Часть 1
1 июня 2026 г., 06:56
Как ни странно, книга оказалась идеей Рона.
Они сидели, сгорбившись над кухонным столом на площади Гриммо, с последней биографией Гарри Поттера. Рон, Гермиона и Джинни с огромным удовольствием зачитывали вслух разные отрывки, в то время как Гарри хмурился и постоянно думал о том, что ему действительно нужны новые друзья. Получше.
Как и две предыдущие книги, «Мальчик, который выжил: неавторизованная биография» Белинды Блумберг примерно на треть состояла из перефразированных статей из «Пророка», еще на треть из вырезок разных выступлений и интервью, которые Гарри давал на протяжении многих лет, а оставшиеся пробелы заполнялись совершенно необоснованным бредом, до которого даже «Ведьмин Еженедельник» редко опускался.
— И, конечно же, причина расставания Гарри с его единственной давней возлюбленной, охотницей Холлихедских Гарпий Джинни Уизли, остается неизвестной, — радостно процитировала Гермиона. — Поклонникам остается только гадать, что будет после того, как Уизли тут же была замечена с менеджером «Гарпий» Роджером Дэвисом, а Гарри остался совершенно один. Неужели палочка Гарри Поттера оказалась слишком гибкой…?
Гермионе пришлось на мгновение прервать чтение, чтобы сдержать смех, который вообще не пытались сдержать Джинни с Роном. Ему определенно нужны другие друзья.
— С моей палочкой все в порядке, — счел необходимым сообщить им Гарри, старательно не глядя на Джинни. К ее чести, ей удалось не подавиться чаем, который она только что глотнула, и не ляпнуть ничего лишнего. Его палочка работала. Просто к концу их отношений он все меньше и меньше интересовался ее использованием. — Почему они всегда так лезут в мою личную жизнь? Как вообще она может быть самым интересным во мне, если у меня ее почти нет?
Гермиона с сочувствием посмотрела на него.
— И именно поэтому она так обсуждаема, Гарри, — произнесла она.
Они так часто говорили об этом, что Гарри даже не попытался возразить. Дело в том, что после расставания с Джинни — не потому, что его палочка была гибкой — он просто перестал интересоваться кем-либо еще. У него совершенно не было желания целенаправленно искать себе пару, ведь бо́льшая часть волшебного мира все еще относилась к нему как к какой-то знаменитости, а единственные люди, с которыми он когда-либо встречался, просто как бы… появлялись сами собой. Например, его чувства к Джинни настигли его абсолютно внезапно, словно чертов Хогвартс-Экспресс: от того, что он воспринимал ее как сестру, до ощущения, будто в его груди поселилось какое-то чудовище, которое тянет их друг к другу, прошли считанные дни.
И, на самом деле, если чувства не вызывали именно такой реакции, то оно того и не стоило.
К его облегчению, Гермиона не стала развивать тему дальше, а просто открыла книгу и прочитала отрывок о его отношениях с Дамблдором. Это успокоило обстановку ровно на две секунды, пока не прозвучал намек на то, что Дамблдор считал его сыном, и это так разозлило Рона, что Гарри пришлось достать из шкафа самое вкусное печенье, чтобы его задобрить.
— Никто не смог бы подвергнуть сына тому, через что Дамблдор заставил пройти тебя, — уже не в первый раз проворчал он, набивая рот шоколадным Хобнобом.
У Гарри все еще были смешанные чувства к Дамблдору, однако теперь, став взрослым, он должен был признать, что скорее всего не смог бы поставить ребенка даже в половину тех ситуаций, в которые Дамблдор поставил его.
— Честно говоря, это как раз то, что меня больше всего раздражает в этих книгах, — признался Гарри, размешивая сахар в четвертой чашке чая. — Они всегда преподносят все так, будто я совершил что-то невероятно смелое с помощью таких людей, как Дамблдор, а не так, словно это просто… случилось, и я смог выжить благодаря удаче и паре правильных решений.
— Так напиши свою собственную, — отозвался Рон, и это прозвучало настолько по-странному разумно, что Гарри посмотрел на Гермиону, ожидая подтверждения. — Расскажи правду своим собственным голосом. Дай всем понять, что все, что ты сделал, ты сделал не потому, что ты всемогущий герой, а потому что это было просто…
— Потрясающее везение, — закончил Гарри, обменявшись улыбками с Роном и Гермионой, вспоминая, что именно это сказала им МакГонагалл на первом курсе.
— И пусть это будет названием, — усмехнулась Джинни.
В конце концов, возможно, его друзья были не такими уж и плохими.
Как только он взялся за дело, писать оказалось на удивление легко; по предложению Джинни он установил в своем кабинете самопишущее перо и просто разговаривал с ним, начиная с более простых частей истории, пока не вошел в ритм настолько, чтобы пересказать все остальное. В каком-то смысле это было катарсисом — быть предельно честным вслух, зная, что позже он сможет вырезать те моменты, которые покажутся слишком откровенными. Он не очень хотел, чтобы весь волшебный мир узнал сколько времени он провел, голодая в чулане у Дурслей, но ему было приятно выговорить все это, даже если он говорил сам с собой и в итоге удалил бо́льшую часть.
Одной из самых сложных вещей для написания, как ни странно, оказалась его жизнь после войны. Гарри знал, что все ожидали, что он присоединится к аврорам, продолжит борьбу с раскиданными по стране остатками Пожирателей Смерти; он тоже этого от себя ожидал, вплоть до того самого момента, когда его рука зависла над анкетой, не в силах вписать свое имя. Он всегда хотел быть аврором. Разве нет? Или он просто думал, что у него не будет выбора, что он всю жизнь будет сражаться с Волдемортом, и лучший способ добиться этого — стать мракоборцем?
Рон и Гермиона понимающе посмотрели на него и так мягко направили, что, когда он оказался в кабинете директора Хогвартса на следующей неделе, он искренне думал, что это была его собственная идея, а не Гермионы.
МакГонагалл доброжелательно улыбнулась ему, ничуть не удивившись.
— Я надеялась получить от тебя письмо, — тепло сказала она. — За то время, что ты здесь учился, ты определенно проявил способности к преподаванию. — Гарри никогда не знал наверняка насколько много она знала об Отряде Дамблдора, но предполагал, что то, что он преподавал Защиту прямо под носом у Амбридж, было общеизвестным фактом, и его бы совсем не удивило, если бы существовала заметная разница в результатах СОВ среди тех, кто состоял в Отряде и тех, кто не состоял, и, следовательно, никогда не произносил и половины из заклинаний, данных на экзамене. — К какому предмету ты склоняешься? У нас есть вакансии на Трансфигурацию, Защиту от Темных Искусств и Маггловедение, хотя, если на чистоту, Поттер, трансфигурация никогда не была твоим коньком. — Он уже отрыл рот, чтобы заявиться на ЗоТИ, несмотря на то что при этой мысли у него неприятно сдавило сердце, когда на лице директора появилось задумчивое выражение. — Вообще-то, — слегка улыбаясь произнесла она, — Мадам Трюк уходит на пенсию этим летом. Это работа на неполный день, но, если вдруг это будет проблемой, то я уверена, что мы сможем найти для тебя дополнительные обязанности, чтобы компенсировать это время.
Обучать детей полетам и судить матчи по квиддичу между факультетами. Он обожал это.
Однако он всегда испытывал какое-то… чувство вины, когда делал что-то просто потому, что ему это нравилось, в то время как мог бы делать что-то, что приносило бы пользу людям, обеспечивало их безопасность. Даже сейчас, спустя годы, как минимум раз в неделю его друзья вместе с психотерапевтом, говорили, что он не должен чувствовать вину за то, что живет для себя вместо того, чтобы жертвовать своим счастьем ради других, и после стольких лет он, по большей части, в это верил. Но когда он записывал свои рассуждения для того, чтобы выставить их на всеобщее обозрение, это снова звучало пусто и эгоистично. Гарри несколько раз переписывал главу, пока Гермиона не напомнила ему, что он начал писать книгу именно по этой причине, и если волшебный мир не согласен с его словами о том, что он им больше ничего не должен, то это была исключительно их проблема.
К концу летних каникул Гарри наконец почувствовал, что у него есть что-то, что он готов показать другим. Он разослал экземпляры своим ближайшим друзьям, всем тем, о ком больше всего говорил в книге, а затем пригласил всех на ужин, чтобы отметить начало нового семестра.
Как только Гарри открыл дверь, Гермиона обняла его, случайно ударив по спине бутылкой вина, зажатой в руке.
— Гарри, — сказала она ему в шею, пока он пытался выплюнуть ту часть ее волос, которую случайно вдохнул, когда она на него набросилась. — Я так горжусь тобой. Книга великолепна, правда. Она идеально отражает тебя. Людям обязательно понравится.
Рон похлопал его по плечу, пытаясь протиснуться мимо них в дом.
— Это действительно здорово, приятель, — согласился он.
Джинни вернула ему свой экземпляр, пестрящий пометками с предложениями по редактированию глав, касающихся ее и Луны...
— Я бы с удовольствием помогла тебе опубликовать ее, Гарри, — произнесла Луна со своим обычным рассеянным, неземным видом. — Я знаю много людей в этой среде.
Гарри нахмурился; год назад она стала главным редактором «Придиры», но, хотя он и испытывал огромную привязанность к изданию, оно не слишком сильно изменилось под ее руководством.
Невилл, который почти ничего не сказал о книге, кроме того, что можно было прочитать по его сияющей улыбке, тихо откашлялся.
— Она имеет в виду книгоиздательство. Теперь она знает людей из всех областей индустрии.
Его рука, лежавшая на колене Луны, слегка сжалась.
Никого не удивило, когда два года назад Невилл, сияя от счастья, объявил, что теперь они с Луной пара. То, что между ними что-то есть, стало ясно еще сразу после окончания войны: его восхищенные взгляды, когда он думал, что она не смотрит, и слишком частые прикосновения Луны, когда она порхала между ними. Гарри все еще нравилось видеть их вместе, так же, как и Рона с Гермионой. Это было существенным напоминанием о том, что все, через что Гарри заставил их пройти, в итоге принесло хоть какую-то радость.
Он ласково им улыбнулся.
— Хорошо, — кивнул он, пытаясь угадать, во что конкретно ввязывается. — Спасибо, Луна.
То, что редактора порекомендовала именно она — и, что еще хуже, она порекомендовала им его — не заставило его нервничать меньше, когда спустя две недели, в пятницу утром, его проводили из просторной приемной в угловой кабинет издательства «Восторженный крап», расположенного рядом с Косым переулком.
Секретарь — бодрая блондинка с немного чересчур широкой улыбкой — резко постучала в дверь, а затем оставила его одного, подмигнув на прощание, и Гарри не был до конца уверен был ли это флирт или молчаливое пожелание удачи, которая ему понадобится.
— Входите.
Голос был властным, резким, Гарри узнал бы его где угодно.
Малфой.
В последний раз они виделись в Хогсмиде три года назад; Гарри обходил ряд в магазине «Писсаро» и чуть не врезался в него. Малфой тогда произнес его имя точно так же, как и всегда, выплюнув, словно это было ниже его достоинства, и Гарри захлестнула волна раздражения, будто им снова было по одиннадцать. Он так смутился, что чуть не выбежал из магазина. За обедом он не мог сосредоточиться на рассказах Рона, потому что был слишком занят тем, что каждый раз, когда кто-то заходил в «Три метлы», он поднимал глаза, отчасти ожидая увидеть Малфоя, и отчасти надеясь, что это будет он, параллельно придумывая оскорбления, которые могли бы ему в этом случае пригодиться. У него даже возникала мысль попросить Рона использовать свои связи в Аврорате, чтобы выяснить, чем сейчас занимается Малфой, но потом он решил, что это будет слишком похоже на шестой курс, так что отказался от этой мысли, хотя бы потому, что не хотел видеть скептическое выражение лица Рона.
Если бы он все же это сделал, то, возможно, сейчас был бы лучше подготовлен.
На мгновение Гарри задумался о том, чтобы убежать. Луна не могла знать, с кем его сведут издатели, иначе, скорее всего, нашла бы кого-нибудь другого. Но сейчас его ждал Малфой, который наверняка считал, что Гарри слишком напуган или предвзят, чтобы в итоге прийти на встречу.
Поэтому он глубоко вдохнул и открыл дверь.
— А, Поттер, — Малфой поднял взгляд от стопки пергамента на своем столе, словно Гарри его отвлек, отложил излишне вычурное перо и откинулся на спинку кресла. — Присаживайся.
Гарри сделал несколько шагов от двери до стула, осматривая комнату. Это было не совсем то, что он представлял себе для взрослого Малфоя: светлые тона и комнатные растения, стена за пафосным столом из темного дерева, заставленная книжными полками от пола до потолка, и боковая стена, полностью стеклянная, с видом на Лондон. Ему казалось, что это должно было быть что-то больше похожее на гостиную Слизерина или класс зельеварения в Хогвартсе — в общем, что-нибудь сырое и скользкое.
Не то чтобы он проводил много времени… представляя себе взрослого Малфоя. Просто в магазине «Писсаро» тот выглядел настолько по-другому, каким-то более мягким, но в то же время более заостренным, что Гарри потребовалось некоторое время, чтобы сопоставить этот новый образ с той изможденной и истощенной версией, которую он видел в последний раз сразу после войны.
Малфой смотрел на него пронзительным взглядом, похожим на тот, которым пользовалась Гермиона, когда хотела выманить у него информацию, взглядом, от которого он чувствовал себя как насекомое, приколотое к доске, поэтому Гарри поспешил сесть, пока эта мысль не зашла слишком далеко. Он скрестил ноги и попытался выглядеть непринужденно, словно это не он почти убежал в прошлый раз, когда они столкнулись, но его мозг тут же начал услужливо подкидывать каждую фразу, которую он написал о Малфое в книге: от розыгрыша с фальшивой дуэлью на первом курсе до значков «Поттер — вонючка» на четвертом, и дальше, вплоть до исчезательного шкафа и отказа Малфоя опознать его перед тетей. В своих пересказах Гарри был честен, но не всегда добр. По какой-то причине, пока он писал, ему даже в голову не приходило, что тот тоже может это прочитать.
— Хочешь чего-нибудь? — вежливо спросил Малфой, взмахнув палочкой в сторону шкафчика позади себя, где находились разные бутылки в ассортименте. — Чай? Вода? Огневиски?
Гарри не удержался и посмотрел на часы, чтобы убедиться, что было всего лишь десять утра.
— Эм, нет, спасибо.
Малфой небрежно пожал плечами, будто не замечая реакции Гарри на предложенные напитки. После «Писсаро» он подстригся, вернув ту же прическу с длинной макушкой, что была в школе, так что волосы падали вперед, закрывая лоб. Гарри нравилась эта стрижка больше остальных, даже несмотря на то, что она делала его лицо более острым; длинные волосы до плеч, которые он носил три года назад, делали его обескураживающе похожим на отца.
Ему действительно нужно перестать пялиться.
Если Малфой и заметил его взгляд, то ничего не сказал, вместо этого он взял одну из многочисленных стопок пергамента, скрепленных скрепками, со своего стола и провел пальцами по обложке. Гарри увидел надпись, сделанную крупными зелеными буквами: «Безымянная автобиография Гарри Поттера». Почему-то казалось несправедливым, что Малфой смог подготовиться к этой встрече, а Гарри застали врасплох. Вероятно, это было сделано специально.
— Итак, — буднично сказал Малфой. — Расскажи, с какой целью ты это написал.
Забавно, подумал Гарри, что такой невинный вопрос смог настолько быстро его разозлить.
У него была подготовлена фраза из серии «чтобы расставить все точки над «i» и оставить прошлое в прошлом», но невозмутимо спокойный тон Малфоя вырвал из Гарри правду, несмотря на все приложенные усилия.
— Мне надоели эти бульварные биографии, которые постоянно появляются в продаже, — сказал он, стараясь звучать так, чтобы не было похоже на оправдания, и борясь со своими детскими эмоциями, которые начинали вылазить на поверхность. — Я подумал, что если напишу свою версию, свою правду, то это сможет положить конец некоторым мерзким слухам и необоснованным домыслам.
Малфой кивнул, поджав уголки губ, словно пытался сдержать улыбку.
— Мне действительно это было интересно, учитывая, что рукопись появилась вскоре после выхода биографии Белинды Блумберг.
Гарри закатил глаза.
— Она оказалась худшей из всех. Кое-что из этого она вообще выдумала… Я никогда не говорил Кингсли Шеклболту проклясть самого себя.
Малфой фыркнул.
— Я так и думал. Мы называем ее Пиздящая Блумберг.
— Мы? — спросил Гарри; он знал только одного человека, который был способен придумывать такие жестокие прозвища.
Малфой лениво пожал плечами.
— Возможно, я и начал это, — признался он, — Но ведь есть причина, по которой это прижилось. — Гарри не знал, что ему делать с этой информацией; с одной стороны, это было типичное для Малфоя издевательское поведение, а с другой… бо́льшая часть книги Блумберг действительно была абсолютным пиздежом. Словно понимая, о чем думает Гарри, Малфой закатил глаза и пренебрежительно махнул рукой. — Ладно, неважно, — легко произнес он. — Важно удостовериться, что твоя версия событий достаточно убедительна, чтобы люди забыли обо всех остальных. Ты был очень открыт и честен в своем рассказе, Поттер. Думаю, этого будет достаточно, чтобы остальные книги канули в Лету.
Гарри понял, что сидит с открытым ртом, и поспешно его закрыл.
— Это что, комплимент? — недоверчиво уточнил он.
Из уст Малфоя, словно против его воли, вырвался смех. Это оказался на удивление приятный звук.
— Не привыкай к этому, Поттер. Я очень строгий редактор.
Фраза прозвучала настолько обыденно, что Гарри потребовалось несколько мгновений, чтобы понять смысл.
— Подожди, ты мой редактор?
Малфой приподнял бледную бровь.
— А ты думал для чего мы здесь собрались?
Гарри покачал головой, чувствуя, как бешено заколотилось сердце.
— Я думал, ты, кто-то вроде… руководителя или что-то в этом роде. И что ты назначишь мне редактора.
— Оу, — Малфой выглядел немного потрясенным этим заявлением; он неловко скривил губы, словно кусал внутреннюю сторону щеки. — Мне жаль. Моя помощница сказала, что ты в курсе, что это буду я, и согласился на встречу.
— Я… не знал, — признался Гарри. — Все организовывала Луна. Она просто сказала мне когда и куда прийти, и уверила, что это будет лучший редактор в издательстве.
Малфой усмехнулся, откинувшись на спинку стула, словно эта фраза его немного успокоила.
— Ну, по крайней мере, в этом тебя не обманули.
— Надменный, как всегда, Малфой, — парировал Гарри, даже не задумавшись.
Проскользнула еще одна ухмылка, от которой его передернуло.
— Сказал человек, который пришел обсудить продажу книги, написанной о самом себе.
— Я не собираюсь на этом наживаться, — возразил Гарри, чувствуя, как от намека на то, что все дело в его эго или банковском счете, в груди разгорается пожар. — Я пожертвую всю прибыль. У меня есть список благотворительных организаций.
Малфой громко выдохнул и словно сдулся, как воздушный шарик, прямо на глазах у Гарри.
— Я просто шучу, Поттер, — сказал он внезапно уставшим голосом. — Так это будет проблемой?
Гарри открыл рот, чтобы сказать, что, конечно же, будет. Как он мог ожидать от Малфоя объективности в отношении книги, если в ней написано о том, как Малфой издевался над ним и его друзьями в детстве… но где-то на полпути к губам слова увязли в том самом соперничестве, которое тот всегда пробуждал в Гарри, и в итоге изо рта вырвалось совсем иное.
— Я уже взрослый, Малфой, так что никаких проблем. — Честно говоря, эта удивительная способность Малфоя заставлять Гарри говорить не подумав то, что говорить он совершенно не собирался, раздражала до невозможности. Это всегда заканчивалось неприятностями. Гарри сглотнул. — Я взрослый, — повторил он, чтобы убедить самого себя. — И… как взрослый, я должен извиниться за некоторые вещи, которые написал о тебе, — неохотно выдавил он, — Прозвучит глупо, но мне просто не приходило в голову, что ты можешь это прочитать. И это… вероятно, одна из тех вещей, для которых мне нужен редактор.
— Что ж, — ответил Малфой слегка дрожащим голосом, словно выталкивал слова против своей воли, — Как взрослый, я должен сказать, что ты не написал обо мне ничего, что не было бы правдой. В детстве я был придурком.
— С этим спорить не буду, — легко ответил Гарри, улыбаясь так, чтобы Малфой понял, что он над ним подшучивает. Потому что, видимо, теперь они могли это делать.
На это замечание он получил лишь сдержанную улыбку.
— Я бы попросил внести некоторые незначительные изменения в разделы, касающиеся меня и моей семьи, — продолжил Малфой, перелистывая страницы рукописи и демонстрируя фрагменты пометок, сделанных цветными чернилами. Очень большого количества пометок. — Наряду с другими моими предложениями с редакторской точки зрения.
К горлу Гарри подкатило что-то неприятное.
— Другими предложениями?
Малфой закатал рукава, как будто собрался заниматься чем-то физическим.
— Ты никогда раньше не писал книг, Поттер, и это заметно. То, о чем ты пишешь, это личные истории, но ты пишешь о них сухо, отстраненно. Это не сможет удержать внимание читателя, особенно если ты собираешься конкурировать с выдуманными сплетнями Пиздящей Блумберг.
Гарри разинул рот. Неужели Малфой назвал его скучным? Почему все то дерьмо, которое с ним произошло, оказалось недостаточно интересным, чтобы быть рассказанным просто так? Оно еще должно быть гениально написанным?
«Ты решил написать книгу», — подала голос предательская часть его мозга.
Малфой смотрел на него приподняв бровь в ожидании, что Гарри начнет спорить. Но вместо этого тот прикусил язык, не желая доставлять ему такого удовольствия.
— Юмористический стиль, который ты применил в некоторых местах, довольно неплох, — продолжил Малфой, когда Гарри ничего не ответил. — Но этого недостаточно, чтобы привлечь людей и удержать их внимание. Я выделил самые худшие места, которые тебе следует исправить в следующем черновике, который я ожидаю увидеть через месяц. — Следующий черновик. Мозгом Гарри понимал, что передача книги издателю не равно тому, что она закончена. Но это прозвучало так, будто тот хотел, чтобы Гарри полностью ее переписал. Потому что она была скучной. — Еще я записал тебя на прием к пиарщику, — сказал Малфой, однако Гарри уже почти перестал его слушать, сгорая от гнева и унижения. — Это нужно для того, чтобы дать тебе несколько советов о том, какой реакции следует ожидать от людей на некоторые написанные тобой вещи. Например, существует потенциальный риск того, что то, что ты рассказал о своих тете с дядей, может вызвать негативную реакцию против магглов в целом. Джейн сможет помочь максимально ясно показать, что то, что они магглы и то, что они ужасны, является двумя разными факторами. Что это вопрос личности, а не демографии в целом.
Было слегка диковатым то, что именно Драко Малфой читал ему лекцию об антимаггловских предрассудках, но Гарри подумал, что это не такое уж абсурдное замечание. Части книги, которые касались Дурслей, он написал максимально быстро, минимально их редактируя и стараясь быть объективным, а не эмоциональным. Возможно, ему действительно нужен был кто-то, кто поможет объяснить, что единственные магглы, появляющиеся в его книге, были ужасны потому, что боялись магии. Гарри определенно не хотел, чтобы у кого-либо создалось впечатление, что такими являются все магглы.
Ему стало интересно, Малфой сказал все это потому, что сам в это верил, или потому, что знал, что это будет лучше для книги и издателя с коммерческой точки зрения. А затем разозлился на себя за то, что вообще задумался об этом, даже не пытаясь дать Малфою шанс.
— Хорошо, — ответил он вместо этого.
Все происходящее было непревзойденной тренировкой по сдерживанию своих эмоций; Гарри сохранял нейтральное выражение лица и ровное дыхание даже тогда, когда Малфой расписывал его «главные проблемы», хотя внутри бушевала ярость. Малфой был чертовски хорош в том, чтобы продолжать оскорблять его ровно до тех пор, пока Гарри не открывал рот, чтобы возразить, и тогда он неожиданно вставлял ошеломляющий комплимент, заставая Гарри врасплох и успокаивая настолько, что тот снова решал притвориться, что ничего не произошло. Наверняка, он делал это специально.
Когда Гарри наконец отпустили, он почувствовал себя ребенком, чья домашняя работа не соответствовала стандартам учителя, так что был очень рад, что согласился встретиться с Роном и Гермионой в пабе, а не в сэндвичной, которую предпочитала Гермиона. Ему нужно было выпить.
Он уже был на полпути к двери, когда самая ужасная фраза, которую он написал и которую, как он думал, Малфой никогда не прочтет, выпрыгнула в его голове, как стриптизерша из торта.
«Он определенно что-то замышлял, но, если бы в том году у меня было немного больше времени подумать о моей одержимости Драко Малфоем, возможно, это помогло бы мне понять о себе некоторые вещи, которые теперь кажутся совершенно очевидными.»
Блять.
