Мир, который ты перевернул

      Мои ноги сами понесли меня к лифтам, сердце колотилось так, будто хотело вырваться и остаться здесь, в этом стерильном аду. Я видел сквозь туман в глазах лишь таблички с номерами отделений.       «Вот он, поворот к реанимации.» - Я рванул вперед, не замечая ничего, кроме цели.       И врезался во что-то твердое, но податливое. Раздался тихий, сдавленный возглас, и по полу с легким звоном покатилась металлическая фляга. Я едва удержался на ногах, схватившись за плечо незнакомца, чтобы не рухнуть.       — Черт… простите, я…       Слова застряли в горле. Передо мной стоял он. Мужчина в темном, слегка помятом плаще, с резкими чертами лица и пронзительными глазами цвета холодной стали. Тот самый, кого я видел несколько часов назад в трущобах. Я нервно взглянул, но сделал вид, что не знаю, кто это. Наши взгляды встретились на секунду, и этого хватило, чтобы этот взгляд врезался в память — в нем была странная смесь усталой отрешенности и острого, хищного внимания. Теперь этот взгляд был прикован ко мне. Он не отшатнулся, его рука легла поверх моей, все еще вцепившейся в его плащ. Его пальцы были удивительно горячими сквозь ткань.       — Мы с вами недавно не встречались? – задал он мне вопрос своим низким голосом, от которого по моему телу прошла новая волна холода.       — Нет! – как-то резко ответил я, тем самым, скорее всего, выдав себя. – Вы, наверное, обознались. Извините, я очень спешу.       Он еще раз внимательно посмотрел на меня, и я, наконец, отцепившись от него, помчался дальше по коридору. Высокий мужчина в черном плаще и с парезом на щеке проводил меня взглядом.       Дальше все происходило как в тумане. Огни реанимации, я сижу у палаты, писк приборов, шум, голоса и резкая, пронзающая боль в сердце. Я все понял без слов… мой брат ушел в темноту. Врач вышел из реанимации, опустив руки…       — Приношу свои соболезнования, но ваш брат…       — Я знаю…       Были еще какие-то слова поддержки, объяснения, но итог был один: он ушел. Сначала я хотел… не осознавая, какая душевная боль пронзит меня. Мы еще поговорили какое-то время. Дальше? Что дальше?       Я спустился вниз к регистратуре, попросил счет, выслушал очередные слова соболезнования и, держа бумагу с немалым счетом, вышел из больницы.       Как только я оказался на улице, резкий порыв ветра выбил счет из рук.       —Черт!       Я заметил, как он улетел к недалеко припаркованной машине. Я не обратил на нее внимания, что это была таже самая машина, что и тогда. Поднял бумагу и, сжимая ее в руке шел. Куда и зачем я шел не знаю, не понимаю. Пока не оказался в каком-то парке. Я сел на скамейку и, закрыв лицо руками, дал волю слезам.       Парк стал моим убежищем. Здесь, среди деревьев, я мог позволить себе растерянность. Слезы текли, смывая боль, но оставляя пустоту. Я смотрел на свои дрожащие руки, на скомканный счет. Это все, что осталось? Нет. Остались воспоминания, осталась любовь. Надо съездить к родителям и сообщить им лично, не хочу смерть сына сообщать в звонке. Завтра, нет, уже сегодня.       Я сидел и смотрел в темноту парка. Счет, скомканный в моей руке, стал неприятным напоминанием о реальности.       И снова тот же человек, которого я за сегодняшний день встречаю третий раз. Он вновь появился из ниоткуда, вновь вышел из темноты. Он подошел, держа в руке стаканчик с горячим кофе, от которого тянуло мятой, и тихо присел на скамейку рядом. Я поднял голову, удивленный его появлением, но беззлобно. Казалось, этот парк, этот город, даже эта ночь принадлежала нам двоим.       — Трудный день? – спросил он, его голос был все таким же низким, только каким-то тихим и успокаивающим в этот раз. Он протянул мне стаканчик. - Горячий кофе. С мятой. Может, немного поможет. Мне это помогает.       Я взял его, и тепло напитка перелилось в мои озябшие пальцы. Запах мяты был неожиданно утешительным.       —Да, — хрипло ответил я, — очень трудный.       Я сделал глоток. Сладкий, обжигающий кофе с освежающим привкусом мяты. Он действительно приносил облегчение.       - Мой брат… его больше нет. - Слова давались с трудом, каждый звук царапал горло, на меня волной пришло осознание навалившего горя.       Он молчал, но его присутствие было ощутимым. Не было навязчивых вопросов, не было ложных утешений. Только понимающее молчание человека, который, кажется, знал, что такое потеря.        - Он был… он был всем для меня, – прошептал я, вглядываясь в темные деревья. – Хотя и доставлял не мало проблем, с его уходом мне станет… но я его… - новая волна слез, боли…       - Иногда, когда кажется, что все кончено, мы обнаруживаем, что остается самое главное, – сказал незнакомец, глядя куда-то вдаль. - Те, кто остались. Светлые воспоминания. Любовь, которая продолжает жить. - Он повернулся ко мне, и в слабом свете уличных фонарей я увидел мягкую улыбку. - Иногда нужно время, чтобы увидеть это снова.       - Спасибо вам, за кофе и за ваше присутствие. – На этих словах я как-то резко встал. – Мне, наверное, надо домой, да и вам тоже, скоро рассвет…       - Вы хотите домой?       - Не знаю… - тихо ответил я. – Меня зовут Те Рин, - и на этих словах я протянул ему свою руку.       Решение отложить горе было принято: о своей утрате я подумаю завтра, но не сейчас. Скоро рассвет, и после бушующего дождя он обещал быть особенно прекрасным. Именно в этот момент мне отчаянно захотелось оказаться на побережье. Встречать рассвет, сидя на песке, босиком зарывшись ступнями в его прохладную сыпучесть. Шум прибоя, крики чаек и рождающееся солнце — что могло быть совершеннее?       — Майл, — я протянул ему руку, и в ответ он принял мое предложение, коснувшись моей ладони. — Ты точно хочешь домой?       — Нет! – мой ответ прозвучал твердо и окончательно.