Мятный чешуйка

Чонин и Сынмин первыми зашли в столовую, оставив Феликса и Хёнджина на площадке. Внутри пахло свежим хлебом, супом и ещё десятком разных блюд, но Чонин почти не чувствовал запахов — его мысли были заняты другим. Они уже взяли подносы и двинулись к свободному столу, когда навстречу вышел профессор Со. Чанбин — чёрная пантера, профессор земли, вечно улыбчивый и добрый — помахал им рукой и направился прямо к ним. Его чёрные пантеровые уши были слегка повёрнуты вперёд, а длинный чёрный хвост плавно покачивался за спиной. — Как вам в академии? — спросил он, останавливаясь рядом. — Усвоились уже? Чонин открыл рот, чтобы ответить, но Сынмин его опередил. — Всё отлично, профессор Со — сказал он с улыбкой. Чонин замер. Сынмин с улыбкой? Сынмин без сарказма? Сынмин разговаривает с профессором так, будто они старые друзья? — Комнаты хорошие, соседи тихие, а лекции очень интересные. Особенно по магии земли. Чанбин улыбнулся шире, и его хвост качнулся быстрее. Уши подались ещё дальше вперёд — он явно был рад вниманию. Они начали болтать. О расписании, о книгах, о тренировках. Сынмин задавал вопросы, слушал, кивал, и на его лице не было ни капли привычного высокомерия. Чонин стоял в двух шагах, смотрел на брата и всё понимал. «Вот оно что» — подумал он, заметив, как блестят глаза Сынмина, когда Чанбин что-то объясняет про контроль над землёй. И как хвост Чанбина иногда задевает руку Сынмина, будто случайно. «Не ты один влюбляешься в профессоров, братишка». — Я сейчас — тихо сказал Чонин, делая шаг назад. — Забыл кое-что в учительской. Сынмин бросил на него короткий взгляд — всего на секунду, но Чонин знал, что брат ничего не упускает. Однако сейчас Сынмин был слишком занят Чанбином, чтобы задавать лишние вопросы. — Возвращайся быстро — сказал он и снова повернулся к профессору. Чонин уже шёл к выходу. Сердце стучало где-то в горле от предвкушения. Коридоры академии были почти пустыми. Все, кто не обедал, сидели на лекциях или тренировались на площадках. Чонин шёл быстро, но не бежал — бегать было бы подозрительно. Он заглядывал в аудитории, проверял пустые классы, пока наконец не учуял запах. Земля после дождя. Чонин остановился у поворота и глубоко вдохнул. Запах был свежим, чистым, немного терпким — таким, от которого хотелось закрыть глаза и просто дышать. Но Чонину нужно было другое. Он прислонился к стене, сделал максимально беззаботное лицо и начал ждать. Шаги приближались. Размеренные, спокойные. Чонин узнал бы их из тысячи — профессор Крис всегда ходил так, будто никуда не спешил, но при этом везде успевал вовремя. Как только фигура Криса показалась из-за угла, Чонин рванул вперёд. Изображая, что куда-то очень спешит. Не смотрит под ноги. Не замечает препятствий. — Ой! Он врезался в Криса так, словно это была чистая случайность. Профессор, застигнутый врасплох, не удержал равновесие — они оба рухнули на пол, и Чонин оказался сверху. На бёдрах Криса. Лицом к лицу. Губами — случайно, чисто случайно — к его губам. (Да, конечно) Серые волчьи уши Криса прижались к голове от неожиданности, хвост дёрнулся и запутался в ногах. Чонин почувствовал, как пушистый серый хвост бьёт по полу рядом с ними. Чонин сделал вид, что опешил. Распахнул глаза шире обычного, отстранился на пару сантиметров и захлопал ресницами. — Ой, профессор Крис! Простите, пожалуйста, я не специально, я так спешил, не заметил... Он тараторил, продолжая сидеть на бёдрах альфы, и даже не пытался встать. Чан в первые секунды просто смотрел на него растерянно и сбито. Его уши медленно разжались и снова встали торчком, хвост замер. Потом он улыбнулся. Добродушно, мягко. — Ничего страшного — сказал он, и в его голосе не было ни капли злости. — Просто будь осторожнее. Чонин шмыгнул носом для убедительности и закивал: — Хорошо, профессор, обещаю, я просто... Чан нахмурился. Совсем чуть-чуть, но Чонин заметил. Уши Чана чуть подались вперёд — он прислушивался. — Ты не заболел? — спросил альфа, приподнимаясь на локтях. Его хвост снова дёрнулся, задев ногу Чонина. — Носом шмыгаешь. — А? — Чонин снова шмыгнул, на этот раз правдоподобнее. — Нет, я просто... проголодался немного. Давно кровь не пил. Мы, вампиры, конечно, обычную еду едим, но иногда без крови слабость появляется. Вот и... Он замолчал, потому что Чан смотрел на него странно. Не как профессор на студента. Не как взрослый на ребёнка. А как-то иначе. Волки чуткие. Они знают, когда им врут. Чан знал, что Чонин в порядке — ни один вампир не падает с ног от голода после одного дня без крови. Он знал, что Чонин нарочно врезался в него. Знал, что этот маленький наглый вампирёнок сидит на его бёдрах и откровенно врёт ему в глаза. Но запах розы ударил в голову. Дурманящий, сладкий, густой — такой бывает только у вампиров, когда они хотят добиться своего. Феромоны окутывали сознание, заставляли зрачки расширяться, а мысли течь медленно, как патока. Уши Чана опустились. Хвост замер. Он знал, что его подчиняют. Но ему было всё равно. Чонин продолжал что-то говорить и его голос был красивым. Тихим, мягким, с лёгкой хрипотцой. Чан слушал и не мог оторваться. Смотрел в глаза вампира — чёрные, глубокие, с красноватым отливом — и не мог отвести взгляд. Чонин наклонился ближе. Совсем чуть-чуть. Потом ещё. Его губы оказались в сантиметре от губ Чана, но он не торопился. Ждал. Смотрел. Улыбался краешком рта. — Профессор — прошептал он, и его дыхание коснулось губ Чана. — Вы слушаете? Чан не слушал. Он уже ничего не слышал, кроме стука собственного сердца. Серый хвост медленно обвил ногу Чонина, притягивая ближе. Уши подались вперёд, ловя каждый звук, который издавал вампир. Чан потянулся вперёд сам. Неосознанно, на автомате, потому что губы Чонина были так близко, потому что запах розы сводил с ума, потому что маленький вампирёнок на его бёдрах смотрел на него так очаровательно. Их губы встретились. Поначалу это было почти невинно — лёгкое касание, проверка, разрешение. Но Чонин углубил поцелуй сам, прижимаясь к губам Чана так, будто делал это сотню раз. Мягко, но настойчиво. Его пальцы скользнули в волосы профессора на затылке, перебирая серые пряди, и он потянул, заставляя Криса поднять голову выше. Пальцы задели уши, и те дёрнулись, прижимаясь к голове. Чан выдохнул ему в губы. Горячо, сбивчиво. Его хвост сжался на ноге Чонина крепче. А потом его руки сами нашли талию Чонина. Широкие ладони легли на тонкую талию, сжали, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда — они и так сидели вплотную. Чан приподнялся, меняя угол, и поцелуй стал глубже. Уши его встали торчком, ловя каждый звук — тихие вздохи, влажные причмокивания, шорох одежды. Чонин тихо застонал — едва слышно, на выдохе — и Чан почувствовал этот звук каждой клеткой тела. Хвост Чана обвил талию Чонина поверх бёдер, прижимая его ещё крепче. Серый и пушистый, он контрастировал с тёмной одеждой вампира, и Чонин почувствовал это прикосновение даже сквозь ткань. Вампир пах розами. Его губы были прохладными — не холодными, а именно прохладными, как вода из горного ручья. И они пахли розами. Всё в Чонине пахло розами. Чан тонул в этом запахе, терял счёт времени и пространства, забывал, что они сидят посреди коридора, где их в любой момент могут увидеть студенты или коллеги. Чонин прикусил его нижнюю губу. Легонько, почти невесомо, и тут же провёл по ней языком, заглаживая боль. Чан зарычал — низко, гортанно, прижимая вампира к себе ещё крепче. Его уши прижались к голове — он был полностью захвачен моментом. Хвост гладил спину Чонина через свитер. Чонин водил пальцами по его затылку, по ушам таким мягким, бархатистым, таким чувствительным, по шее. Ласково, почти нежно, и от этих прикосновений у Чана темнело в глазах. Он целовал вампира так, будто хотел запомнить вкус его губ навсегда, так глубоко, жадно, неторопливо. Язык скользнул в рот Чонина, встретился с его языком, и Чан почувствовал острые клыки — аккуратные, маленькие, совсем не страшные. Они царапнули его язык, и на губах выступила капля крови. Чонин слизнул её медленно, с явным удовольствием, и Чан увидел, как его глаза вспыхнули алым. Уши Чана дёрнулись, хвост напрягся, но он не отстранился. — Вкусно — прошептал вампир, не открывая глаз. — Вы очень вкусный, профессор. Чан ничего не ответил. Он снова поцеловал его — на этот раз жёстче, почти грубо, вжимая в пол и одновременно притягивая к себе, потому что не мог решить, хочет ли он отстраниться или стать ещё ближе. Его хвост запутался в ногах Чонина, серый мех щекотал кожу сквозь брюки. Чонин плавился в его руках. У вампиров нет хвостов, но его тело двигалось само — прижималось, тёрлось, искало больше тепла, больше контакта. Он зарыл пальцы в волосы Чана, задел его уши, и те снова дёрнулись, прижимаясь к голове. Чан тихо зарычал от удовольствия. Чонин потянул за уши, и Чан запрокинул голову, открывая шею. Вампир не упустил момент — он припал к шее губами, целуя, покусывая, вдыхая запах земли после дождя. Клыки царапнули кожу, и Чан выгнулся дугой, прижимая Чонина к себе. Он понял, что тонет, когда его рука скользнула под свитер Чонина. Пальцы коснулись голой спины, гладкой и прохладной, и вампир выгнулся дугой, прижимаясь к нему ещё теснее. Хвост Чана задрался и обвил талию Чонина поверх рук, прижимая их друг к другу так плотно, что между ними не оставалось воздуха. — Профессор — выдохнул Чонин ему в губы. — Крис. Чан замер. Он почувствовал, как сознание возвращается — рывком, резко, будто его окатили ледяной водой. Уши распрямились, ловя звуки коридора. Хвост разжался и бессильно упал на пол. Он сидел на полу в коридоре. На нём сидел студент первого курса. Которого он целовал. С которым он только что чуть не перешёл все мыслимые границы. Он понял, что его руки сжимают талию Чонина так, что на коже наверняка останутся синяк, что его хвост всё ещё лежит на ноге вампира, что его губы горят от поцелуев, а уши до сих пор дрожат от прикосновений. Чонин смотрел на него. Глаза всё ещё алели, но на губах играла довольная, почти сытая улыбка. — Вампирёнок... — прошептал Крис. Голос сел, и это прозвучало почти жалобно. Его уши опустились. Чонин улыбнулся шире. А потом просто исчез. Чан моргнул, и вампира уже не было. Только запах роз остался в воздухе — дурманящий, сладкий, сводящий с ума. Чан сидел на полу, смотрел в пустой коридор и пытался вспомнить, как дышать. Его хвост безвольно лежал рядом, уши прижались к голове. Губы горели. — Чан? Он поднял голову. Перед ним, присев на корточки, сидел Чанбин. Чёрная пантера смотрела на него внимательно, чуть склонив голову набок, и в её глазах читалось что-то среднее между сочувствием и усталостью. Его чёрные пантеровые уши были напряжены, хвост медленно двигался из стороны в сторону. — Ты в порядке? — спросил Чанбин. — Выглядишь так, будто тебя поезд переехал. Чан моргнул. Потрогал губы — они были припухшими. Провёл рукой по волосам — они стояли дыбом там, где в них вцепились чужие пальцы. Задел уши — они всё ещё дрожали. — Чанбин — сказал он заплетающимся языком. — Я... — На тебя тоже напал один наглый вампирёнок? — закончил за него Чанбин. Его хвост дёрнулся, уши прижались — он явно вспоминал что-то своё. Чан посмотрел на друга. В его глазах мелькнуло что-то вроде осознания. — Тоже? — переспросил он. Чанбин тяжело вздохнул и опустился на пол рядом, вытягивая ноги. Его хвост хлестнул по полу, уши всё ещё были прижаты. — Они двойняшки — сказал он. — Знаю. — Они оба... — Знаю. — Чанбин, они студенты первого курса. Им по пятнадцать. — Знаю. — Нам нужно с этим что-то делать. — Нужно — согласился Чанбин. Его хвост снова дёрнулся. — Прямо сейчас, например, пойти в столовую и съесть что-нибудь очень горячее и очень жирное, чтобы заглушить этот чёртов запах роз. Чан посмотрел на него с надеждой. — Ты чувствуешь запах? — Я чувствую только кофе — Чанбин поморщился, и его уши дёрнулись. Чан поднёс руку к лицу и понюхал. Запах роз. Сладкий, густой, везде. Потом понюхал хвост, тот же запах. Уши тоже. Он пах Чонином целиком. — Розы — сказал он обречённо. — Даже хвост. Чанбин похлопал его по плечу, и его хвост начал медленно двигаться. — Идём — сказал он, поднимаясь и протягивая другу руку. — До вечера выветрится. И помой уши. Чан взял его руку и кое-как поднялся. Ноги дрожали. Губы всё ещё горели. Уши то и дело дёргались, вспоминая чужие прикосновения. А где-то в коридорах академии бежал маленький наглый вампирёнок с алыми глазами и довольной улыбкой, который успел за минуту перевернуть жизнь профессора с ног на голову. Чан знал, что это было ошибкой. Знал, что так нельзя. Знал, что он профессор, а Чонин — студент, который едва достиг возраста согласия. Но когда он вспомнил, как прохладные губы касались его губ, как острые клыки царапали язык, как маленькие руки сжимали его уши, он понял, что совершит эту ошибку снова. Обязательно. *** Чан зашёл в библиотеку и сразу понял, что место не самое спокойное в академии. В дальнем углу, за столиком у окна, сидели его младший брат Хёнджин и Феликс. Чан остановился у стеллажа, делая вид, что ищет нужную книгу, но на самом деле не мог оторвать взгляда от картины, которая разворачивалась в нескольких метрах от него. Феликс сидел, подперев щеку рукой, и медленно гладил Хёнджина по голове. Чёрные волосы рассыпались по столу, чёрные волчьи уши были расслабленно опущены, а хвост — этот предательский чёрный хвост — вилял из стороны в сторону с такой скоростью, что его можно было использовать как вентилятор. Хёнджин лежал на столе, положив голову на сложенные руки, и смотрел на Феликса снизу вверх с выражением, которое Чан видел только у щенков, выпрашивающих лакомство. «Не волк, а домашний пёс» — подумал Чан, усмехаясь. Губы сами растянулись в улыбку. Он быстро нашёл нужную книгу и направился к выходу, стараясь не шуметь. Хёнджин даже не заметил его. Он был слишком занят тем, чтобы ловить каждое прикосновение Феликса. Чан покачал головой и вышел в коридор. Его кабинет находился в профессорском крыле, на втором этаже. Чан любил это место — высокие потолки, большие окна, запах старых книг и магических свитков. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Здесь никто не нарушал его покой. Он открыл дверь, шагнул внутрь и замер. Воздух в кабинете был густым и сладким. Розы. Чан узнал бы этот запах из тысячи — нежный, дурманящий, немного приторный. Уши прижались к голове, хвост напрягся и замер на месте. — Выходи, вампирёнок — сказал Чан, закрывая за собой дверь. — Я знаю, что ты здесь. Тишина. Чан вздохнул, прошёл к своему столу и сел в кресло. Не успел он положить книгу на столешницу, как на него сверху опустилось прохладное тело. Чонин приземлился прямо на колени. Его руки тут же обвили шею Чана, пальцы скользнули в серые волосы на затылке. Ноги свесились вниз и начали весело болтаться — туда-сюда, туда-сюда, задевая хвост Чана, который инстинктивно обвил спинку кресла, чтобы не мешать. Чан машинально обхватил Чонина за талию — широкие ладони легли на тонкую талию, придерживая, чтобы тот не свалился. Чонин даже не шелохнулся. Он сидел на коленях профессора, в его кабинете, посреди рабочего дня, и смотрел на него с хитрой, почти торжествующей улыбкой. Чёрные глаза с красноватым отливом блестели в свете настольной лампы. Клыки мелькнули, когда он улыбнулся шире. — Профессор Крис — протянул он, и в его голосе слышалась такая невинность, что это было почти смешно. — А я вас ждал. — Я заметил — сухо ответил Чан. — Ну чего ты хочешь? Чонин не ответил. Он наклонил голову набок, и его глаза стали такими большими и невинными, что Чан на секунду забыл, что перед ним сидит не милый котёнок, а наглый вампир, который уже успел сегодня перевернуть его жизнь с ног на голову. Чан вздохнул. Уши опустились ещё ниже, хвост сжался в тугую пружину. — Ты ведь не отстанешь — сказал он обречённо, с примесью усталости и... чего-то ещё. Тепла, может быть. Или облегчения. Чан знал сущность вампиров. Если они начинали охоту за кем-то, то всё — жертве уже некуда деваться. Они были настойчивыми, терпеливыми и чертовски обаятельными. Чан видел это на примере Сынмина, который уже успел опутать Чанбина своими сетями. А теперь его брат взялся за Чана. И Чан... Чан смирился. Потому что бороться не было сил, а запах роз сводил с ума. Чонин подвинулся ближе. Его бёдра прижались к животу Чана, грудь коснулась его груди. Чан почувствовал, как прохлада разливается по телу. Чонин наклонился к самому уху Чана. Тёплое дыхание коснулось чувствительной кожи, и уши Чана дёрнулись, прижимаясь к голове, словно пытались спрятаться от этого шепота. — Хочу укусить тебя, профессор — прошептал Чонин. Голос был тихим. Он пах розами так сильно, что у Чана закружилась голова. А потом Чонин спустился к его шее. Чан почувствовал, как прохладные губы коснулись кожи, как острые клыки царапнули, выбирая место, а потом резкая вспышка боли, которая почти сразу сменилась чем-то другим. Теплом, расслаблением и блаженством. Чан глухо выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его руки всё так же лежали на талии Чонина, но теперь они не просто придерживали — они прижимали, притягивали ближе, зарывались пальцами в ткань свитера. Хвост разжался и медленно обвил ногу вампира, гладя по икре через брюки. Уши опустились, почти полностью прижавшись к голове. Он начал терять контроль над телом. Укус вампира действовал именно так — полностью парализовывал жертву, погружал в состояние полудрёмы, где не было ни тревог, ни мыслей, только тёплая пустота и сладкий запах роз. Чан чувствовал, как сознание плывёт, как мышцы расслабляются одна за другой, как веки тяжелеют. Чонин пил медленно, с наслаждением. Он не торопился — всасывал кровь маленькими глотками, иногда проводя языком по ранке, иногда покусывая кожу, продлевая удовольствие. Его руки гладили затылок Чана, перебирали серые волосы, иногда задевали уши, и те вздрагивали от каждого прикосновения. Наконец Чонин с громким чмоком оторвался от шеи Чана. Его губы были красными от крови, яркими и блестящими. Он облизнулся, убирая последние капли, и посмотрел на Чана. Чан смотрел на него расфокусированным взглядом. Глаза были полуприкрыты, зрачки расширены, дыхание сбито. Его уши всё ещё были прижаты к голове, хвост безвольно лежал на ноге Чонина, обвивая её, как плющ. Он выглядел расслабленным, беззащитным, и таким красивым. Чонин положил прохладную ладонь ему на щеку. Провёл большим пальцем по скуле, потом по нижней губе. Чан не шевелился — он всё ещё был под действием укуса, всё ещё не мог пошевелиться, даже если бы хотел. — Ты такой красивый, Чанни — прошептал Чонин. Он смотрел на Чана, гладил его по щеке, по ушам, по волосам, и улыбался — мягко, совсем не хищно. Чан прикрыл глаза, чувствуя эти прикосновения сквозь пелену. — Вампирёнок — выдохнул он. Голос сел, слова выходили с трудом. — Я твой вампирёнок — отозвался Чонин. Чан не нашёлся, что ответить. Он просто сидел в кресле, обнимая Чонина за талию, чувствуя, как хвост гладит ногу вампира, как запах роз смешивается с его собственным запахом земли после дождя, создавая что-то новое — словно сад полный роз после дождя. В кабинете было тихо. Только дыхание двоих и шорох хвоста по брюкам. — Ты поел? — спросил Чан через минуту. Голос всё ещё был слабым, но в нём появилась нотка привычной заботы. — Вкусно — ответил Чонин и облизнулся. — Ты очень вкусный. — Я не про то. — А я про то. Чан открыл глаза и посмотрел на вампира. Чонин сидел на его коленях, улыбался и выглядел так, будто у него не было никаких планов слезать в ближайшее время. Его руки всё ещё лежали на шее Чана, пальцы перебирали волосы на затылке. — Ты собираешься слезать? — спросил Чан. — Нет — честно ответил Чонин. — Мне тут удобно и тепло. А у вас мягкие колени, профессор. Чан вздохнул. Уши медленно поднялись, возвращаясь в нормальное положение, хвост чуть сжался на ноге Чонина. — Тебе не кажется, что кто-то может войти? — У меня очень хороший слух — Чонин улыбнулся шире, и его клыки снова блеснули. — Я услышу за минуту. — И что ты сделаешь? — Спрячусь — ответил Чонин. — Я быстрый. Чан посмотрел на него и понял, что спорить бесполезно. Он откинулся на спинку кресла, позволяя себе расслабиться. Хвост окончательно обвил ногу Чонина, притягивая его ближе. Уши расслабленно опустились — они больше не ждали опасности. Чонин положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Его дыхание было едва слышным — вампиры дышали тихо, почти незаметно. Чан чувствовал только лёгкое дуновение на своей шее и запах роз. — Чанни — тихо сказал Чонин. — Мм? — Ты мой. Чан не ответил. Но его руки на талии Чонина сжались чуть крепче. Чонин поднял голову с плеча Чана и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был. — Так — начал Чонин — Теперь я буду таскать твою одежду. — Что? — Чан моргнул. — Одежду — повторил Чонин, кивая с таким видом, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Она очень красивая. Эти рубашки, пиджаки, галстуки... Мне нравится, как ты пахнешь. Земля после дождя. Я хочу, чтобы моя комната пахла тобой. Чан открыл рот, но Чонин не дал ему вставить ни слова. — И ещё — продолжал вампир, вдохновлённо жестикулируя. — Я хочу увидеть тебя в волчьем обличии. Ты же можешь обращаться, да? Конечно можешь. Я хочу увидеть серого волка. Такого большого и пушистого. Я буду гладить тебя за ушами, а ты будешь лежать у моих ног и вилять хвостом. — Чонин, я профессор, а не... — И когда у меня будет течка — перебил Чонин, даже не заметив, что прервал старшего, — я приду к тебе. И заберу всю твою одежду. Всю. Каждую рубашку. Каждый галстук. Сделаю себе гнездо. Самое мягкое, самое тёплое, самое пахучее гнездо в этой академии. Уши Чана прижались к голове. Глаза расширились. — И ещё метки! — Чонин воодушевился ещё больше. Его клыки блеснули в улыбке, глаза загорелись алым. — Нужно будет поставить метки. Чтобы эти студентки, омежки и прочие... как их там... плесени — да, плесени! — не засматривались на моего альфу. Ты мой, профессор. Я не собираюсь ни с кем делить. — Плесени? — слабым голосом переспросил Чан. — Те, которые на тебя облизываются на лекциях — отмахнулся Чонин. — Я всё вижу. Они думают, я не замечаю, но я замечаю. У вампиров отличное зрение, Чанни. Я вижу каждую засмотревшуюся омегу. Чан смотрел на него, и его глаза становились всё больше и больше. Уши опустились окончательно, прижавшись к черепу, хвост замер на ноге Чонина, не зная, то ли ему вилять от смеха, то ли сжаться от страха. «На что я подписался» — пронеслось в голове Чана. — «На что я, взрослый профессор, альфа, маг земли, подписался?» Чонин продолжал тараторить, перечисляя планы на их совместное будущее: где они будут жить, сколько собак заведут (Чонин настаивал на трёх, потому что Чан сам волк, а волки любят компанию), как будут пугать Хёнджина по выходным и что подадут на свадьбе. — ...и торт должен быть со вкусом розы, потому что я пахну розами, а ты пахнешь землёй, и это идеально сочетается, я проверял... Чан не выдержал. Он рассмеялся, нет, скорее даже заржал. Уши поднялись и задрожали от смеха, хвост забился по ноге Чонина, обвивая её ещё сильнее. Он уронил голову на плечо вампира, всё ещё смеясь, и его уши защекотали щёку Чонина, серый мех коснулся бледной кожи. — Подожди, подожди, малыш — выдохнул Чан, пытаясь поймать воздух между приступами смеха. — Куда ты спешишь? Чонин надул губы. Совсем по-детски, обиженно. — Я серьёзно — сказал он, но в его глазах уже плясали искорки. — Всё, что сказал — чистая правда. Я всё это сделаю. И ты меня не остановишь. — Не сомневаюсь — Чан поднял голову и посмотрел на него. Слёзы выступили на глазах — от смеха, потому что он давно так не смеялся. Уши всё ещё подрагивали, хвост вилял, задевая спинку кресла. Чонин посмотрел на него и вдруг тоже рассмеялся. Тихо, сначала сдерживаясь, а потом всё громче, запрокидывая голову, показывая острые клыки. Они сидели в кресле, обнявшись, и смеялись. Их запахи смешивались — земля после дождя и розы, терпкие и сладкие, заполняя кабинет чем-то новым, уютным, тёплым. Чонин наконец перестал смеяться и прижался к Чану. Всем телом, как маленький зверёк, который ищет тепло. Чан обнял его, погладил по спине, провёл рукой по чёрным волосам. Чонин выдохнул и прикрыл глаза. — Ты сумасшедший — сказал Чан тихо. Он покачал головой, но улыбался. Уши его расслабленно опустились, хвост мягко обвивал ногу Чонина, согревая. Он знал, что Чонин не шутил. Или почти не шутил. И знал, что ему это нравится. — Ладно — сказал Чан, вздыхая. — Бери одежду. И метки ставь. И гнездо делай. Чонин поднял голову, и его глаза засияли. — Правда? — Но сначала дай мне провести лекцию — Чан поднял указательный палец. — У меня сегодня занятия. И не отвлекай меня, пока я веду урок. — Обещаю — Чонин прижал руку к груди и сделал максимально серьёзное лицо. — Я буду паинькой. Чан скептически посмотрел на него. — Ты врёшь. — Немножко. Чан снова рассмеялся. Чонин снова прижался к нему. А хвост Чана всё вилял и вилял, как у того самого домашнего пса, которым Чан утром назвал своего брата. Яблоко от яблони недалеко падает, подумал бы Хёнджин, если бы увидел эту картину. Но Хёнджин не видел. Он был в библиотеке, где Феликс гладил его по голове, и его хвост вилял точно так же. *** Ну вот и наши Чанчоны)) Мне очень нравится Чонинка хвхвхв И так, следующие наши любимки — Сынбины))✨️ Спасибо за прочтение, надеюсь вам понравилось 🫶✨️