Монстры и взрослые

— Придёт серенький волчок и укусит за бочок! Защекочу-защекочу! — выкрикнула Полина популярную присказку и пустилась щекотать малютку. Пальцы сжимали бока, щипали животик и ручки, сминая чёрное платьеце, ткань которого то и дело цеплялась за кольцо. — Нет! — смеялась девочка, пытаясь убрать от себя руки своей кузины. — Перестань! Хватит! Я не хочу волка! Полина тут же отпустила девочку, поднимая руки вверх и всё ещё улыбаясь по инерции: — Чего ты, Настя? Всё хорошо? Ты испугалась? — Нет, — улыбнулась в ответ трёхлетка и тут же нахмурилась: — Просто не люблю волков и щекотку! Полина кивнула, прекрасно понимая малютку. Девушка не знала, почему в детстве так часто слышала эту присказку от родителей. В два года это было весело. Мама обязательно щекотала дочь, когда заканчивала фразу, а папа пускался бегать за ней и всегда непременно ловил, подбрасывая к небу. Но скоро Полина узнала, кто такой этот волчок — когда девочка стала старше, папа стал читать ей книжки перед сном: «Волк и семеро козлят», «Красная шапочка», «Три поросёнка» — во всех сказках без исключений волк был жестоким и злым. И почти на каждой иллюстрации у него были огромные клыки, злые глаза и острые когти. — У вас всё хорошо? — в приоткрытой двери появилась голова Наташи. Блёстки на её чёрной безрукавке сверкнули в солнечных бликах. — Мама! — вскрикнула Настя, спрыгивая с дивана. — Полина щекочет меня! Она мне больно сделала! И Волка звала! Брови Полины подпрыгнули вверх. Она почти захлебнулась возмущением: ведь всё, что хотела, — это развлечь малютку на этом сборище тоски. Кому вообще в голову взбрела идея притащить на поминки ребёнка?! Пока взрослые поминали усопшего, малышка скиталась от тарелки к тарелке, от угла к углу, пытаясь найти себе занятие. Но смеяться нельзя, играть нельзя, отвлекать взрослых тоже нельзя — они ведь заняты выслушиванием очередной нудной истории о дядьке, которого девочка едва ли знала. — Не выдумывай! — закатила глаза Наташа. — Щекотка не может сделать больно! Настя разумеется надулась, показательно сложив руки на груди. Ей не поверили, и это обижало не меньше, чем возможная ранка от кольца Полины. — Я не выдумываю! — стукнула девочка ножкой, явно не в первый раз отстаивая свою правду. Наташа только закатила глаза. — Я правда могла сделать больно кольцом, пока мы игрались, — Полина решила вмешаться, прокручивая то самое украшение на пальце. — Ой, перестань! Она любит всё преувеличивать и докручивать! Какая там рана от кольца-то? Не обращай внимания! — махнула Наташа рукой, всё ещё не веря дочери, и скрылась за дверью, не желая разбираться в этой истории. Полина перевела взгляд на Настю, всё так же обиженно оцепеневшую посреди комнаты. Она стояла, не двигаясь, и смотрела куда-то в стену. — Не поверила? — мягко спросила девушка, присаживаясь на корточки рядом с кузиной. — Нет. Мама мне никогда не верит, — расстроенно призналась Настя. — Родители… да и взрослые в целом редко верят детям. К сожалению. Полине тоже не верили. Двенадцать лет назад её изнасиловал родной дядя. Тот самый, о котором теперь надо говорить либо хорошо, либо никак. Ещё до тех выходных, когда десятилетнюю Полину оставили с дядей Серёжей, он вызывал только желание спрятаться в каморку, ящик, сейф и ждать, когда придёт какой-нибудь папа-герой-лесоруб, который своим топором спасёт девочку от «Серого», как его называли родители. Дядя Серёжа был как никто похож на волка в воображении ребёнка. Он был высок, худощав, вечно с растрёпанной причёской, грязными руками и страшной улыбкой, которая больше напоминала оскал из-за нескольких отсутствующих или сломанных зубов. «Серый» был часто одет в мешковатые тёмные вещи, которые придавали ему зловещего шарма, а пальцы его были исписаны татуировками. Полина не раз пыталась надавить на родителей, чтобы её не оставляли с дядей, жаловалась, повторяла, что боится, что он страшный, что у него дома монстры. Никто ей не верил. Потому что девочка слишком часто кричала о чудищах. Изначально, как и все дети, Полина боялась бабайку, лешего, Ягу и волка — всё как положено малышке. Но постепенно она начала угадывать в родственниках черты чудовищ. Пышногрудая тётя Надя обладала настолько большими руками, что девочке казалось, что она будет раздавлена в этих объятиях-кувалдах. Мама только шикала, едва сдерживая смех. А в итоге оказалось, что тётя Надя этими руками-лопатами загребла себе половину бабушкиного имущества. Зомби дядя Витя был постоянно в стельку пьяным, но всем твердил, что это его нормальное состояние и что с ним точно всё в порядке. Папа посмеивался и с деланным укором грозил ему пальцем, мол, даже ребёнок заметил. На самом же деле кожа его давно обвисла, глаза и нос настроены были только на поиски алкоголя, а мозги уже не функционировали. На основании этих фактов он разбился на машине пять лет назад. А иногда и собственные родители Полины принимали вид монстров. В основном образ двух орангутанов или орков. Потому что ругались они так же часто и яростно. Однажды, во время такой ссоры, когда взрослые в очередной раз обернулись монстрами, осколок разбитой вазы прилетел восьмилетней Полине в лодыжку. Тогда оба родителя очень неожиданно вернулись в себя, чтобы вместе отвезти дочку к врачу. А через неделю папа съехал с квартиры, и Полина осталась только с мамой. Папа сообщил, что «не переживёт, если причинит своей девочке вред», и сбежал на другой конец страны, общаясь с дочкой реже день ото дня. Маме приходилось нелегко — тащить на себе ребёнка, быт, работу. И она периодически отдавала дочь своему родному брату. Мама доверяла ему. И слишком уставала, чтобы замечать тревожные звоночки в рассказах Полины. И сначала действительно не было ничего критичного. Было странное и тревожное. Просьбы примерить новую кофточку, которую он добыл для племянницы. А потом отказ выходить из комнаты, потому что «хочет посмотреть, подойдёт ли». Активные зазывы позаниматься спортом. Но «обязательно одеться не жарко». Слишком долгие объятия, от которых в груди что-то сжималось, а ручки девочки сами отталкивали плечи дяди. Шершавые неухоженные пальцы, залезающие под края футболки и лосин. «Серый» мог с азартом шлёпнуть племянницу по попе, когда та проявляла эмоции, или «случайно» зайти в уборную, когда она была там. В уборной он определённо намеренно не чинил замок. На все эти рассказы мама лишь отмахивалась: «Не выдумывай. Дядя Серёжа тебя очень любит. В отличие от твоего отца». Полина не замечала в дяде отеческой любви — видела в нём монстра. Этот сверкающий взгляд сверху вниз, который всегда сопровождался оскалом от уха до уха, как у чудовищ из страшилок в интернете. Этот запах от него чего-то сырого и приторного, будто мясо сырое поглотил, не прожёвывая. Эти грязные, спутанные волосы, этот большой нос, которым он зарывался племяннице в шею. «Серый» мог сидеть в углу комнаты, перекатывая челюсть, и наблюдать, как девочка смотрит мультики или рисует. Ничего, на что можно было бы пожаловаться. Но его взгляд оседал на коже влажной холодной тканью. Дядя не всегда был этим страшным монстром. Порой маленькая Полина видела его совсем нормальным человеком, который помогал маме по дому. И от этого становилось только более жутко. Потом умерла бабушка. И умерла надежда, что кто-то вернётся домой вовремя, чтобы спасти девочку. Когда он напал, десятилетняя Полина не видела ни монстра, ни человека. Это была абстрактная субстанция, что поглощала её целиком. Резко стало темно, словно ночная комната превратилась в маленькую коробочку. Почти гроб. Когда его дыхание подобралось ближе, стало слишком жарко, точно сердце качало кровь так же отчаянно, как при лихорадке. А дальше слишком страшно, чтобы думать, но слишком реально, чтобы забыть. Субстанция залезала ей щупальцами в рот и те места, которые нельзя показывать даже папе. Она была горячей, дышащей перегаром и до рвоты солёной. Проглатывала детские крики, обволакивала её всю, давя своим весом, словно опускала тело Полины в этом детском гробике на самое дно могилы. Пахла тёмная сущность сыростью земли и чем-то приторно сладким, словно сгоревшими пирожками. Было больно. До жути больно. Полина не понимала: почему Красная Шапочка так быстро спаслась от Серого волка? Почему к ней пришли на помощь, когда, казалось бы, уже не спасти? В то время как Полину «Серый» мучал целую вечность, наслаждаясь её криками и просьбами остановиться. Но когда, всё закончилось и субстанция ушла, то взамен пришёл «Серый», который пообещал повторить все муки, если Полина посмеет кому-то рассказать. «Ты же не хочешь расстраивать маму? Ей нужна сильная дочь» — отпечаталось на подкорке вечным тату, вместе с кровью на кровати. Полина маме не сказала. Было стыдно отчего-то. Да и мама бы не поверила. Возможно, снова бы шикнула или рассмеялась. Поэтому «Серый» стал её кошмаром на долгие годы. Он больше не становился субстанцией. Потому что поглощать в девочке было уже нечего. Она была пуста. Но каждый раз, когда дядя приходил в гости, смотрел на неё испытывающим взглядом, словно пытался отыскать в ней остатки того, что уже съел. Для Полины смерть дяди была праздником. Она пришла на похороны, только чтобы убедиться, что теперь «Серого» положат в гроб, опустят на дно могилы и закопают на трёхметровой глубине. На протяжении всего торжества девушка крепко сжимала ничего не понимающую Настю на руках и почему-то, не прекращая, плакала. А когда церемония закончилась, Полина долго стояла у могилы, боясь, что, если поверит в смерть этого монстра, облегчённо вздохнёт и отвернётся, его рука вдруг схватит за лодыжку и потащит за собой под землю, как обычно случалось в кошмарах. Дядя не вылез из могилы. Но, не переставая, скрёбся об стенки сознания Полины. — Ты мне сделала больно, Полина. Ты мне не веришь? — вернула Настя девушку из воспоминаний в реальность. Она опустила плечо платья и показала маленькую красную полоску на коже. Полина действительно нечаянно поцарапала малышку, пока игрались с ней. — Вот! Смотри! Я буду ругаться, Полина! Не делай мне больно! — Не буду, — замотала головой девушка, сдерживая подкатывающие слёзы. — Прости, я больше не буду. Малышка кивнула и ринулась к игрушке, поверив кузине на слово. Полина сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и, успокоившись, подошла к девочке вновь. Она больше не сможет достать себя из той могилы. Но не позволит кому-то ещё лечь в соседнюю. — Настя, я хочу, чтобы ты могла рассказать мне всё. Я поверю тебе, даже если не увижу. — И волка больше звать не будешь? — прищурилась Настя. — Не буду. — Честно? — Честно. Обещаю. Я буду тебе верить. И съем всех волков.