо». — «Психо» черно-белый. Пилар меня проигнорировала. — И как только казалось, что появился какой-то прогресс, заявлялся Ральф и говорил: «Нет, нет, нет, все не так. Ты должна работать за третьим креслом», и заставлял бросить клиентку у раковины и переходить к другому креслу. И каждый раз пересаживал меня на худшее место, пока в итоге я не очутилась у задней двери — такая огромная пожарная дверь, ведущая в переулок, ну, знаешь, там, где на самом деле находится комната для консультаций с клиентами, только она была похожа на дверь в спортзале моей школы. — Это лишний раз доказывает, что сны — это, по сути, отголоски того, что накопилось в твоей психике. — Дверь была огромной. Здоровенная, ржавая и старая, и не просто состаренная, как остальная часть салона. По-настоящему потрепанная и пугающая. И я знала, что если не получится извести эту красную краску, придет Ральф и снова перенесет мое рабочее место. Только на этот раз вынесет его за дверь. Я приспустил солнечные очки, покосился на Пилар и с удивлением увидел в ее глазах настоящую тревогу. — И что, ты решила, что Ральф хочет от тебя избавиться? На основании чего? Приснившегося вчера сна? Сна?! Да ладно, мы оба знаем, что ты умнее. — Боже, как утешительно. — Пилар включила стерео и пробормотала: — Зачем я только тебе что-то говорю. — Затем, что я не буду кормить тебя всякой чушью, только чтобы тебе было приятно… И когда я говорю, что Ральф был бы психом, реши он тебя выгнать, то говорю это совершенно серьезно. — Ладно. — Это правда. Ральф, может, и примадонна, но не идиот. Ты же королева причесок. Ни у кого больше нет такого вкуса, как у тебя, ни у кого. Подружки невесты всегда выглядят на миллион долларов, и все тебя за это обожают. Никого не выкинут за дверь. У нас было странное собрание персонала, и тебе приснился глупый сон на фоне стресса, потому что ты поставила будильник на полчаса раньше и нарушила режим сна, и точка. — Я вообще не понимаю, что ты имеешь против «психов», — сказала Пилар. Она припарковалась в дальнем конце стоянки и заглушила двигатель. — Может, завидуешь? — Не собираюсь тратить зависть на плод воображения поп-культуры. Кроме того, ты не думаешь, что если Большому Злому Боссу хотелось бы от кого-то избавиться, он выбрал бы кого-нибудь из Младших? — Половина стилистов с низким рейтингом не продержались бы и года. Проще было не привязываться к ним, рассматривая их как массу. — Да, — с печалью ответила она. — Надеюсь это будет не Мэтью. Он симпатичный. — Гей, — сказал я. — Да что ты, — ответила она с явным намеком. — Не знаю, может, я просто испугалась, потому что в последнее время частенько просматриваю объявления о вакансиях. Типа, серьезно. — Посмотреть никогда не помешает, просто убедись, что никто не заметит. Если Ральф решит, что ты нелояльна, ну… Это уже другая история, — я выскочил из машины, пока Пилар, раскачивалась, чтобы выбраться с переднего сидения. Существует множество эвфемизмов для обозначения полноты. Пышная, полнотелая, в стиле Рубенса… Больше поводов для любви. В индустрии красоты одни пытаются воспеть полноту, используя бодипозитивные образы моделей и шикарные линии одежды больших размеров, в то время как другие оскорбляются самой мыслью о лишнем весе. У меня нет позиции по этому вопросу. А еще я понимаю, что давать какие-либо советы по этому поводу бесполезно, поскольку сам могу питаться только бургерами и картошкой-фри, не прибавляя ни грамма в весе. Держать рот на замке непросто. Больно видеть, как такая классная девушка, как Пилар, изо всех сил старается справляться с задачами, которые другие воспринимают как должное… И хорошо, что сны были лишь отдушиной для ее тревог. Как бы ни великолепна она была в своей работе, меня ничуть не удивило бы, сочти Ральф, что имидж «Люсьюс» пострадал из-за того, что Пилар не была худой и не вписывалась в общепринятые представления о красоте. К тому же, я мог поспорить, что, если кто и завидовал, так это Ральф — подсознательно завидовал способности Пилар создавать прическу куда лучше него, хотя работа Ральфа заключалась в управлении салоном, а не в стрижке волос. И хотя ее профессиональные навыки придавали салону солидности, личная борьба Пилар с лишним весом этому препятствовала. Мы собрались в кабинете для консультаций — Пилар, я и другие стилисты — и принялись обсуждать, кто хуже всех выглядит в последнем номере «Завивки». Ральф не появлялся, а ведь «Люсьюс» был его салоном, но никто из нас не удивлялся. Честно говоря, мне нравилось наблюдать за ним и пытаться понять, что им движет. Босс обладал привилегией следовать собственному внутреннему расписанию, но за полтора года моей работы на него я ни разу не видел, чтобы Ральф заставлял клиента ждать. Игра в ожидание касалась только сотрудников. Возможно, это некая демонстрация власти, а может, что-то более тонкое. Способ держать нас в напряжении, выбивать из равновесия. Опаздывал Ральф не всегда; с тем же успехом он мог прийти очень рано, просидеть в одиночестве целый час, делая мысленные пометки, кто и когда появился. Но узнать это точно невозможно, не придя вовремя… Если только у тебя не было приятеля в штате, который мог черкнуть сообщение вроде «тащи сюда свой зад». Но насколько мне известно, кроме нас с Пилар, в «Люсьюс» каждый стилист был сам за себя. — Слышал, Ральф собирается устроить нам большой сюрприз, — драматично объявил один из Младших. Пока мне надоедал сон Пилар о «задней двери», другой Младший повернулся к окну, выходящему в зал салона, и сказал: — О, как интересно, а это не он? Вот в чем нельзя было отказать Ральфу Мальдонадо, так в умении эффектно появляться. Словно королевская особа, он пронесся по не полностью освещенному салону с огромной стопкой коробок в руках. Судя по всему, торопился… Но я не удивился бы, увидев его прячущимся от посторонних глаз и выжидающим момента, когда его спешка произведен наибольшее впечатление. — Оживаем, народ, оживаем, — воззвал он, ворвавшись в комнату. Двое Младших кинулись к нему, чтобы помочь с коробками, а третий придвинул ему стул. Возможно, этот парень станет следующим кандидатом на вылет… Искусство подхалимства материя гораздо более тонкая, чем кажется, и, зайдя слишком далеко, можно лишь опозориться. Ральф с небрежной точностью передвинул стопку коробок к ближайшему Младшему и сложил руки на спинке предложенного стула. — Возьмите по одной и передавайте другим. Пилар, не вставая со стула, подалась вперед. Мы частенько обсуждали, слоит ли нам есть на утренних собраниях персонала. Если позавтракать, то тебя наверняка встретит заказанный бранч. А если не позавтракать, что будешь сидеть с бутылкой теплой витаминной воды. Мне было все равно — я мог есть и мог не есть, без разницы, — но если прием пищи пропускала Пилар, то ей становилось плохо. Видимо, сегодня нас собираются накормить, так что, надеюсь, она не заехала за сэндвичем в Макдональд по дороге ко мне. Ральф сиял, наблюдая, как вокруг стола перемещаются новенькие кремовые коробки. Я лишь покосился на него украдкой, потому что все пошло бы коту под хвост, если он понял, что я раскусил человека за кулисами и что мне нравится наблюдать за его выступлением. Темные волосы Ральфа были все еще влажными, как будто он только что выскочил из душа. Слишком длинные и небрежные, хотя он подравнивал их каждую неделю, с проступавшей на висках сединой. Его зубы были идеально отбелены, но один клык слишком выступал. И хотя его бородка демонстрировала аккуратную тридневную небритость, шея оставалась безупречно гладкой. Очень красивый. Очень брутальный, во всяком случае, если не присматриваться к деталям. Менее внимательный наблюдатель мог бы подумать, что Ральф неряшливый и даже довольно брутальный. Я же видел утреннюю рутину гея, занимавшую, наверное, несколько часов. — В будни ресторан «Ирисовая луна» открывается только к ужину, — драматично сообщил Ральф, — но в качестве личной услуги шеф-повар Сейбл специально пришла утром и приготовила кое-что особенное. Пилар сидела совершенно неподвижно, пытаясь удержаться и не съесть коробку, сделанную из экологически чистого картона. Должен признать, это возбудило мое любопытство. «Ирисовая луна» — одно из тех мест, где только на бронирование столика уходит полгода, а потом ты ешь, что тебе подает шеф-повар, и делаешь вид, что понимаешь. Такой вид еды интриговал меня, поскольку он больше связан с социальными ценностями, чем с питанием. Когда перед каждым в комнате стояла искусно выполненная коробочка-оригами, Ральф окинул взглядом стол и свое королевство и выдохнул: — Наслаждайтесь. Я взвесил на ладони коробку. Размером она была с небольшую упаковку из-под китайской лапши на вынос, и казалось, что внутри находится что-то довольно существенное. Гигантская булочка или, может быть, пирог. Запаха не было, но благодаря ионизаторам и органическим маслам, стратегически расставленным по всему салону, чтобы маскировать вонь химической завивки, у обычных запахов еды не было ни единого шанса. Комната наполнилась шуршанием бумаги, когда мы все разом принялись разворачивать оригами. Один из Младших первым открыл коробку и радостно ахнул. Я спрятал ухмылку, нашел складку на бумаге и попытался открыть. Не слишком быстро. Делая равнодушный вид. Но поскольку упаковка поставила меня в тупик, я поторопился, чтобы не оказаться последним добравшимся до своего лакомства. Особенно когда заметил, как замерла сидевшая рядом Пилар, когда ее коробка поддалась умелым пальцам. И вот оно, волшебное крепление. Я отогнул его большим пальцем, раздвинул картонные лепестки и заглянул внутрь. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться. Младший, открывший свою коробку последним, задал вопрос, волновавший всех нас: — Что это? — Это, — с видом завзятого шоумена объяснил Ральф, — абсент в виде геля с добавлением бергамота, опаленного азотом. Мы все с восхищением таращились на желейный шарик с листочком на верхушке, лежавший на дне коробки, уютно устроившийся на тяжелой охлаждающей подложке. Меня это позабавило. Пилар, вероятно, рассердило. А вот на Младших произвело впечатление. С благоговейными шепотками они повытаскивали свои конфеты из коробок, поднесли к свету и полюбовались букетом. — Надеюсь, концентрация достаточная, чтобы захмелеть, — сказал я, сунул шарик в рот и пожевал. На вкус было похоже на смесь мармеладного мишки и спирта, покрытого ментолом. На глаза навернулись слезы. Я глубоко вдохнул и сказал: — Пробивает носовые пазухи. — Напрочь, — согласился Ральф. Я заметил, что к своему лакомству он не прикоснулся. Пилар тоже, хотя и попыталась проявить деликатность, сказав: — Свой я оставлю на потом. Младшие охали и ахали, поедая свои желе крошечными, аккуратными укусами — точно так же, как подбирали слова рядом с Ральфом. С одной стороны, он наслаждался безопасностью. Была некая утешительная предсказуемость в том, что его миньоны никогда не задумаются о восстании. А с другой стороны? Он был занят тем, что играл под столом с внутренним швом моих джинсов. Преданность, безусловно, льстит, но не щекочет яйца так же, как намек на бунтарство. Ральф был приятен на вид и интересен в постели, и мне нравилось думать, что я тоже, но оба мы понимали, что наши сопровождающиеся эякуляцией развлечения ни к чему не приведут. В конце концов, он был боссом, а я — непослушным подчиненным. Ральф был сообразителен и слишком осторожен, чтобы всерьез увлечься сотрудником. — О мой бог, это так вкусно! — восторженно воскликнул один из Младших, глядя на Ральфа и хлопая темными ресницами. Мэтью только-только закончил школу и был всего на пару лет младше меня, наполовину португалец, наполовину знойный пуэрториканец, с влажными, полными невинности глазами. С ним Ральф тоже переспал. Впрочем, Ральф регулярно спал со всеми, включая лесбиянку-готку-администраторшу. Я надеялся, что задыхающийся энтузиазм Мэтью был всего лишь заискиванием, и парень понимал, что влюбляться не стоит. А если нет… Жизнь быстро заставит его нарастить кожу потолще. — А теперь, когда я всех вас накормил конфетами, — сказал Ральф, — пора переходить к делу. — Ральф Мальдонадо был мелодраматичной и восхитительной квир-персоной, но в конечно итоге еще он был проницательным бизнесменом. Начал он, как и всегда, с повторения миссии салона: «Мы радуем наших клиентов, создавая уютную и приветливую атмосферу. Благодаря техническому совершенству и передовым технологиям мы зарекомендовали себя как лидера отрасли». Хотя эти слова были выведены вручную каллиграфическим почерком вокруг искусно состаренной короны над комнатой для консультаций, Ральф на них даже не взглянул. Он написал эти фразы сам, и независимо от того, шли слова из глубины сердца или родились из его представления о том, каким должен быть салон, думаю, к настоящему времени Ральф повторял их достаточно часто, чтобы поверить в них. Он перечислил несколько обычных моментов, потрясающее упоминание в «Читателе», напомнил, что необходимо свести к минимуму нецензурную брань, и пригрозил выговором за отказ носить майки, поскольку не всем клиентам нравится, когда волосатая мужская подмышка оказывается у них перед лицом. — А дальше на повестке дня у нас «День площади», — сообщил Ральф. Мы с Пилар застонали. К нам присоединились Младшие, когда по языку тела Ральфа стало понятно, что сквернословие допустимо. — Это обязательно? — спросила Пилар. — В прошлом году мы потеряли весь субботний доход, и ради чего? Лотерея провалилась, и в итоге мы постригли кучку скупердяев, которые этого даже не оценили. Клиенты не вернулись, ни один. Знаете, сколько чаевых я получила в тот день? Восемь долларов… И двадцать три цента. Взять конверт с чаевыми и услышать внутри него звон никогда не было хорошим знаком. — Если ты снова подпишешь нас на День Площади, я возьму больничный, — добавил я. — Просто сообщаю. Ральф успокаивающе поднял руку. — Слушайте, никто из нас не в восторге от Дня Площади, но Торговая палата Линкольн-сквер на нас рассчитывает, и я уже сказал, что мы участвуем. Осталось утрясти детали. Загляните ко мне в кабинет, если хотите высказать свое мнение, как будет выглядеть наше участие, мистер Эш… Поскольку невыход на работу по болезни точно не вариант. Я всмотрелся в его глаза, пытаясь определить, может, кто-то из членов Торговой палаты угрожал ему, может уговаривал или льстил, но так и не смог ничего понять. Наверное, вопрос «почему» задавать не имело смысла. Он был начальником. И когда он говорил «прыгай», я мог колебаться и медлить, но в конце концов, скрепя сердце, прыгал. Возможно, Ральф находился в том же положении и тоже подчинялся высшей власти. Я не совсем понимал, чем занималась Торговая палата, но точно знал одно, что Чикаго — своего рода «клуб старых приятелей». Если Ральф хотел, чтобы «Люсьюс» процветал, то играть по их правилам было бы намного проще. Кто сказал, что любовь правит миром? Скорее, деньги, власть и знакомства. Вот эти желейные конфеты, к примеру. Можно ли оценить их в денежном эквиваленте? Не по отдельности. Нет никаких сомнений, что они подаются к причудливому ужину из двадцати блюд. Даже если Ральф заплатил за эти дурацкие конфеты из желе, чтобы получить их, он, наверняка, потратил одно огромное одолжение. Но с какой целью? Само собой, Ральф обожает производить впечатление. Но зачем тратить его на то, чтобы побаловать персонал? Освещение снаружи комнаты изменилось, когда администратор включила потолочные светильники и начала подготовку к приходу утренних клиентов. Ральф встал и взглянул через стекло на свои владения, а остальные отошли от стола. Я выбросил коробку-оригами в мусорное ведро и уже стоял у двери, когда Ральф, как бы между прочим, добавил: — О, и в духе технического совершенства, я пригласил в штат специализированного колориста. Он приступит к работе завтра. Что? Я резко обернулся, чтобы спросить, не съел ли он сегодня слишком много абсентного желе, но он не смотрел мне в глаза. Каким-то образом мне удалось сдержать ярость. Я заметил, что Пилар снова притихла. Один из ничего не подозревающих Младших назвал объявление Ральфа «за-мечательным», а остальные подхватили. Понимая, что в данный момент только наврежу себе, особенно выступив перед другими стилистами, я решил дать себе время подумать, что сказать Ральфу по поводу всей этой истории с «колористом». Может, слова и не понадобятся, пока я буду сворачивать ему шею.