Часть 2
3 июня 2026 г., 06:57
Мысль о сути его одержимости пришла к нему через несколько дней после их случайной встречи в «Писсаро», когда Малфой продолжил прочно сидеть в его мыслях, ухмыляясь за закрытыми веками каждый раз, когда у Гарри появлялась возможность отдохнуть. Образ перетекал от того Малфоя, который был окружен полками с изысканными перьями, к тому, каким он был в школе; как он насмехался над Гарри, словно был выше его, но, стоило тому посмотреть в ответ, как Малфой отводил взгляд, розовея щеками и кончиками ушей. Как Гарри всегда испытывал прилив удовлетворения, зная, что именно он вызвал этот румянец.
Теперь, обдумав все это, Гарри впервые понял, что это трепыхание в животе и жар в груди, были точно такими же, как когда он провел достаточно времени с Чарли Уизли, впервые столкнувшись со своей ориентацией.
Гарри никому не рассказывал об этом открытии. В основном потому что знал, что Рон, Гермиона и, скорее всего, Джинни лишь посмотрят на него взглядом, отчетливо говорящим: «Это было очевидно».
Просто дело было в том, что его подсознательное желание поцеловать Малфоя было так же сильно, как и проклясть. И это не делало Малфоя меньшим мерзавцем. Поэтому Гарри спрятал обретенное знание подальше, как обычный факт из прошлого, из которого он извлек урок и не собирался больше на нем зацикливаться.
Наверное, еще поэтому его раздражало то, что Малфой точно знал, как вывести Гарри из себя, при этом выглядя так же, как тогда, и продолжая оставаться таким же засранцем.
***
— Драко Малфой — сущий кошмар, — выпалил Гарри позже вечером, сидя за угловым столиком в «Трех метлах» рядом с Роном и Гермионой, держа в руках свеженалитую кружку пива. Рон сделал вид, что подавился только что сделанным глотком. — Мы снова на шестом курсе? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. Гермиона хлопнула его по руке, но все же не смогла скрыть улыбку, поднося к губам стакан с «Горной водой». — Нет, не пойми меня неправильно, — продолжил Рон, пока раздражение Гарри все нарастало: он был одержим Малфоем на шестом курсе, с этим не поспоришь, но ведь в итоге он оказался прав, — Я ужасно скучал по «Драко Малфой что-то замышляет», но прошло слишком много лет с последнего раза. Просто дай мне минутку. Гермиона с нежностью закатила глаза, глядя на него. — Где ты его видел, Гарри? — спросила она тем самым снисходительным тоном, которым разговаривала, когда не хотела явно дать понять, что считает его психом. — Драко Малфой, — начал говорить Гарри, но замолчал, чтобы сделать глоток пива и растянуть паузу для большего эффекта, — Редактор моей книги. Повисла гробовая тишина. — Вот дерьмо, — это все, что смог сказать Рон. Гарри утвердительно кивнул, когда у Рона отвисла челюсть, а Гермиона широко открыла глаза. — Он вернул мне рукопись, всю исчерканную заметками, и сказал, что хочет, чтобы я полностью переписал ее за три недели, основываясь на его предложениях. А еще сказал, что она «слишком самокритична» и что будет скучно читать книгу, которая посвящена тому, что я «на самом деле ничего не сделал». Он пока не стал упоминать о сбивающих с толку комплиментах, наслаждаясь тем, что все хотя бы временно на его стороне. Гермиона протянула руку и сочувственно похлопала его по ладони. — Ты всегда можешь попросить другого редактора, — ласково произнесла она. — Все знают вашу историю, даже не читая о ней в книге. Никто не осудит тебя за то, что тебе с ним неуютно. — Да, знаю, — вздохнул Гарри. — Просто… я понимаю, что это звучит по-детски, но я не могу отделаться от ощущения, что если я так поступлю, если дам ему понять, что у него получилось меня задеть, то он победит. Рон фыркнул, а Гермиона закатила глаза, и Гарри почувствовал, как то немногое сочувствие, которое он смог вызвать, снова начинает ускользать. — Кто-то однажды сказал, что безразличие к тому, кто победил, и есть истинная победа, — терпеливо произнесла она. Гарри ощетинился. — Конечно, Гермиона, ведь это был бы взрослый взгляд на вещи, не так ли? — выпалил он. — Но в этом-то и суть. Малфой заставляет меня… снова почувствовать себя ребенком. Если хорошо подумать — а Гарри старался этого не делать — это всегда было своего рода… глотком свежего воздуха. Ему пришлось так рано повзрослеть, взять на себя столько ответственности, что наличие школьного врага, который заставлял его вести и чувствовать себя как ребенок, в некотором смысле и было самой нормальной частью его жизни в Хогвартсе. Как бы ни раздражал его взрослый Малфой, но в том, что он все еще мог заставить Гарри чувствовать себя одиннадцатилетним мальчишкой, устраивающим перепалки в коридорах Хогвартса, было что-то успокаивающе знакомое. Улыбка Гермионы показалась Гарри слишком понимающей, и ему это не понравилось. — Ну, в таком случае, все, что ты можешь сделать, это прислушаться к его советам, — ободряюще сказала она. — Он будет застигнут врасплох тем, что ты не попытался от него отказаться. И либо его правки не сработают, тогда ты сможешь ткнуть его в то, насколько он ужасен в своей работе, либо они окажутся дельными, и твоя книга станет лучше. Как бы Гарри ни не хотелось признавать, но в этом был смысл. Поэтому после ужина в пятницу вечером он удалился в свою комнату в учительском крыле Хогвартса, налил в стакан огневиски на два пальца и открыл рукопись. Перерыв ему понадобился как только он добрался до титульного листа, прикрепленного Малфоем в самом начале. «Тебе еще нет тридцати, Поттер. Почему это написано так, будто дед рассказывает историю своей жизни совершенно незаинтересованным внукам?» Гарри представлял себе, что его редактором будет милая старушка, которая мягко и ободряюще писала бы ему заметки из серии: «Этот фрагмент хорош, а вот этот можно было бы сделать вот так», а не «эта метафора была такой же тонкой, как Бомбарда, хотя чего я ожидал от гриффиндорца». — Он как будто забывает, что я на самом деле не писатель, — пожаловался Гарри Невиллу за завтраком, размахивая кусочком сосиски на вилке, пока не заметил, что профессор Синистра бросает на него настороженные взгляды с другой стороны стола. Невилл задумчиво нахмурился. — Ну… только не подумай, что я его защищаю, — осторожно произнес он, — но разве не в этом вся суть? — Гарри вопросительно поднял бровь, поэтому Невилл отложил ложку, пускаясь в объяснения. — Он явно ведет себя как придурок, ведь это Малфой, но за сарказмом и оскорблениями скрываются настоящие советы, именно потому что ты никогда раньше этого не делал, а он в этом эксперт. Ты сам был на сто процентов доволен метафорой, которую он назвал тонкой, как… как там было? Редукто? Нет, он не был; это было что-то о Дурслях, и Гарри было настолько некомфортно писать эти части, что он не редактировал их с той же тщательностью, как некоторые из более поздних глав, так что он просто решил, что она «достаточно хороша», иначе просто сошел бы с ума в попытках все исправить. Он подозрительно прищурился, глядя на Невилла. — Значит, ты тоже думаешь, что моя книга похожа на нудящего деда? — ехидно спросил он. Невилл закатил глаза. — Конечно, нет, — мягко ответил он, словно Гарри был ребенком, которого нужно успокоить. — Но… ты, скорее всего, оставил все так, как было наговорено перу. Меня это не смутило, потому что я тебя знаю и мне было легко представить, как это говоришь именно ты, но, возможно, это не сработает с людьми, которые тебя не знают. Я просто предполагаю. Гарри задумался. Ему казалось, что благодаря самопишущему перу книга будет больше похожа на диалог между ним и читателем, но, видимо, с точки зрения читателя это было не так очевидно. Наверное, для незнакомца разговор, в котором Гарри просто говорил о себе, читался так же скучно, как и звучал. — На самом деле, то же самое можно сказать и о его утверждении, что это слишком самокритично, — продолжил Невилл, прежде чем Гарри смог переварить предыдущую мысль, но Невилл никогда не умел хорошо чувствовать обстановку. — Для меня именно это и создавало ощущение того, что это твоя история. Но для людей, которые с тобой не знакомы, скорее всего, это будет выглядеть неискренне, как будто ты слишком сильно стараешься не преувеличивать. Малфой всегда считал, что Гарри обожал быть знаменитостью, обожал внимание. Поэтому Гарри казалось, что ему бы понравилось, если бы вся книга была посвящена тому, что Гарри на самом деле ничего не сделал, и это хоть немного бы развеяло его убеждение. С другой стороны, у Малфоя тоже был свой интерес; если бы он редактировал биографию Гарри Поттера, а она провалилась, то это не очень хорошо сказалось бы на его репутации, так что вряд ли он пытался навредить. Он просто выполнял свою работу самым раздражающим образом, и Гарри пора было уже перестать вестись на провокации. Он решил попробовать еще раз. К тому времени, когда наступила встреча с пиарщиком, Гарри не особо добился прогресса; ему было легче, когда он воспринимал комментарии Малфоя как игривые поддразнивания, а не как едкие оскорбления, по большей части из-за того, что знал, что тот, скорее всего, рассердится на то, что он толкует их именно так. Но ситуацию усугубляло то, что некоторые замечания будто касались стиля письма Гарри на протяжении всей книги, и было невероятно трудно отделаться от мысли, что ему придется начинать все с нуля, чтобы учесть каждое из них. Пиарщиком Малфоя была молодая женщина с широкой улыбкой. Ее густые афро-кудряшки были убраны от лица полоской ткани того же ярко-розового цвета, что и ее помада, и, когда она энергично пожимала руку Гарри, он заметил, что ногти, которыми она впилась ему в ладонь, тоже были розовыми. — Мне очень понравилась рукопись, — сказала она с теплым южнолондонским акцентом, указывая на диван у двери кабинета. — Очень личная. Теперь я действительно чувствую, что знаю Вас лучше. Ее энтузиазм заставлял Гарри волноваться, поэтому он сделал то, что делал всегда, когда начинал нервничать — он шутил. — Не могли бы Вы сказать об этом Малфою? — спросил Гарри. — Потому что он, кажется, считает это худшим произведением на свете. Она засмеялась, запрокидывая голову и обнажая золотое ожерелье на темной коже шеи. — У него очень специфическое чувство юмора, — признала она. — Но он действительно хорош в том, что делает. Он говорил Вам, что редактировал книгу Гвеног Джонс в прошлом году? Она шесть недель возглавляла список бестселлеров, и я могу с уверенностью сказать, что этого бы не произошло, если бы они опубликовали ранний черновик, который я видела. Гарри не знал, что Малфой был причастен к написанию откровенной книги Гвеног Джонс о Лиге Квиддича «Что за «Гарпия»». Джинни заставила его ее прочитать; комментарии о трудностях, с которыми женщины до сих пор сталкиваются, играя в квиддич на профессиональном уровне, были настолько разоблачающими, что Департаменту Магических Игр и Спорта пришлось принести публичные извинения, за которыми сразу же последовал ряд изменений в политике управления клубами. Пиарщик — Джейн, как смутно помнил Гарри, — правильно истолковала его выражение лица и снова рассмеялась. — Конечно, нет, он не любит хвастаться, — сказала она. — Видимо, он изначально решил произвести на Вас впечатление своими комментариями о Вашей работе. Гарри поднял бровь. — Если Вы читали мою рукопись, то знаете, что я не совсем обычный клиент, — ответил он. — Вряд ли он вообще захотел бы производить на меня впечатление. Темные глаза Джейн заблестели. — Я много подчерпнула из Вашей истории, — сказала она мягко. — Вот почему Вы здесь, мистер Поттер. Моя работа — читать между строк, как это делают Ваши самые ярые поклонники, и убедиться, что Вас устраивают выводы, к которым они могут прийти. «Моя одержимость Драко Малфоем, возможно, помогла бы мне понять о себе некоторые вещи, которые теперь кажутся совершенно очевидными». Он почувствовал, как вспыхнули его щеки. Гарри хотел, чтобы книга намекала на его бисексуальность, но не говорила об этом прямо, однако, как уже было сказано, он совершенно не рассчитывал, что некоторые из тех, о ком он писал, прочитают и поймут, на что он намекает. — Да, думаю, мне это нужно, — сказал он с ироничным смешком. Джейн доброжелательно улыбнулась. — И в этом нет ничего плохого, мистер Поттер, — произнесла она. — Это большой труд, и есть причина, по которой мы не доверяем его авторам, особенно, если они просто люди, пишущие о своей жизни. Ведь всегда легче себя сдержать, чем постараться выжать больше. Она достала из-за стола свиток пергамента и разложила его на журнальном столике, прикрепив к своего рода планшетке. Гарри хватило мимолетного взгляда, чтобы заметить слова «семья магглов» и «бисексуал», прежде чем отвернуться. — Итак, — бодро сказала она. — Я хочу начать с некоторых аспектов Темной Магии, о которых Вы упоминаете в своей книге. В частности, о Крестражах, ведь это не слишком распространенная магия. Как Вы считаете, разговоры о них могут побудить какое-то количество людей попытаться их создать? На самом деле, Гарри много об этом думал. В настоящее время уже не было секретом, что именно так Волдеморт выжил в первый раз, и Гарри старался быть осторожным, говоря о том вреде, который тот причинил своей душе, о боли от раскаяния, о той неполноценной жизни, которую он прожил без человеческого общения. — Нет, я так не думаю, — ответил он. — Мне кажется, что если люди захотят найти такую темную магию, то они ее найдут. Скорее, отказ говорить о неприятных вещах только делает их более опасными, потому что люди не до конца понимают последствия. Джейн что-то набросала на своей планшетке. — Хорошо, — отозвалась она тем же бодрым, жизнерадостным тоном. — А что насчет Даров Смерти? Вам не кажется, что, если Вы раскроете себя как Повелителя Смерти и владельца Старшей палочки, это сделает Вас потенциальной мишенью? Немного сбитый с толку быстрой сменой темы, Гарри попытался вспомнить, что он писал о Дарах. В первом варианте он упомянул, что вернул Бузинную палочку обратно в могилу Дамблдора, но тут же понял, что раскрыл миру то, что для того, чтобы завладеть самой могущественной палочкой в истории нужно всего лишь обезоружить его самого, а затем немного покопаться в могиле, и это, вероятно, было не самым умным шагом. Поэтому он просто умолчал о том, куда именно ее положил, и честно написал о потере Воскрешающего Камня, без уточнения конкретного места. Может быть, ему стоило написать больше. — Думаете, мне стоит сказать, что я их уничтожил? — спросил Гарри. Джейн прикусила ярко-розовую нижнюю губу. — Решать Вам, — неуверенно ответила она. — Я могу сказать о том, что подумают люди, но не могу сказать, как Вам лучше поступить. — Ладно, — процедил Гарри, стараясь не выдать раздражения. — Что подумают люди, если я скажу, что уничтожил Бузинную палочку? Она на мгновение задумалась. — Уверена, что большинство поймут, почему Вы это сделали, — рассудительно произнесла Джейн. — Есть множество доказательств того, что Старшая палочка развращает своих владельцев. Вас могли бы похвалить за то, что у Вас хватило духа спрятать ее или уничтожить, вместо того чтобы использовать. Но в качестве контраргумента может быть использован тот факт, что это очень старый, уникальный магический артефакт, и Вам следовало бы передать его в Министерство для изучения. — Да, вот только тогда я не слишком доверял Министерству, — осторожно напомнил Гарри. — И до сих пор не доверяю. Совсем. Нежелательное лицо номер один — не то, что забывается очень легко. Она задумчиво промычала, выглядя неуверенно. — Что ж, никто из нас не станет спорить с Вашим мнением, — ответила Джейн, превратив все в шутку. — Уверена, что все будет хорошо. Похожие замечания она высказала и по поводу образа, созданного им для Дурслей; она задавала острые вопросы с теми же намеками, что и Малфой, но когда Гарри спросил, как, по ее мнению, ему лучше дать понять, что они ужасно к нему относились, при этом не вызывая у людей категоричных выводов — ведь он и так уже смягчил их отношение к себе, дальше просто некуда — она почти сразу же отступила. И это то, что часто происходило с Гарри. Как будто все боялись не согласиться с его мнением или предположить, что его способ действий может быть не самым лучшим, даже когда он открыто просил критики или совета. Все, кроме Малфоя. Дело было в том, что никто и никогда в жизни Гарри не бросал ему вызов так же, как это делал Малфой. Редактор, которого он себе представлял, милая старушка, оставляющая ему мягкие подсказки вместо саркастической критики, никогда не заставила бы его работать настолько усердно, как он работает для того, чтобы в конце концов Малфой признал, что он действительно хорошо справился. Час спустя, когда они закончили разбирать весь список вопросов, Гарри вышел из кабинета Джейн, сдерживая ругательства. Каким-то образом он смог убедить сам себя, что хочет, чтобы именно Малфой был его редактором.***
Гарри старался не теребить край мантии, пока сидел в приемной; он не понимал, почему так нервничает. Он отправил исправленную рукопись неделю назад, и, хотя Малфой не просил его ждать ответа, каждый стук совы в окно заставлял Гарри подпрыгивать. Просто на всякий случай. Какой-нибудь намек на то, понравилась ли ему новая версия, мог бы немного… успокоить его перед встречей. Когда секретарь пригласила Гарри войти, Малфой поднял на него глаза и даже улыбнулся. — Спасибо, Люси, — спокойно сказал он. — Не могла бы ты принести нам чаю, пожалуйста? Тот, что с ванилью, если есть. — Конечно, Драко. Раз Малфой собирается предложить ему чай, это может означать, что переписанный текст оказался не таким уж плохим. Если только он не планирует дождаться момента, когда сможет ткнуть Гарри в то, что тот совершенно бездарный писатель, которому не поможет даже его вмешательство. А потом выпить весь чай в одну морду. Сохраняя невозмутимый вид, Малфой ждал пока вернется Люси, левитируя перед собой поднос с цветочным чаем; он налил напиток в две чашки, добавил молоко и несколько капель меда в свою, а затем предложил молочник и мед Гарри. Именно в этот момент, за секунду до эмоционального взрыва, Гарри осознал, что он делает это специально, чтобы заставить Гарри признаться в том, насколько сильно он хочет услышать его мнение. — Ты — придурок, — усмехнулся Гарри, покачав головой. — Я не собираюсь выпрашивать у тебя отзыв. Малфой расплылся в широкой улыбке. — Ладно, можешь расслабиться, Поттер, — сказал он, когда Гарри перестал смеяться. — Твой исправленный вариант стал намного лучше. Слава Мерлину. Гарри улыбнулся в ответ, стараясь выглядеть довольным, но не слишком, с легким налетом небрежности, как будто мнение Малфоя ничего для него не значило. — Я приятно удивлен, что ты так хорошо меня понял, — прокомментировал Малфой с ухмылкой, откинувшись на спинку стула и сложив длинные пальцы под подбородком. Он выглядел в высшей степени наслаждающимся этой властью над Гарри. — Я определенно ожидал, что ты психанешь и попросишь другого редактора. Гарри весело фыркнул. — Я бы солгал, если бы сказал, что это не было мотивирующим фактором, — честно признался он. — Сначала я думал, что если я просто сделаю так, как ты хочешь, это собьет тебя с толку. Но к тому моменту, когда закончил первую главу, я убедился, что это действительно работает. Малфой улыбнулся, и несмотря на то, что улыбка лучилась превосходством, подразумевающим что-то из серии «естественно, оно работает», но также за ней скрывалось искреннее удовлетворение. Уголки серых глаз тепло прищурились, и это ощущалось так, словно они пожали друг другу руки, заключая своего рода перемирие. В груди Гарри шевельнулось что-то знакомое, похожее на дракона, пробуждающегося от долгой спячки. Оу. Блять. Наверное, Гарри не должен был сильно удивляться. В школе его привлекал Малфой, хоть он и был полным засранцем; почему же со взрослым Малфоем, который, по-видимому, ведет себя как полный засранец только ради смеха, должно быть иначе? К удивлению Гарри, Малфой вытащил из-под стопки бумаг на столе очки — более модные, чем его собственные в прямоугольной, массивной черной оправе — и нацепил их на нос, глядя на Гарри поверх линз. Тому пришлось немного одернуть себя, прежде чем Малфой поймал его на пристальном разглядывании. Гарри влюблялся нечасто, но если это случалось, то очень быстро и сильно. — Это что-то новенькое, — произнес Малфой, наклоняя страницу к Гарри, чтобы тот смог заглянуть в текст. — Этого не было в правках. «Легко говорить задним числом, но у меня всегда было немного иное представление о романтике, чем у моих сверстников. И школа не стала исключением. Осознание того, что я демисексуал — то есть мне нужно узнать человека эмоционально, прежде чем я почувствую к нему физическое влечение — сделало две мои школьные влюбленности гораздо более осознанными. Чжоу Чанг, играющая в школьной команде по квиддичу. Каждые выходные я проводил на поле по несколько часов, внимательно наблюдая за ее игрой, чтобы на матче опередить и завладеть снитчем. И Джинни Уизли, сестра моего лучшего друга, которая все время крутилась рядом с нами с тех пор, когда нам было по одиннадцать или двенадцать лет». Гарри неловко поерзал. — На самом деле, я понял это только на прошлой неделе, — признался он; к Гарри пришел студент за советом по поводу своей сексуальной ориентации, и что-то в его мозгу щелкнуло, словно вспыхнул ответ на загадку, про которую он уже давно забыл. — Но мне показалось это… важным. И я подумал, что это может помочь снизить ожидания людей в отношении меня и романтических откровений. — Малфой молчал достаточно долго, чтобы Гарри начал сомневаться, не поступил ли он опрометчиво. Серые глаза были непроницаемы, рассматривая его поверх очков. Гарри неловко откашлялся. — Не стоило этого делать? Слишком странно? — Нет, — ответил Малфой с легкой улыбкой. — Я попрошу Джейн прочитать этот отрывок и поговорить с тобой о том, чего следует ожидать от подобного публичного заявления. Если после этого тебе будет комфортно, я думаю… — он отвел взгляд от Гарри и откашлялся. — Я думаю, что людям будет полезно видеть знаменитостей с разными сексуальными предпочтениями. Возможно, где-то есть ребенок, который думает, что с ним что-то не так только потому, что он не чувствует того же, что и все его друзья. Гарри прищурился, гадая, не потому ли Малфой вдруг так смутился, что когда-то сам был таким ребенком. — В таком случае, — медленно произнес он, — я могу написать более конкретно о том, что мне нравятся и мужчины, и женщины, если хочешь. — Малфой удивленно посмотрел на него. — Это упоминается в нескольких местах, но я могу добавить уточнение и в этот абзац, если это поможет. На лице Малфоя появилось холодное, отстраненное выражение, которое Гарри помнил со школьных времен как маску, которую тот надевал, когда хотел скрыть свои настоящие чувства, и это было… интересно. — Эм, — произнес Малфой через какое-то время. — Думаю, да, если тебе все еще будет удобно так открыто об этом говорить после того, как Джейн объяснит все возможные последствия, тогда конечно. — Щеки и кончики ушей покрыл легкий румянец. Гарри старался не реагировать на это; если Малфой не заметил намеки на его ориентацию, раскиданные по книге, то есть шанс, что он мог не заметить и весьма явное указание на то, какую роль непосредственно он сыграл в самопознании Гарри. Лучше было бы пока держать это все при себе. Малфой снова откашлялся. — Наверное, мне бы помогло это в детстве, — тихо сказал он. — Знать, что взрослый, которым я восхищался, тот, кого уважали мои родители, не был гетеросексуалом, и это было нормально. Это стало ответом на вопрос, который Гарри не хотел задавать. Он кивнул, сохраняя невозмутимое выражение. — Мне тоже, — честно ответил он. — Дурсли всегда вели себя так, будто быть геем почти так же ужасно, как быть волшебником. Мне кажется, что, если бы я в детстве увидел, как кого-то принимает остальной мир, я бы, возможно, задумался об этом раньше. Вместо того, чтобы быть совершенно ошеломленным своей первой влюбленностью в волшебника и выставлять себя полным идиотом. Малфой на самом деле рассмеялся, и это прозвучало так, словно он удивился также сильно, как и Гарри. — Этого нет в книге, — сказал он притворно оскорбленным голосом. — У меня есть подозрение, что двадцатиоднолетний я, получивший мягкий отказ от мужчины старше меня, не совсем та непристойная сплетня, которую людям нужно знать. — Не согласен, — лениво возразил Малфой. Они некоторое время сидели в удивительно комфортной тишине, пока Малфой что-то царапал на полях возле новых абзацев, время от времени останавливаясь, чтобы почесать кончиком пера уголок рта. Гарри старался не слишком внимательно следить за его движениями. — Что ж… мужчины и женщины, значит? — решился произнести Малфой, не отрывая глаз от пергамента. Гарри легко пожал плечами. — Я имею в виду… из-за демисексульности мне трудно говорить более конкретно, но я не исключаю и другие гендеры, — сказал он. — Наверное, за всю мою жизнь меня привлекали всего четыре человека. Двое из них были мужчинами, и также двое из них были Уизли, так что если судить по преобладанию… — Фу, — со смехом перебил Малфой. — Который из парней Уизли? Только не говори, что Рональд. Гарри скривился. — Фу, нет. — Он на мгновение задумался, прежде чем с удивлением обнаружить, что доверяет Малфою. — Чарли. Мы с Джинни только расстались, так что поехали с Роном к нему на месяц летом, и я сильно влюбился. Но я только что расстался с его младшей сестрой, поэтому никогда не собирался в этом признаваться. Однако, видимо, я был не самым деликатным влюбленным юношей, потому что на третьей неделе нашего пребывания там он очень вежливо отвел меня в сторону и сказал, что я ему не интересен. Это был один из самых унизительных моментов в моей жизни. — Даже хуже, чем тот раз, когда я сломал тебе нос на шестом курсе? – спросил Малфой, искривляя губы в улыбке. Гарри фыркнул. — Примерно одинаково. Малфой задумчиво кивнул, заставив улыбку сжаться в едва заметную усмешку в уголках губ. — Чарли, это который с драконами, да? Гарри постарался не выглядеть удивленным тем, что Малфой помнил профессии тех Уизли, с которыми не учился в школе. — Ага. — Полагаю, если уж это должен был быть кто-то из Уизли, то ты выбрал самых симпатичных, — небрежно признал Малфой. — Очевидно, что Джиневра не совсем в моем вкусе, но даже я не настолько предвзят, чтобы отрицать, что дракон Уизли красавчик. Гарри не смог сдержать ухмылку. — Ты так считал даже в школе? — сказал он, но тут же пожалел об этом. Малфой, однако, лишь вяло улыбнулся в ответ. — Ну что я могу сказать, — легко отозвался он. — Даже в худшие времена моему члену было плевать на кровный статус гораздо больше, чем мозгу. Слово «член», вырвавшееся из чопорных губ, как-то странно подействовало на монстра, шевелящегося в груди Гарри. — Прости, — произнес он, прежде чем смог себя остановить. — Мне не следовало… — Поттер, — перебил его Малфой, подняв перед собой изящную руку с длинными пальцами. — Думаю, для нас обоих будет лучше, если мы не будем притворяться, что я не был в школе засранцем с тонной предубеждений. Был. С тех пор я много над этим работал и, надеюсь, это заметно. Гарри на мгновение задумался, потому что ему показалось, что для Малфоя ответ очень важен. — Заметно, — наконец сказал он. — Половина из того, что я только что тебе рассказал, сразу бы попала в «Ведьмин Еженедельник», если бы ты узнал об этом в школе, а я бы сделал все возможное, чтобы ты ничего не узнал. Малфой мягко улыбнулся. — Значит, мне не стоит упоминать про это во время моего обычного обеда с редактором «Ведьминого Еженедельника» завтра? — поддразнил он. — Я был бы тебе крайне признателен. Малфой что-то промычал себе под нос, а затем закрыл рукопись, словно принял какое-то решение. — Итак, — все еще улыбаясь произнес он. — Чжоу Чанг и девчонка Уизли в школе. Дракон Уизли после. А кто был четвертым? «Ты», — подумал Гарри, даже если он тогда этого и не осознавал. Вместо ответа Гарри загадочно улыбнулся. — Позволь мне оставить кое-что в секрете, — ответил он, усмехнувшись, — Хотя бы для того, чтобы защитить личную жизнь других людей. Малфой пренебрежительно махнул рукой, словно чужая личная жизнь для него ничего не значила, но все же не стал настаивать. Поскольку они делились личными тайнами, Гарри рискнул задать свой вопрос. — Как ты попал в редактирование? — с показным равнодушием спросил он, делая вид, что ответ не имел большого значения. — Я всегда представлял тебя каким-нибудь Мастером Зелий. Но, возможно, это только потому, что ты был любимчиком Снейпа. При упоминании Снейпа по лицу Малфоя пробежала тень, но он быстро прикрыл ее безразличием. — После всего, что случилось, люди не выстраивались в очередь, чтобы взять меня на работу, — признался он без особой горечи, которую Гарри ожидал услышать. — В школе я действительно хотел заниматься зельеварением. Но потом понял, что меня никогда не допустят к тому, что можно использовать в Темной магии. Какое-то время я не доверял даже сам себе. — Гарри открыл рот, чтобы что-то возразить, чтобы сказать, что Малфой никогда не был по-настоящему злым, но тот поднял руку, прекращая любые попытки. — Мать Пэнси тогда работала в «Ежедневном Пророке», она подергала за ниточки, чтобы устроить меня. Сначала я просто выполнял мелкие поручения и принимал сообщения, но я усердно трудился, сменил несколько отделов. Одна из младших редакторов заболела драконьей оспой прямо перед дедлайном, а я оказался самым подходящим человеком для того, чтобы закончить ее статью. И мне это просто… понравилось. Брать что-то сырое и доводить до совершенства. Погружаться в слова. Делать так, чтобы они производили сильное впечатление. Так что я уговорил нескольких других редакторов научить меня делать это правильно, а затем постепенно оказался здесь. По ходу повествования Малфой становился все более оживленным, более расслабленным, свободно жестикулируя руками. Его страсть была очевидна, и это завораживало. — Джейн сказала, что это ты редактировал книгу Гвеног Джонс, — решился спросить Гарри. — Я читал ее, она действительно хороша. — О, да, — ответил Малфой, почти смутившись от похвалы. — Как и ты, она хотела рассказать об очень важных вещах, но не знала, как правильно выразить их в таком формате. Было очень приятно видеть какое влияние оказала книга и какие принесла изменения. — Гарри невольно улыбнулся, нехотя признавая, что его уважение к Малфою растет с каждым словом. Тот неуверенно улыбнулся в ответ, слегка розовея щеками. Затем он откашлялся, словно придя в себя. — И вот так я оказался здесь, пытаясь привести вот это к тому, что будет годно для публикации. — деловито произнес он, кидая на стол рукопись Гарри. — И хотя эта версия уже лучше, работы все еще много. Прежде чем ты приступишь к следующей редакции, я бы хотел дать упражнение, чтобы немного поэкспериментировать с твоим стилем. Ты не против? Некоторые авторы считают это лишним, но я думаю, что это будет на самом деле полезно. Это не было сформулировано как вызов. Точнее, беспристрастный наблюдатель, скорее всего, сказал бы, что это не звучит, как вызов. Но это определенно был он. Гарри дерзко вздернул подбородок. — Ты здесь профессионал. Малфой довольно улыбнулся. — В точку, — сказал он, как будто это даже не подвергалось сомнению. — Я хочу, чтобы ты написал о чем-нибудь, произошедшем на этой неделе. Или о чем-нибудь, что произойдет на следующей. Это не обязательно должно быть что-то, о чем ты хочешь написать в книге, мы можем даже нигде это не использовать. Просто упражнение. Читать буду только я, если для тебя это важно. И не обязательно писать о чем-то захватывающем. Урок, матч по квиддичу. Я просто хочу посмотреть, как ты напишешь о том, что происходит сейчас, а не о том, что случилось десять лет назад. Гарри перебирал в голове прошедшую неделю, пытаясь вспомнить, произошло ли за эти дни что-нибудь, что могло бы вывести Малфоя из себя. Но ничего не находилось. Помимо учеников, остальная жизнь Гарри была довольно предсказуемой. Он не менял свой распорядок уже много лет. Но на следующей неделе он мог бы придумать что-нибудь стоящее, о чем можно было бы написать. — Есть какие-то идеи? — спросил Малфой, уже отвлеченный на свои бумаги, явно намекая на окончание встречи. Гарри снова позволил улыбке растечься по лицу, когда кое-что пришло ему в голову. — Есть одна.
