Драбблы

Союз смотрел на поверженного врага и не чувствовал практически ничего. Эта война измотала его и, хоть его люди и победили, наконец, имея возможность жить мирно, сам он словно выгорел, внутри была лишь пустота. А Рейх, несмотря на поражение, насмешливо глядел в ответ. Они прекрасно понимали, что в их личной войне, Союз был проигравшим, это он влюбился, это он поверил, это он шептал слова нежности и любви тому, кто растоптал его и предал. Рихард был надежно заперт в камере и недоумевал из-за этого, будто бы бывшие враги не знали, что с ним делать. Он не знал, что жив и здоров стараниями Александра, который, несмотря на войну, не готов был потерять его. - Любовь моя, ты пришел, наконец, попрощаться? – Ухмыльнулся немец, обнажая острые клыки, - Или ты лично убьешь меня? Красные глаза, которые раньше так любил Саша, которые смотрели на него пусть и не с любовью, но все же с некоторой нежностью, теперь были полны презрения и насмешки. И мужчине стоило больших усилий никак не показывать свою боль от этого. - Уже готов умереть? – Союз сжал ладонями прутья решетки и едва смог одарить бывшего врага усмешкой, - А дети? А как же твои дети, Рейх? В глазах Рихарда промелькнул животный страх. - Ты сказал «дети»? – Прохрипел он, - Нет… Союз хлопнул в ладоши и солдат, появившийся из ниоткуда, аккуратно передал ему кряхтящий сверток, после чего ушел. Союз мягко отодвинул часть одеяльца, в которое был замотан младенец и показал его Рейху сквозь решетку. Рихард задрожал, удивленно уставившись на ребенка. - Мы с американцем поделили страну. Твой старший сын, Людвиг, будет жить со Стивеном, а его, - Александр прижал младенца чуть крепче к себе и улыбнулся, - я буду воспитывать. Имя пока не выбрал… Рейх протянул руку сквозь прутья решетки и мягко притронулся к пухлой щечке ребенка. Младенец тот час успокоился и перестал хныкать, словно почувствовал, кто его коснулся. - У меня, конечно, детей и так пятнадцать, - Усмехнулся Союз, подойдя ближе к решетке, позволяя Рейху получше разглядеть ребенка, - И я надеялся, что пеленки и бессонные ночи для меня в прошлом, но будет здорово вырастить еще одного. Кроме того, дети будут рады новому члену семьи. - Позаботься о нем. – Внезапно произнес немец, несвойственным ему умоляющим тоном, - Я не доверяю Америке, но тебя я знаю…Воспитай из него достойное государство. Мужчина очень удивился, услышав это. Он до последнего боялся, что даже ребенок не сможет пробудить в этом звере светлые чувства. Однако, он ошибся. - Рихард…- В каком-то порыве отчаяния прошептал Александр и схватил его за руку, - Мы можем воспитать его вместе, ты только…Я готов забрать тебя, больше никакой тюрьмы, ребенок… - Ты с ума сошел, коммунист! – Рейх дернулся, но не смог освободить руку, - Ты как себе это представляешь? Думаешь, твою союзники позволят меня отпустить? А твои дети?! Да один только Россия с меня шкуру спустит, как только я переступлю порог твоего дома! Союз отпустил его, а потом достал из кармана пальто ключ и, отперев камеру, зашел внутрь. Рейх хоть и инстинктивно сжался, но понимал, с ребенком на руках его бывший враг ему не опасен. - Возьми. – Мужчина протянул ему пищащий сверток, - Это твой сын, Рихард, разве ты готов от него отказаться? Рейх колебался, понимая, что как только возьмет на руки младенца, то уже не найдет в себе силы отказаться от него. Потерять наследника, Людвига, отдав его в руки врагов, ощущалось так же, как вырвать себе сердце. Америка сразу дал понять, что не подпустит его к сыну, но Союз давал шанс вновь почувствовать себя родителем, дать любовь и заботу крохотному существу, что нуждается в нем. - Ему нужен ты. – Настойчиво продолжал Саша, - Я буду любить его и заботиться, но в нем твоя кровь и он чувствует тебя, нуждается в тебе. Почувствовав, как подкатывают слезы, Рейх аккуратно взял малыша и впервые за много лет на его лице появилась искренняя улыбка, а не пугающий оскал. Союз с надеждой смотрел на то, как в злом и жестоком нацисте возрождается хоть что-то человеческое. - Hallo, Sohn. Das ist der Vater. – Зашептал Рихард и поцеловал малыша в лоб. Убаюкивая младенца, Рейх поднял глаза на улыбающегося Союза. - Чего ты хочешь взамен? – Холодно спросил он, - Ты ведь это делаешь только для того, чтобы я снова грел твою постель ночами, как раньше? - Я…- Мужчина растерялся от резкой перемены настроения, - Рихард… - Говори, как есть. – Прохрипел Рейх, прижимая к себе ребенка, - Мстить будешь? Или просто трахать, когда скучно? - Я даже не думал об этом. – В глазах цвета золота вспыхнули обида и боль, - Но раз ты упомянул…Что ж, да, такого мое условие, будешь мне послушной женушкой, раз уж так этого хочешь. Союз желал, чтобы все было иначе, но Рейх не хотел по-хорошему, он видел только плохой сценарий их отношений и готов был отдать на растерзание свою гордость только ради ребенка. Саша решил, что его устроит и это, пусть в их отношениях будет лишь боль. Он не был готов убить того, кого так отчаянно полюбил когда-то, пусть с тех пор и произошло столь много страшных событий, выжигая и уродуя чувства. Однажды, он верил, Рихард сломается и сдастся ему в их личной войне. - А что твои дети? – С едва слышным волнением поинтересовался Рейх, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. - Младшенькие тебя не видели, я держал их подальше от войны, - Союз навис над ним скалой, - Украина и Беларусь со мной практически не живут, управляют своими республиками, а Россия… - Он прирежет меня во сне. – Усмехнулся немец, усиленно скрывая страх перед Иваном, от которого ему сильно досталось. - Выторгую твою жизнь расширением его полномочий в правительстве, - Мужчина пожал плечами, - Россия становится жаден до власти, вот и пусть правит, мое дело – лишь направлять его. Мне сейчас нужно будет заниматься детьми. Союз замолчал, а потом перевел взгляд на Рейха, словно обдумывая что-то. Вздохнув, он забрал ребенка и, отперев камеру, позвал солдата, которому отдал малыша. Рихард едва удержал себя на месте, чтобы не броситься следом, хоть и понимал, что ребенку ничего не грозит. Для Александра дети были главной ценностью в этой жизни. Когда они остались наедине, Союз резким движением притянул Рейха к себе и поцеловал его без капли нежности, подчиняя, заставляя принять новую реальность. Рихард терпел, даже отвечал на эти грубые ласки, на касания, позволяя себя раздевать, а после уложить на холодный пол камеры. Он терпел болезненную подготовку, которая при их других отношениях никогда не была такой грубой, терпел, когда Союз одним мощным толчком проник в него, вынуждая закричать. Все это Рейх терпел. Ему было даже жаль Александра, который настолько его любил, что позволил обидам взять верх над всеми другими чувствами. Ведь сейчас Союз, вцепившись зубами в его плечо и вжимая в бетонный пол камеры, лишь демонстрировал собственную боль и бессилие перед чувствами, что таились в его израненной душе. А Рейх понимал, что стерпит это. Ради ребенка.