Клуб разбитых иллюзий

Вечер в пентхаусе Накахары Чуи походил на герметично запечатанную барокамеру. За панорамными окнами Йокогама медленно, но верно варилась в ранней летней жаре. Воздух над асфальтом дрожал и плавился, превращая неоновые вывески в размытые, истекающие светом пятна. Город задыхался, но внутри квартиры царил абсолютный, выверенный до градуса климатический рай. Кондиционер работал на пределе своих возможностей, наполняя пространство ровным, почти убаюкивающим гулом и искусственной прохладой, пахнущей фреоном и дорогим табаком. Чуя сидел в глубоком кресле, вытянув ноги и лениво покачивая бокал с красным вином. Это был тот редкий, почти священный час абсолютного безделья. Время, когда портовый хаос оставался где-то там, за бронированной дверью, а внутри не было ничего, кроме тишины и заслуженного покоя. Идиллия продлилась ровно до тех пор, пока с дивана не раздался сдавленный, хрюкающий звук. Дазай лежал на спине, свесив голову с края дивана так, что кровь неминуемо должна была прилить к его мозгу, и безотрывно пялился в телефон. Экран отсвечивал в его коньячных глазах нездоровым синеватым светом. Звук повторился, стремительно мутируя в тихое, подрагивающее от восторга хихиканье. — Если ты опять смотришь нарезки, где люди нелепо падают с лестниц, я клянусь, я заберу этот кусок пластика и сброшу с балкона тебя самого, — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс Чуя, делая медленный глоток. — Чуя, ты мыслишь слишком мелко, — Дазай перевернулся, чудом не свернув себе шею, и уселся по-турецки, размахивая телефоном, как флагом революции. На его лице сияла улыбка маньяка, сорвавшего джекпот. — Моя гениальность, моя непостижимая харизма наконец-то получили культовое признание в массах! Накахара лишь тяжело вздохнул, мысленно прощаясь с остатками своего спокойного вечера. — Какая секта на этот раз решила признать тебя своим божеством? — Смотри и завидуй! — Дазай в один прыжок преодолел расстояние между ними и сунул светящийся экран прямо Чуе в лицо. Тот скосил глаза. На экране красовалась страница закрытого форума с до боли пафосным оформлением в чёрно-красных тонах. Заголовок гласил: «Тени павшего ангела: Клуб исцеления после Осаму Дазая». Ниже значилось: «Закрытая встреча сегодня в 20:00. Антикафе "Заря". Приносим салфетки и свои разбитые сердца». Чуя медленно отодвинул телефон пальцем. — Ты нашёл тайный клуб своих бывших? Серьёзно? — Это не просто клуб, Чуя! Это кладезь неизученной психологии! — глаза Дазая горели неподдельным, исследовательским азартом. — Ты только почитай их посты! Одна пишет, что я «разбил её иллюзии о свете», другая — что мой взгляд «подобен бездне, затягивающей во мрак». Я и не знал, что я такой романтичный! Я хочу знать, что ещё они обо мне придумывают! — Ну так иди и послушай. В чём проблема? Купишь им ромашкового чая, поплачешь вместе с ними над своей чёрной душонкой. Осаму резко посерьезнел и посмотрел на Чую так, словно тот предложил ему съесть лимон целиком. — Я не могу пойти туда лично! Это разрушит мою мистическую ауру! Если они увидят объект своего поклонения во плоти, магия момента исчезнет. Нет-нет, мне нужен надёжный, неприметный агент. Шпион. Тот, кто сможет проникнуть в их ряды, втереться в доверие и транслировать мне каждое слово. В гостиной повисла густая, звенящая тишина. Чуя замер с бокалом у самых губ. Медленно, очень медленно он перевёл взгляд на сияющего, как начищенная монета, Дазая. — Нет. — Чу-у-уя. — Даже не думай. Я мафиози, а не сиделка для твоих травмированных фанаток. — Но ты же так хорошо умеешь слушать! — Дазай молитвенно сложил руки. — Представь, какой это будет цирк! Ты просто посидишь там с микрофоном... — Пошёл к черту, Осаму. Я никуда не пойду. Дазай театрально вздохнул, опуская руки. Его лицо внезапно стало абсолютно серьёзным, а в глазах блеснул тот самый расчётливый, ледяной огонек стратега, который обычно не предвещал ничего хорошего. — Полтора месяца, — негромко произнес он. — Что? — Полтора месяца я полностью, безоговорочно беру на себя мытьё всей посуды в этой квартире. Никаких отговорок. Никаких «я обжёг палец кислотой» или «у меня депрессия, я не могу смотреть на грязные тарелки». Чуя прищурился. Предложение было пугающе щедрым. Сорок пять дней кристально чистой раковины. Сорок пять дней без ежевечерних скандалов из-за того, чья очередь оттирать пригоревший рис. Это был запрещённый, грязный прием. — Ты вставишь мне в ухо микронаушник? — процедил Чуя, чувствуя, как его воля стремительно дает трещину под тяжестью бытового комфорта. — Самый лучший, — радостно заверил Дазай, мгновенно понимая, что битва выиграна. — Буду с тобой на связи каждую секунду! Надевай что-нибудь неброское. Не хочу, чтобы они влюбились в тебя раньше, чем расскажут о моей невероятной привлекательности! Два часа спустя Накахара Чуя осознал всю глубину своей ошибки. Антикафе «Заря» располагалось в полуподвальном помещении, которое, казалось, было спроектировано специально для того, чтобы вытягивать из людей последние крупицы радости. Стены были выкрашены в депрессивный оттенок увядшей сирени, освещение напоминало допросную в полицейском участке, а воздух был густым от запаха дешевого освежителя с ароматом «дикой вишни» и пыли. Чуя стоял перед закрытой дверью, поправляя воротник простой чёрной водолазки. В его правом ухе сидел крошечный, почти невидимый динамик, который сейчас раздражающе шипел. — Приём, база вызывает Чую, — раздался в ухе бодрый шепот Дазая, сопровождаемый хрустом чипсов. — Связь отличная. Я слышу даже, как бьется твоё маленькое, злобное сердечко. Заходи. Сделай лицо скорбным. Представь, что кто-то разбил твою любимую бутылку вина. — Если ты не заткнешься, я вытащу этот наушник и скормлю его бродячему коту, — едва слышно процедил Чуя, натягивая на лицо самое нейтральное выражение, на которое был способен. Он толкнул дверь. Тихий гул женских голосов оборвался мгновенно. Словно кто-то перерезал провод. В комнате находилось около двенадцати девушек. Разного возраста, разного стиля, но всех их объединяло одно — неуловимая печать светлой, романтизированной тоски на лицах. Двенадцать пар глаз уставились на Чую. Взгляды скользнули по его огненно-рыжим волосам, по тонким, но явно тренированным плечам, по кожаным перчаткам, которые он так и не снял. В воздухе повисла тяжёлая, осязаемая неловкость. Девушка в круглых очках, сидящая во главе круга, медленно поднялась. — Эм... простите, молодой человек, — ее голос дрогнул. — Вы, должно быть, ошиблись дверью. Здесь проходит закрытое собрание женского клуба поддержки. Турнир по настольным играм в соседнем зале. Чуя тяжело вздохнул. За дверью пути назад не было — перспектива мыть посуду полтора месяца жгла спину. — Я не ошибся, — голос Чуи прозвучал ровно, но в нём проскользнула хрипотца. Он шагнул вперед, засовывая руки в карманы. — Это собрание тех, кому испортил жизнь Осаму Дазай? Тишина стала звенящей. Кто-то на заднем фоне судорожно втянул воздух. Председательница поправила съехавшие на нос очки, ее глаза расширились до размеров чайных блюдец. — Вы... хотите сказать... — она сглотнула, переводя взгляд с лица Чуи на его ботинки и обратно. — Вы хотите сказать, что Дазай... что он... — О БОЖЕ МОЙ! — взвизгнул Осаму в наушнике так громко, что Чуя едва удержался от того, чтобы не поморщиться. — Чуя, они думают, что я стал геем! Хотя почему думают, я же сплю с тобой. Давай, добивай их! Скажи, что я разбил тебе сердце! Чуя мысленно досчитал до трёх, проклиная тот день, когда решил связать свою жизнь с этим идиотом. Он опустил взгляд в пол, мастерски изображая человека, которому тяжело даются признания. — Да, — тихо произнес Чуя. — Этот ублюдок поиграл со мной и бросил. Эффект был подобен взрыву светошумовой гранаты. Комната ахнула. Пара девушек прикрыли рты руками. В их глазах шок стремительно сменялся какой-то извращённой, фанатичной жалостью и восторгом. Образ их мрачного, недосягаемого принца внезапно оброс новыми, шокирующими гранями. — Ох, проходите, пожалуйста! — председательница мгновенно отмерла, подбегая к Чуе и усаживая его на самый мягкий пуфик в центре круга. — Мы... мы не знали. Дазай никогда не говорил о... о своих предпочтениях. Но мы всё понимаем! Мы все здесь разделяем одну боль. Чуя сел, чувствуя себя так, словно оказался в центре культа. Ему сунули в руки пластиковый стаканчик с отвратительно пахнущим чаем. — Меня зовут Мио, — представилась девушка, сочувственно заглядывая ему в глаза. — А вы..? — Чуя. — Чуя... — эхом отозвались несколько голосов. — Ах, как они произносят твоё имя! — урчал Дазай в ухе. — Но послушай, сейчас они будут делиться воспоминаниями о моём великолепии. Сиди и впитывай, мини-мафия. Учись ценить то, что имеешь. Собрание началось. И это было хуже любой пытки, которую Чуя когда-либо применял в подвалах Мафии. Вокруг него, словно находясь под воздействием массового гипноза, девушки по очереди изливали свои души. Они раскрашивали образ Осаму Дазая в такие немыслимо трагичные, возвышенные тона, что Чуе физически хотелось прочистить уши ершиком. — Он всегда стоял у окна, — надрывно всхлипывала бледная брюнетка, комкая в руках несчастную бумажную салфетку. — Смотрел на кровавый закат и шептал, что его душа слишком черна для этого мира, что он лишь тень, блуждающая во мраке... В правом ухе Чуи раздался оглушительный хруст чипсов, за которым последовал самодовольный, влажный вздох Дазая. — Слышишь, Чуя? Моя душа черна! Ах, какая поэзия. Я был в ударе. А ты еще смеешь утверждать, что я не умею быть романтичным. — А его улыбка? — подхватила другая, прижимая руки к груди. — Она всегда была такой грустной. Он читал мне стихи о смерти, и его голос завораживал. Он был загадкой. Лабиринтом, из которого не хотелось искать выход. Чуя лишь скрипнул зубами, мысленно фокусируясь на главной цели. Полтора месяца без мытья посуды. Тридцать плюс пятнадцать дней абсолютной свободы от кастрюль и тарелок. Ради этого стоило потерпеть эту ярмарку безумия. Очередь неумолимо двигалась по кругу, пока, наконец, все выжидающие, полные фанатичного трепета взгляды не скрестились на Накахаре. В воздухе повисла плотная, почти осязаемая тишина, звенящая от напряжения. Председательница Мио, нервно поправляя сползающие очки, подалась вперед, словно готовилась конспектировать каждое его слово. — А теперь... — благоговейно прошептала она, и ее голос дрогнул от переизбытка чувств. — Поделись своей болью. Как этот падший ангел растоптал твоё доверие? Чуя медленно, тяжело обвел взглядом этот кружок коллективной галлюцинации. В их глазах плескалась жажда высокой, шекспировской трагедии. Они ждали истории о надрыве, о горьких слезах под проливным дождем, о кровавых клятвах, предательстве и разбитых вдребезги идеалах. В динамике снова ритмично захрустели чипсы. — Давай, Чуя! — радостно подбодрил Дазай, пережевывая картофель. — Расскажи им, как я ушел в туман, оставив тебя наедине с холодной, всепоглощающей пустотой! Дави на жалость! И тут в голове Накахары созрел план. План настолько жестокий, изощрённый и идеальный, что он едва сдержал хищную мстительную ухмылку. — Падший ангел, говорите? — Чуя тяжело и прерывисто вздохнул, мастерски изображая глубокую, пульсирующую травму. — Знаете... самое страшное в нём — это вовсе не его тёмная душа. Самое жуткое начинается, когда вы начинаете делить с этим «ангелом» одну жилплощадь. Девушки синхронно затаили дыхание. — Вы думаете, он часами смотрит на закат, потому что его терзают демоны кровавого прошлого? — голос Чуи завибрировал, но не от подступающих слёз, а от едва сдерживаемого истерического хохота. — Нет. Он смотрит на закат, потому что ждет, пока стемнеет, чтобы тайком, как крыса, сожрать последнюю банку крабовых консервов, которую он заботливо припрятал под диваном! Тишина в зале стала мёртвой. В ухе раздался сдавленный кашель — Дазай явно подавился чипсами. — Эй! Это была моя стратегическая заначка на случай ядерной войны! — возмущенно зашипел динамик, но Чуя уже вошел в раж. — Его меланхолия — это лишь прикрытие! — продолжил Накахара, театрально всплеснув руками и понизив голос до драматичного шепота. — Вы вообще знаете, как звучит его знаменитый экзистенциальный кризис? Он звучит как отвратительное, тягучее нытье в три часа ночи из-за того, что ему лень вставать к выключателю, и он умоляет меня застрелить лампочку! Он не загадочный гений тьмы. Он человек, который может заблудиться в собственной квартире по пути в туалет и устроить из этого трагедию вселенского масштаба! — Но... но ведь... — робко подала голос бледная брюнетка, моргая так часто, словно ей в глаза насыпали песка. — Его загадочные раны... Они ведь скрывают шрамы его истерзанной души, правда? Чуя безжалостно усмехнулся. — Они скрывают его катастрофическую, феноменальную неуклюжесть! На прошлой неделе он замотал половину лица, потому что пытался открыть банку содовой ключами, и банка взорвалась прямо ему в нос. Его «истерзанная душа» не способна даже разогреть себе ужин, не устроив локальный апокалипсис в микроволновке! Он не может сварить яйцо, не доведя его до состояния угля! — Чуя! Немедленно прекрати! Ты рушишь мой ореол мистики! Они же сейчас начнут скидываться мне на курсы домоводства! — панически вопил Дазай в наушник, фоня на высоких частотах. — А его слова о том, что он недостоин любви и тепла? — не унималась председательница Мио, её очки окончательно запотели от ментального перенапряжения. — Это он так отлынивает от уборки! — припечатал Чуя с грацией палача, опускающего топор. — Каждый раз, когда очередь мыть полы доходит до него, он драматично падает на ковёр, раскидывает конечности звездой и заявляет, что его бренное тело слишком устало от бессмысленности бытия. Вы понимаете весь масштаб трагедии?! Я жил с человеком, чьё главное достижение за неделю — это то, что он не уронил работающий фен в ванну! Клуб брошенных девушек находился в состоянии глубокого, непроглядного шока. Их хрустальные иллюзии разбивались вдребезги с оглушительным звоном. Тот самый недосягаемый, готический идеал стремительно деградировал на их глазах в бытового паразита с неконтролируемой манией величия. Кто-то тихо всхлипнул, но на этот раз явно от суровой, неромантичной правды жизни. — Накахара Чуя, ты труп! — злобно шипел динамик. — Я вычеркиваю тебя из завещания! Я отменю нашу подписку на стриминговый сервис! Я... Связь оборвалась с коротким, жалким писком. Месть была сладкой, как выдержанное коллекционное вино. Чуя почти физически ощущал, как раздутое, словно дирижабль, эго Дазая лопается. Но звенящую тишину, повисшую в антикафе, разорвал чудовищный грохот. Входная дверь не просто открылась. Она распахнулась с такой первобытной яростью, словно в здание ударил метеорит. Петли жалобно взвизгнули, деревянное полотно с грохотом отлетело к стене, заставив двенадцать девушек синхронно подпрыгнуть на своих местах. На пороге стоял Осаму Дазай. Он тяжело, прерывисто дышал, явно пробежав несколько кварталов без остановки. Его волосы растрепались в абсолютный хаос, бинты слегка съехали, а в глазах полыхал праведный гнев несправедливо уязвленного творца. Девушки оцепенели. Их лица вытянулись, образуя идеальную коллекцию парализованного, абсолютно чистого и ничем не замутненного ахуя. Вот он — их тёмный принц, сошедший с пьедестала прямо в этот подвал, пропахший дешёвой вишней. Они ждали, что он произнесет что-то глубокое, сокровенное, что-то, что исцелит их раненые сердца и вернет магию момента. Дазай обвел комнату диким, загнанным взглядом, нашёл Чую, театрально, словно прокурор на суде, выбросил руку вперед, указывая на него дрожащим пальцем, и набрал в грудь побольше воздуха. — Я сложил свои носки в корзину для белья ДВАЖДЫ на прошлой неделе! — на весь зал возмущенно завопил Дазай, срываясь на ультразвук. — И банка содовой была бракованная! Ты намеренно искажаешь факты, чтобы очернить мою репутацию перед моими преданными фанатками! У председательницы Мио с тихим щелчком отвисла челюсть. Бледная брюнетка выронила из рук скомканную салфетку. Комната погрузилась в состояние абсолютного сюрреализма. — Ты примчался сюда через полгорода только чтобы оправдаться за грязные носки? — издевательски протянул Чуя, даже не подумав подняться с места. — Это вопрос чести! — Дазай стремительно пересек комнату, ловко огибая остолбеневших девушек, и навис над Накахарой. — Ты выставил меня полным ничтожеством! А я, между прочим, вчера сам заварил себе лапшу! Сам! Без инструкций! — Ага, только забыл налить туда воду, — презрительно фыркнул Чуя. — И чуть не спалил нам кухню вместе с соседями. — Это была смелая кулинарная импровизация, ты просто ничего не смыслишь в высоком искусстве! — Дазай скрестил руки на груди, обиженно надув губы, совершенно игнорируя двенадцать пар глаз, которые смотрели на него с нарастающим первобытным ужасом. Идеал был мёртв. Загадочный Дазай Осаму стоял перед ними и на полном серьезе спорил с парнем о сожженной лапше и грязном белье. Миф о темной душе рассыпался в прах, оставив после себя лишь инфантильного, катастрофически не приспособленного к реальной жизни идиота. — Дазай-сан... — слабо, почти неслышно пискнула Мио, отчаянно пытаясь склеить остатки своей разрушенной картины мира. — Значит, вы не смотрите на закат, вспоминая свои грехи? Дазай резко обернулся к ней. В долю секунды его лицо преобразилось, мгновенно приняв скорбно-загадочное выражение. — О, милая леди! — бархатно начал он. — Мои грехи тяжелы, как... — Как вонь от мусорного ведра, если ты забываешь его вынести три дня подряд, — безжалостно вставил Чуя, поднимаясь с пуфика и отряхиваясь. — Заканчивай свой дешёвый спектакль, Осаму. Они уже всё знают. Твой клуб фанаток официально распущен по причине твоей тотальной бытовой несостоятельности. Дазай невероятно трагично вздохнул, схватившись за сердце, словно в него выстрелили. — Ты невыносимо жестокий человек, Чуя. Ты растоптал мое наследие. Что теперь останется после меня в их хрупкой памяти? — Исключительная правда, — ухмыльнулся Накахара. Он подошел вплотную и привычно, поразительно мягко переплел свои пальцы с пальцами Дазая. Жест был настолько естественным, интимным и лишенным всякой показушности, что у присутствующих не осталось никаких сомнений — эти двое живут в своем собственном, абсолютно ненормальном мире. — А теперь пошли домой. И помни, наш договор в силе. Полтора месяца посуда на тебе. Дазай страдальчески, протяжно застонал, позволяя увести себя к выходу. — Только если ты перестанешь прятать от меня консервы! — яростно торговался он на ходу, картинно повисая на плече партнера. — Я подумаю, — невозмутимо отозвался Чуя, толкая плечом дверь. Когда дверь за ними окончательно закрылась, в антикафе «Заря» осталась лишь гулкая, мертвая тишина и едкий запах дешевой черники. Двенадцать девушек сидели неподвижно, словно каменные изваяния, пытаясь переварить и осознать то, что только что уничтожило их психику. Спустя долгую минуту Мио медленно, дрожащими руками сняла очки, протёрла их краем кофты и, с невероятно тяжёлым вздохом повернувшись к остальным, тихо произнесла: — Знаете, девочки... а турнир по настольным играм в соседнем зале звучит не так уж и плохо.