Кожа за кожей (ПсиКоп#8)

Пилар, к счастью, снова согласилась меня подвезти. Я так много выпил накануне, что не смог бы пройти тест на алкоголь. А голова болела так сильно, что я отвечал рассеянными хрипами, пока она вслух размышляла, где будет работать новый колорист, сколько примерно клиентов он будет обслуживать каждый день, и стоит ли ей попытаться пройти дополнительное специализированное обучение. На полпути к работе, когда стало ясно, что я не в состоянии поддерживать разговор, Пилар наконец сжалилась и перестала пытаться меня разговорить. Но Младшие не догадывались, что я не в настроении для шуток. Трое из них тем утром слонялись по парковке, кучкуясь возле «миаты» Мэтью. Разговор со стороны выглядел пикантным. Множество широких жестов и кривляющихся лиц. Мои отношения с младшими стилистами можно было охарактеризовать как «любовь-ненависть». Иногда забавно послушать, как они пытаются перещеголять друг друга в остроумии, но иногда они меня раздражали. Тем утром у меня совершенно не было настроения. Тем не менее, я не мог просто пройти мимо, не поздоровавшись. Умение ладить с людьми — часть выживания в этом холодном, жестоком мире. Когда я замедлил шаг и посмотрел в глаза Мэтью, он отодвинулся, чтобы пропустить меня во внутренний круг. — Мы просто присматривались к новенькому, — сообщил он. — Я считаю, что Ред Тернер любит красивых и покорных мужчин. — Властный пассив, — заявил другой Младший. — Кажется, всем вам надо бы понять, что такое черный мужчина, — заявил последний Младший. Тревор Симс был как минимум наполовину черным, хотя я не был уверен, из-за кого из родителей, потому что единственные фотографии, хранившиеся на его рабочем месте, были изображениями Гвен Стефани. Одно я знал точно — у него крутые дреды, он умел говорить на языке гетто, когда пытался что-то доказать, но вырос все же в безопасных пригородных переулках Шомберга, а не в трущобах Кабрини-Грин. — Он бы ни за что не позволил белому мальчику лезть в его личные дела. Он что, серьезно это сказал? Дипломатии ради я кивнул, будто в его словах был смысл. В обычно ситуации я бы сдержался и не рассмеялся бы ему в лицо… Но из-за того, что меня преследовал образ Игги, падающего в мусорный контейнер, мне было совсем не до шуток. — Извини-ите-е, — пропел Мэтью с преувеличенным латиноамериканским акцентом. — Но всем известно, что шоколад отлично сочетается с карамелью. — Фу… И это говорит парень, который утверждал, что абсентовое желе было восхитительно. Мэтью повернулся ко мне и спросил: — А ты Крэш? Надеешься, что этот лакомый мальчик любит ваниль? Я не собирался рассказывать, что Ред одним своим появлением в салоне перевернул мой мир. Умение вовремя промолчать — еще один отличный способ оставаться тактичным. Но когда я не удостоил это замечание ответом, Тревор сказал: — Пытаешься изобразить безразличие, но мы все видели татуировку у тебя на груди. Все знают, что тебе нравится темное мясо. Мэтью толкнул меня бедром. — Ну же, сынок, колись. Неудачник или красавчик? Было заманчиво поведать им о значении татуировки. Черная Дева Мария на моей груди была данью человеку, которого я слишком рано потерял. Однако я был уверен, что уже рассказывал им об этом — и смысл, скорее всего, выветрился из их голов. И поэтому я сказал им с высокомерным безразличием: — Еще не решил. Это заявление вызвало у всех «о-о-о». Ну что сказать? Даже с похмельем я умел играть на публику. Ральф провел утро водя по салону Реда и устраивая ему VIP-обслуживание. Сегодня наш новый колорист был одет более скромно: черная футболка, черные джинсы, ремень с заклепками. Образ в стиле сдержанного панка идеально демонстрировал утонченность. Я наблюдал, как Младшие разглядывают его с нескрываемым интересом. И глупое замечание Мэтью о «ванили» заставило вспомнить о Младших с различными вкусами мокко, карамели и сливочного крема. Отстой. Разве в наши дни расовая принадлежность имеет хоть какое-то значение? Разве что в тех случаях, когда Мэтью или Тревору надо подчеркнуть свой уличный авторитет. Все мы говорили на одном языке, жили в одном районе и мочились в одни и те же писсуары. Все мы были двадцатилетними стилистами-геями из Чикаго. Если уже эта узкоспециализированная демографическая группа не затмевала такую мелочь, как цвет кожи, то и не знаю, что еще могло. И к тому же, я хоть и белый, но уж точно не ванильный. Ред устроился как раз вовремя, чтобы принять плотный поток клиентов, которых Ральф втиснул в послеобеденный график. Насколько я мог судить, Ред не начинал с банальных обычно используемых разговоров вроде «Что-нибудь интересное сегодня случилось? Есть дети? Как вам погода (или новость, или спортивная команда)?» На самом деле, как только они договаривались о конечном цвете, Ред, похоже, практически не общался с клиентом. Возможно, ему это не было нужно. После того, как я увидел потрясающую блондинку с волосами цвета шампанского, которая буквально сияла, выходя из салона, я заподозрил, что работа Реда говорит сама за себя. Я не был единственным стилистом, следившим за ним, и говорю я не только о восторженном вздохе Младшего, когда Ред наклонился, чтобы поднять упавший кусок фольги. Подметая волосы, Пилар подошла ближе и пробормотала: — Он все записывает в маленькую записную книжку. Очень тщательно. И измеряет все тоже. Серьезно? Я знал пропорции достаточно хорошо, чтобы смешивать ингредиенты на глаз. Всегда думал, что такой способ измерения позволяет избежать больших потерь продукта и ненужной уборки, но теперь мне показалось, что я халтурю. Даже если халтура была видна только мне, это все равно не объясняло, почему Ред находился на вершине, а я болтался где-то в середине. И предложение о повышении за то, что со мной весело в постели, не считается. Пилар отправилась выбирать увлажняющую маску, на несколько минут оставив клиентку прихорашиваться. Я же был занят тем, что с разочарованием подводил итоги своей работы (и жизни), когда эта клиентка протянула руку, дернула мою ретро-цепочку от бумажника и спросила громким шепотом: — Так что же, Пилар больше не сможет меня красить? Мне придется идти к этому парню? Она выглядела расстроенной. — Верно, — ответил я. — Колорист. — Но я хочу Пилар. Она занимается моими волосами три года. И вот теперь начиналось сопротивление. Глупый Ральф. На плечи новичка теперь ляжет вся тяжесть этого сопротивления. — Это его специализация. Клиентка наклонилась ближе и громко прошептала: — Ну, может, с черными волосами. — Я пристально посмотрел на нее. Как мог кто-то настолько обычный ляпнуть что-то настолько глупое? Видимо, мое удивление отразилось на лице, потому что она попыталась оправдаться: — Я имела в виду, афроамериканскими. Вот что нужно знать о волосах чернокожих людей. Они отличаются от волос европейцев. Они более сухие и жесткие, растут очень долго, а работа с волосами разных этнических групп — навык, который большинство белых людей не считают нужным развивать. — Нам не нужно беспокоиться, что чернокожие будут прикасаться к нашим волосам, все как раз наоборот. Вы вообще представляете, сколько навыков и подготовки требуется, чтобы стать специалистом АППС? В одном только этом городе, наверное, тысяча стилистов, но на всю чертову страну всего тысяча сертифицированных специалистов. Он вложил кучу времени, денег и усилий в обучение, сдал чертовски сложный экзамен, отделяющий мальчишек от мужчин. К нему обращаются, когда серьезно повреждены волосы. А закрасить седину? Думаю, он справится. Я мог бы продолжить и сообщить, что никакой цвет волос в мире не помешает ей выглядеть как помятая старая сумка, но сдержался. Можно было бы высказаться перед клиентом посреди салона и, возможно, достичь катарсиса, но это вряд ли улучшило бы мою репутацию. Потребовалось время, но в итоге мое отвращение сменилось раздражением, а затем и просто смутным недовольством, которое уступило место размышлениям о том, куда бы хотелось пойти поужинать. К тому моменту, как я сел в машину Пилар и пристегнулся, все уже забылось. Пилар вела машину, как будто у нее была бетонная нога в свинцовом ботинке. Кто знает, может, ей нужно было куда-то ехать, и она просто хотела добраться до дома. Вот только скривившееся лицо и исходящие от нее волны раздражения говорили мне о совершенно другом. Взвизгнув шинами, машина тормознула перед моим домом. Я уже собирался спросить, в чем дело, но между нами была долгая и хорошая история, поэтому я предложил: — Хочешь подняться? Она некоторое время раздумывала надо ответом, а затем сказала: — Какого хрена, Крэш? — Трудно сказать. Уточни. — С какой стати ты настраиваешь против меня моих клиентов? — Кого, ту сморщенную расистку? — Джулия. Ее зовут Джулия, она приходит как по часам, каждые шесть недель. Она дает приличные чаевые и порекомендовала меня полудюжине подруг. — Вот поэтому я и не устроил ей тот разнос, которого она заслуживала. Слушай, пока мы не убедим Ральфа отдавать нам обычные окрашивания, ими будет заниматься Ред. Либо так, либо она сменит салон, потому что не может вынести прикосновений чернокожего мужчины. Я ожидал, что Пилар заступится за клиентку — вся эта преданность клиентов должна была донести до этой противной бабы, что она ее не заслуживает, — но вместо этого Пилар прищурилась, глядя на меня, и спросила: — Ты с ним мутишь? — С Редом? Если бы! С этим парнем я и десятком слов не перекинулся. Он почти не смотрит в мою сторону. Черт, да я даже не знаю, гей ли он. — Конечно же, гей. — Если вы хоть недолго проработали в этой индустрии, то знаете, что гетеросексуальные мужчины-парикмахеры могут быть до смешного женственными, так что, прежде чем я успел запротестовать, она добавила: — Я видела у него маленькую треугольную татушку на внутренней стороне запястья. — И я ни разу не уловил его «вайба»? После того, как мы проторчали в одном салоне всю неделю? Нелепость. — Бог мой, с тобой действительно легко переспать. — Пилар, судя по всему, начала успокаиваться. Она не была злопамятной, это еще одна черта, которая мне в ней нравилась. — Слушай, позвони своей клиентке, — предложил я, — пообещай ей бесплатную увлажняющую маску на следующее посещение и скажи, что я — придурок. Мне плевать. Меня и похуже называли. Я даже эту маску оплачу. — Маску за шестьдесят девять центов. Мы оба понимали, что в стоимость сделки входила возможность поливать меня грязью с целью удержать клиента. Я подозревал, что она даже воспользуется моим предложением. * * * * * Чем больше я думал о предположении Пилар, что мы с Редом трахаемся, тем больше меня это раздражало. Не потому, что это было самонадеянно, а потому что этого не произошло. Всю неделю я изображал безразличие. Но одно дело притворяться равнодушным, а другое вести себя нелепо. Нужно обратить на себя внимание этого человека. На следующий день я натянул свои самые сексуальные военные ботинки с пряжками и идеально уложил волосы торчком. Судя по количеству взглядом, которые я получил от клиентов, Младших и даже от курьера, усилия даром не прошли. Насколько сильно к концу дня будут болеть своды стоп? Ужасно, наверное. Но я надеялся, что скоро удастся задрать ноги… И не на скамейку для ног. Салоны — это комнаты кривых зеркал, так что весь день у меня появлялись возможности выставить себя перед Редом. К сожалению, ничего не получалось. Я ни разу не заметил, чтобы он посмотрел на меня или еще кого-либо. Всякий раз, когда я его видел, он либо занимался с клиентом, либо что-то записывал в свой блокнотик. Работал, другими словами. Кто бы стал его винить? Для меня «Люсьюс» дело привычное, но Ред здесь новичок. Его, должно быть, это пугало. Он не мог позволить себе безделье — должность была создана конкретно под него, и ему необходимо было доказать свою состоятельность. Казалось, что он зарабатывает себе на жизнь. Я не мог припомнить, когда видел кого-нибудь настолько же сосредоточенного, и в конце концов смирился, что попытки флирта с ним с помощью зеркал ни к чему не приведут. Попытки привлечь его внимание на работе оказались настолько тщетными, что к концу дня я отвлекся на ноющие ноги и забыл о грандиозном плане залезть к нему в штаны. Я торчал на складе, пополняя припасы для дома, когда на стеллаж с тонерами упала тень, и я понял, что больше не один. Зеркал тут не было, но силуэт ирокеза был красноречивым. Я оглянулся через плечо и увидел свою добычу, застывшую в дверном проеме. — Заходи, — я указал на место рядом с собой. — Не укушу… Если сам не попросишь. Как правило на такое приглашение я получаю три реакции. Хихиканье, закатывание глаз, а в удачный вечер, игривый ответ. От Реда же я дождался только слегка приподнятой брови. — Отсутствие ответа оставляет все на откуп моему воображению, — предупредил я. Ред вошел, оставив между нами достаточно места, и принялся сверять сроки годности полуперманентных красок насыщенных тонов. — Продукт свежий, — сказал он. — Ничего себе, — ответил я, с вожделением разглядывая изгибы его округлых ягодиц. На это я получил снисходительное покачивание головой. Это было лучше задранных бровей. — Поздно уже, — я схватил банку осветлителя в одну руку и проявитель в другую, — так что, может, свалим уже из этой дыры… Ред резко развернулся с широко распахнутыми глазами, и я задумался, как закончить свою мысль. Но не успел я добавить какой-нибудь подходящий случаю намек, он выхватил у меня из руки проявитель. — Что ты делаешь? — Пытаюсь познакомиться поближе. — Вот с этим, — он взмахнул банкой. — Подправляю мой… — Ох, черт. Я взял сорокапроцентный проявитель, вместо двадцатипроцентного. Любому, кому хоть раз на кожу головы попадал такой проявитель, помнил, как это больно. Ред вручил мне правильный проявитель и ушел, не сказав больше ни слова. Сукин сын. На кой хрен мне эти военные секси-ботинки, если я прямо перед ним совершаю настолько идиотские ошибки? Крутая обувь само по себе не делает никого привлекательным. Я надеялся произвести сегодня впечатление, и мне это удалось. Отстойное.