Кожа за кожей (ПсиКоп#8)

Поскольку у меня была назначена коррекция на одиннадцать часов и стрижка на четверть первого, к тому времени, как удалось наконец загнать Ральфа в угол, я уже вполне успокоился. К сожалению, также это означало, что гнев сменился чувством уязвимости. Ральф зарабатывал деньги вне зависимости от того, чем занимались его работники, но я получал самые большие чаевые за окраску волос. Со всеми кредитными картами, арендой и выплатами за машину я бы оказался в безвыходном положении без чаевых. На период «Дня Площади» это было всего лишь неудобством. Но постоянно? Да ни за что. Ральф хмурился, склонившись над ноутбуком, когда я закрыл за собой дверь, не с грохотом, а с тихим щелчком. Он бросил на меня мимолетный взгляд и сказал: — День Площади не обсуждается, мистер Эш. Я сложил руки на груди и презрительно фыркнул. — Думаешь, меня это разозлило? Поскольку с места я так и не сдвинулся, Ральф сложил пальцы домиком и одарил меня всем своим вниманием. — Нет? — с преувеличенным терпением спросил он. — Тогда просвети меня. Что тебя беспокоит? — Ты не можешь просто взять и переманить моих лучших клиентов, чтобы отдать их кому-то другому. — Прямолинейно? Конечно. Но я всегда считал прямолинейность одним из лучших своих качеств. Жаль только, что если заявить боссу, что он чего-то «не может», то это может привести к неприятным последствиям. Я увидел, как изменился взгляд Ральфа, когда он понял, что я нарывался на конфликт и отступать не собирался. Ему нравилось, когда я был с перчинкой, но не горький на вкус, и грань между этими двумя состояниями постоянно менялась. Я не то чтобы отступил. Но язык его тела дал мне понять, что я ступаю на зыбкую почву, поэтому пришлось изменить подход. — Ты же знаешь, что все чаевые там. Ральф взглядом указал на кресло. Я на мгновение задумался, чтобы остаться стоять, чтобы нависать над ним, но в итоге предпочел сесть. — Наш новый сотрудник, — сказал он, — сертифицированный специалист Американского института цвета. Представь, сорок пять минут стрижки, которая дает тебе чаевые как за двухчасовое окрашивание. А теперь умножь это на количество стрижек, которые ты выполняешь за неделю. — Это разговоры о далеком будущем, а я говорю о следующем месяце. — Правда? Ты уверен? Я подписываю чеки и могу догадаться о твоих чаевых. Если у тебя нет кокаиновой зависимости, то постный месяц тебя не убьет. — У меня имелась переоцененная квартира за две тысячи долларов в месяц и кредит на машину, от которого мне становилось нехорошо. Не говоря уже о новообретенной любви к коктейлю «Лимончелло Коллинз», стоившему не менее двадцати долларов плюс чаевые, а я очень гордился тем, что оставлял щедрые чаевые. — Просто продержись, — сказал Ральф. — Очень скоро ты с гораздо меньшими усилиями будешь зарабатывать больше денег. Или же я мог бы найти другой салон со свободной вакансией и забрать всех своих клиентов с собой. Но я понимал, что угрожать не стоит. Ральф мог казаться обаятельным и щедро одаривать всех абсентом. Но по одному его виду я понимал, что, если когда-нибудь загоню его в угол, он проявит свою истинную сущность. И будет она малоприятной. Ральф тоже начал на меня раздражаться, но это не означало, что я был готов отступить. Я старался оставаться нейтральным, как только мог — голос, осанка и особенно выражение лица, пытаясь понять, стоит ли апеллировать к его тщеславию или к сочувствию. — Наверное, мы сможем с этим справиться. Раздражение Ральфа изменилось, но не так, как я ожидал. В одну минуту он был такой деловой и высокомерный, а в следующую — его настроение резко ухудшилось. Пилар утверждает, что не восприимчива к «вайбам», но согласитесь, это просто невозможно. Взгляд, говорящий «давай будем больше, чем друзьями», так же очевиден, как ночь на чьем-то лице… Или даже очевиднее, в зависимости от того, сколько пластических операций это лицо перенесло. Пилар ошеломляло то, что существуют выражения лиц, которые для нее совершенно незаметны. И мне не верится, что она никогда не оказывалась в роли объекта, на которые они были направлены. «Это похоже на улыбку?» — часто спрашивала она, и да, иногда так и было. Но у некоторых парней «вайбы» были настолько серьезными, что можно было поклясться, что на их любимого хомячка только что наступили. Возможно, дело в длительности зрительного контакта. А может, в их движениях, потому что я много раз перерыл Интернет в поисках идеального примера, но находил только кучу постановочных и безжизненных картинок. Уловить «вайб» было все равно что отличить художественную обнаженку от порнографии: я, может, и не смог дать этому определения, но сразу понял, увидев. И Ральф демонстрировал классический «вайб». Я откинулся на спинку кресла и спокойно смотрел на Ральфа через стол. «День Площади» — всего лишь день неудобств и потерянных доходов, но этот новый колорист был непреодолимым препятствием. Должен быть способ заставить Ральфа передумать. «Вайб» усилился — сверкнули глаза и чуть вздернулся подбородок. То ли итальянская фишка, то ли просто Ральф. — Когда у тебя следующий клиент? — спросил он, и даже в голосе звучал этот «вайб». — Через десять минут… Если эти часы не врут. Губы Ральфа изогнулись в озорной улыбке, темные глаза заблестели. Судя по всему, ограничение по времени он воспринял скорее как вызов. Обошел стол и опустился между моих колен. Я не успел дотянуться до пряжки своего ремня, и он сделал это за меня. — У тебя всего десять минут, — напомнил он. — Так что тебе лучше начать меня убеждать. Я надеялся убедить, приводя логичные аргументы, а не дроча ему член. Но я не мог себе позволить попасть в его черный список. Я сидел совершенно неподвижно, просто глядя на него, и он замер. Моя неподвижность намекала на то, что он, скорее всего, перешел черту. Представьте, что он начал приставать к сотруднику с нежелательными авансами. Он бы оказался по уши в дерьме. Но прежде чем Ральф успел испытать что-то большее, чем первый приступ паники, решив, что неверно оценил ситуацию, я схватил его за волосы и ткнул лицом себе между ног. Мне нравится быть объектом фантазий. А кому не нравится? Хотя иногда боялся, что могу зайти слишком далеко. Испортить настроение. Сказать или сделать что-то чересчур мерзкое. Но даже без учета «вайба», когда рот Ральфа начал тереться о мою полурастегнутую ширинку, я понял, что переворачиваю его мир с ног на голову, по тому, как он схватился за промежность, чтобы поправить свой внезапный стояк. Большинство людей демонстрируют превосходство выпендриваясь и издавая слишком много шума. Я же пришел к выводу, что моя точка зрения лучше доходит до слушателей, когда я заставляю их напрягать слух, оставаясь воплощением спокойствия. — Разве я разрешал тебе себя трогать? — тихо сказал я. Ральф тяжело вздохнул, и стало понятно, что я сумел зацепить его с первой же попытки. — Не жадничай. Обе руки на мне. И твой развратный рот тоже. Я люблю отдавать. Мне потребовалось немало силы воли, чтобы сидеть и ничего не делать, только приподнимать бедра, пока он стаскивал с меня джинсы. Еще сильнее пришлось сдерживаться, чтобы не сказать ему, насколько сладок его чертов рот. Я болтлив, и в постели, и вне ее. В обычной ситуации я бы стонал, ахал и пел ему всяческие дифирамбы. Возможно, Ральфу надоели подлизывания, и похвалы в постели были ему ни к чему. А может, он просто знал, что хорош. Он сосредоточил все внимание на мне, сосал, лизал, дрочил, постанывая от удовольствия вокруг моего напрягшегося члена. А потом он начал сосать еще сильнее. Да. И вот, всего через несколько мгновений, проблеск облегчения, манящий меня. Доносящиеся с заднего фона шумы салона — телефоны, фены, нарастающая и затихающая речь — только подстегивали меня. Магия шпанской мушки заключалась в осознании, что от остальных нас отделяет всего одна незапертая дверь. Кто угодно мог ворваться в кабинет: клиент, санитарный инспектор, даже мама Ральфа, желающая, чтобы ее записали на быструю коррекцию. — Нравится тебе этот член? — спросил я. — А? Он ответил чем-то вроде «хохмива», сопроводившееся толчком моего стояка, и я протянул руку, чтобы погладить его по щеке. В последний миг я опомнился и схватил его за волосы. Я так близко был к оргазму, что мог сказать практически что угодно, не испортив себе кайфа. И, возможно, мысль о том, чтобы поставить высокомерного Ральфа на место, еще больше усилила ощущение грандиозного финала. — Вот так, бери его. Бери глубже. Не смей быть эгоистом, не вздумай. Одобрительно булькнув горлом, он набросился на меня еще усерднее. Предел был близок, как и предел Ральфа. Но он не хотел, чтобы я ласкал его между бедер. Он хотел, чтобы я пощекотал самые похотливые уголки его мозга. Ему хотелось разврата. — Это все, на что ты способен? — прорычал я, словно готов был взорваться. — Давай, грязная мелкая шлюшка. Не сдерживайся. Сделай это. Сделай как следует. Он замурлыкал вокруг моего члена и сунул руку себе между ног, натирая ладонью ширинку. — Я разрешал себя трогать, ты, членосос? Он замялся… Перебор? Нет, не похоже. Он определенно все еще был на подъеме. Но проигнорировал мои слова, продолжая себя наглаживать, и я не стал заострять внимание. — Посмотри-ка на себя на коленях, мистер Важная Шишка. Ведь так тебе и нравится. Шлюха. Он сбился с ритма, потому я нажал на волшебную кнопку, что привело его исступление. Я бы ни за что не выдержал, если бы Ральф продолжил так заглатывать мой член, поэтому дал волю всему, что плавало в голове, и наслаждаясь тем, как все сдерживаемые разочарования сливаются в восхитительную боль. — И ты это называешь минетом? А? По-твоему, это ебучий минет? — Как же близко. Невероятно близко. Еще чуть-чуть. — Соси… мой… член, сучка. Ральф схватил меня за яйца и засосал так сильно, что стало больно… И, о мой бог… — Кончаю, — выдохнул я. Он отстранился как раз вовремя, чтобы я выплеснулся, пока он мне дрочил. Хватка кулака на моем скользком от слюны члене была безжалостной. Он вытянул остатки спермы с самого дна моих яиц и отправил в полет через свое плечо. Выдоив меня досуха, Ральф встал, позволил мне расплыться по креслу. Я тяжело дышал. Ральф так пристально на меня смотрел, что я не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. Он не улыбался, но явно был доволен. Нависнув надо мной, валявшимся выжатым полотенцем, он сунул руку себе в штаны. Несколько быстрых движений — и все. Он вздохнул. Его взгляд смягчился, и в уголках рта появилась улыбка. Я почувствовал, что улыбаюсь в ответ. Я мог не всегда соглашаться с Ральфом, но стоило получить удовольствие, и все вокруг превращались в моих лучших друзей. Я склонен списывать это на эндорфины. — С тобой всегда очень весело, — сказал он и протянул руку, погладив меня по щеке. Или мне так показалось. Я был сильно заторможен после извержения, чтобы вовремя отвернуться, прежде чем он мазнул семенем по моей нижней губе. Что за херня? В тот единственный раз, когда я осмелился кончить ему в рот, он устроил мне разнос. Когда Ральф отвернулся, чтобы взять со стола салфетку, я кулаком смахнул сперму с губы. Может, я щедр на обаяние, но это не значило, что я позволял всем и все. Ральф сунул салфетку в штаны, потер там и выкинул ее в ведро. Совершенно не пытаясь показать, что мои парикмахерские навыки заслужили какое-то особое внимание, он сказал: — Повышение твоей зарплаты было бы лучшим способом сохранить твой доход стабильным, когда я найму мастера-колориста. Но это повлечет за собой дополнительные обязанности. Серьезно? Я не ханжа, но постоянные отношения за деньги определенно не закончатся ни для одного из нас ничем хорошим. На мою поднятую в ответ бровь, Ральф сказал: — Не льсти себе. Будешь зарабатывать себе на жизнь в должности главного стилиста. Ой. Главный стилист для меня, всего несколько лет назад закончившего школу? Черт, да! Такого я абсолютно точно не ожидал. Если должность главного стилиста кому и доставалась, кроме владельца, то человеку с опытом больше десяти лет. Кому-то вроде… Пилар. Мое сердце оборвалось. Зазвонил телефон Ральфа. Он взял трубку и начал подлизываться к одному из поставщиков, пытаясь выяснить, не удастся ли заключить какую-нибудь особую сделку на следующий заказ продукции, а я тем временем пытался решить, как сообщить Пилар такую новость и при этом остаться в живых. Если бы все Младшие подчинялись мне, то смогли бы выучить пару-другую трюков. Я отлично умел радовать клиентов, но и Пилар тоже. К тому же, у нее за плечами на десять лет больше опыта работы за креслом. — Подождите секунду, — попросил Ральф дистрибьютора. Прикрыв динами трубки, он посмотрел на меня с явным раздражением. — Ну? — Я подумаю об этом. Видимо, Ральф ждал, что такой плебей вроде меня без вопросов примет предложение, и, колеблясь, я не зарабатывал очки в его глазах. Он скривил губы, отвернулся и продолжил разговор, как будто меня уже не было в кабинете. Или как будто я был настолько незначителен, что не имел ни малейшего значения. Пока я торопливо осматривал себя на предмет следов спермы и заправлял рубашку, в голову пришла мысль: ну и кто теперь сучка?