Сезон 1, глава 1.
20 мая 2026 г., 19:31
Неон Сеула никогда не спал. Он просто менял цвета — от золотого закатного до холодного синего, а потом в глубокий фиолетовый, как синяк на коже. Чонгук стоял у панорамного окна номера на тридцать втором этаже и смотрел, как город внизу пульсирует, словно живое существо. В руке — бокал шампанского, которое уже успело выдохнуться. Ему было двадцать шесть. Достаточно, чтобы мир открывал двери, и слишком мало, чтобы понимать, зачем он вообще туда входит.
— Ты всегда такой задумчивый после? — низкий голос за спиной звучал лениво, с лёгкой хрипотцой удовлетворения.
Чонгук не обернулся сразу. Мужчина, с которым он провёл последние несколько часов, лежал на смятых простынях. Дорогие часы на запястье, обручальное кольцо, которое он даже не подумал снять. Чонгук заметил это ещё в баре, когда их взгляды впервые встретились. И всё равно пошёл за ним.
— Просто смотрю на город, — тихо ответил он.
Мужчина поднялся, подошёл сзади и обнял его за талию. Запах дорогого парфюма смешался с запахом кожи и секса. Чонгук закрыл глаза. На миг показалось, что это может быть чем-то большим, чем просто ночь. Но только на миг.
— Ты красивый, когда молчишь, — прошептал неверный ему в затылок. — Хочешь остаться до утра?
Чонгук улыбнулся уголком губ. Красивый. Это слово он слышал чаще, чем своё имя. Оно уже почти не трогало.
— Утром съёмка. Лучше не стоит.
Он мягко высвободился, собрал вещи. Изменщик не настаивал — они оба знали правила этой игры. Никаких обещаний, никаких «давай ещё раз». Только тела и тишина после.
Когда дверь за Чонгуком закрылась, он прошёл по длинному коридору отеля, ощущая приятную усталость в мышцах. Лифт спускался плавно, зеркальные стены отражали его слегка растрёпанные волосы и припухшие губы. Он поправил воротник рубашки и подумал, что завтра нужно будет замазать след на шее.
В номере, который он только что покинул, мужчина налил себе ещё виски и улыбнулся. Всё было как всегда. Ни один из них не заметил, как в щель под дверью кто-то бесшумно просунул тонкий бумажный конверт. Внутри лежала одна-единственная засушенная фиолетовая гвоздика. Лепестки были тёмными, почти чёрными по краям, будто обожжёнными. От цветка исходил едва уловимый, сладковато-горький аромат — словно старые духи и кровь.
Чонгук вернулся в свою квартиру в Ханнам-доне только под утро. Принял душ, лёг в постель, не включая свет. Сон пришёл быстро, тяжёлый, как бархатная штора.
А в номере отеля «Lotte» горничная, вошедшая в девять утра, нашла на ковре у двери сухой цветок. Она подняла его, слегка поморщилась от странного запаха и выбросила в мусорное ведро. К вечеру от гвоздики не осталось и следа.
Но печать уже была поставлена.
Чонгук проснулся среди ночи от ощущения, будто кто-то провёл пальцами по его позвоночнику. Комната была пустой. Только лунный свет падал на пол серебристой дорожкой. Сердце билось чаще обычного.
— Просто устал, — прошептал он себе под нос и перевернулся на другой бок.
Но сон уже не шёл. В голове, на самой границе сознания, будто кто-то очень мягко, очень красиво засмеялся. Низко. Бархатно. Чонгук открыл глаза и уставился в потолок. В комнате пахло гвоздикой. Совсем чуть-чуть. Так слабо, что он решил — показалось.
Он не знал, что эта ночь была первой. И что где-то в пространстве между сном и явью уже открылись тёмные, невероятно красивые глаза, которые теперь будут смотреть только на него.
