Purple carnation

На следующее утро Чонгук проснулся с тяжёлой головой. Не похмелье — он почти не пил вчера. Просто ощущение, будто кто-то всю ночь тихо шептал ему на ухо, не давая по-настоящему отдохнуть. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. В комнате всё ещё витал едва уловимый сладковато-горький аромат. Гвоздика? Нет, скорее старые духи с примесью чего-то металлического. Чонгук встал, распахнул окно. Холодный весенний воздух ворвался внутрь, развеивая наваждение. Съёмка началась в десять. Студия в Чхондам-доне, яркий свет софитов, суета стилистов. Он стоял перед камерой в чёрном оверсайз-жакете, волосы уложены в небрежную волну. Фотограф то и дело восторженно цокал языком: — Чонгук-ах, сегодня ты особенно… магнетичный. Взгляд чуть ниже. Да, вот так. Чонгук послушно менял позы, улыбался уголком губ, привычно включал «режим модели». Но внутри что-то было не так. Кожа казалась слишком чувствительной. Каждый раз, когда ткань одежды касалась шеи или запястий, по телу пробегала странная дрожь — приятная и тревожная одновременно. Во время перерыва он сидел в гримёрке, глядя в зеркало. Под глазами — лёгкие тени, которых не было вчера. Губы слегка припухшие, будто он всю ночь целовался. Чонгук провёл пальцем по нижней губе и вдруг резко отдёрнул руку. На секунду ему показалось, что кто-то другой только что сделал это движение. — Ты в порядке? — спросила стилистка, подходя с кисточкой. — Выглядишь… горячо, но устало. — Нормально, — ответил он тихо. — Просто мало спал. Днём всё было терпимо. Он даже пообедал с менеджером, пошутил пару раз, посмеялся. Но стоило остаться одному — возвращалось это. Ощущение взгляда. Не неприятного, а… голодного. Словно за ним наблюдали из-за угла реальности. Вечером Чонгук вернулся домой поздно. Принял горячий душ, лёг на кровать в одних чёрных боксерах. Свет выключил. Тишина квартиры обволакивала, как тяжёлое одеяло.Он уже почти провалился в сон, когда это началось. Сначала — тепло. Нежное, растекающееся по низу живота. Чонгук тихо вздохнул, не открывая глаз. Ему снился сон. Или не совсем сон. В полумраке над ним склонилась фигура. Тёмные волосы падали на бледное лицо, глаза — глубокого, почти светящегося фиолетового оттенка. Красивые. Опасно красивые. — Кто ты… — прошептал Чонгук в полусне. Губы незнакомца изогнулись в лёгкой улыбке. Он не ответил. Вместо этого провёл кончиками пальцев по ключице Чонгука — медленно, наслаждаясь каждой клеточкой кожи. Дыхание стало прерывистым. Тело реагировало само, без участия сознания. Горячая волна прокатилась по позвоночнику, заставив выгнуться. — Ты… не настоящий, — выдохнул Чон. — Пока нет, — ответил бархатный голос прямо у него в голове. Низкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой. — Но скоро будешь звать меня по имени, малыш. Юноша попытался проснуться. Не смог. Тело оставалось тяжёлым, послушным чужим ласкам. Прикосновения стали смелее — по животу, ниже… Он тихо застонал, вцепившись пальцами в простыню. Пульс бился в висках. Желание было острым, почти болезненным. А потом — голос снова, уже ближе к уху: — Ты пахнешь виной, Чонгук. Это мой любимый запах. Чонгук резко открыл глаза.Комната была пустой. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон. Тело горело. Между ног стояла болезненная возбуждённость. Он сел, тяжело дыша, и провёл рукой по волосам. На подушке, рядом с его головой, лежал один-единственный фиолетовый лепесток гвоздики. Сухой, с тёмными краями.Чонгук долго смотрел на него. Потом осторожно взял двумя пальцами. Лепесток был холодным. — Что за чёрт… — прошептал он. В комнате снова запахло гвоздиками. На этот раз сильнее. Где-то на границе сознания раздался тихий, довольный смешок. Такой красивый, что Чонгуку захотелось одновременно улыбнуться и заплакать. Он встал, подошёл к окну и выбросил лепесток наружу. Тот медленно закружился в ночном воздухе, словно не хотел улетать. Гук закрыл окно, лёг обратно и долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Он ещё не знал, что это только начало. И что тот, кто пришёл к нему сегодня, уже не собирался уходить.