discrete volume of control

перед исходом Гермиона всегда предостерегала Гарри, что посещать могилы — слишком большой риск, и он знает, что она была права. Это могло стоить ему жизни. Ха. Ещё одна шутка, которой давно пора на покой. Ещё остались крошечные очаги сопротивления, но они затаились так глубоко, что даже Гарри их не найти. И правильно делают. Все, кто был ему дорог, ушли — ждут теперь в сырой земле. И вот, через несколько дней после своего двадцать первого дня рождения, он наконец их навещает. Он обходит все их разбросанные по свету могилы — посвящает этому целый день. Сказать ему почти нечего, но он приходит к каждой, какую только может отыскать. Его паломничество заканчивается у тех, кого он, по идее, должен был любить больше всех на свете. Он закрывает глаза. Имена на камнях всё равно не те. Он стоит и ждёт. Гермиона всегда была права. Ждать пришлось недолго. Одинокая, светящаяся белым пуля пробивает ему грудь. Говорит «привет» — одно оружие другому. Она стирает в порошок его левое лёгкое и большую часть сердца, прежде чем зарыться в суглинистую землю. Могила и для неё. Боль — слепяще-алая. Смерть быстра. Лишь бы обрести покой.

***

наши дни В тихом коридоре перед кабинетом Директора Том перебирает в уме детали плана. Диппет с готовностью откликнулся, когда Том попросил о личной встрече — он был даже благодарен за наводку в деле о смерти Уоррен. Это было легко. Диппет тщеславен, сентиментален и искренне расположен к Тому — во многом потому, что успехи Тома выгодно оттеняют и его собственную фигуру. Он захочет поверить Тому. Он пойдёт навстречу, да ещё и с лихвой. А вот Дамблдор — настоящее препятствие. Он не тщеславен, не сентиментален, и тот интерес, что он проявляет к Тому, никогда не походил на расположение. Обладая завидным терпением, он с превеликим удовольствием воспользуется им, чтобы вывести Тома на чистую воду. Чтобы умерить возможные подозрения, Тому придётся изобразить неведение о своём наследии. И прежде всего, ему нужно будет убедить в этом Дамблдора. Закрыв глаза, он сосредотачивается и укрепляет ментальные щиты. Этот спектакль потребует от него величайшего мастерства, но актёрство ещё никогда его не подводило. Его зовут. И сегодня оно его не подведёт. Он резким рывком одёргивает мантию и шагает за порог. Диппет сидит на своём обычном месте, но сегодня его фланкируют Дамблдор и Флитвик. Том старательно не сводит глаз с Диппета. Он вполне уверен, что его окклюменция выдержит любую попытку Дамблдора воспользоваться случаем и проникнуть в его разум, но нет причин облегчать тому задачу. — Том! — радушно приветствует его Диппет. — Доброе утро. Пунктуален, как всегда. — Доброе утро, сэр. — Том кивает каждому в знак признания. — Профессор Флитвик. Профессор Дамблдор. — Прошу, присаживайся. Том повинуется. Диппет тем временем перебирает бумаги на столе — нервный тик. — Должен сказать, когда я получил твою просьбу о личной встрече, я со страхом представлял, что за ужасы могли случиться с нашей бедной, дорогой Миртл, — он вздыхает; вид у него измученный. — Но мы должны добраться до истины… И до справедливости. Так что за наводку ты нашёл? — Всё началось ранней весной, — объясняет Том, с наигранной неловкостью меняя позу. — Шёпот в стенах, который, казалось, никто, кроме меня, не слышал. Я не мог найти этому объяснения. Какое-то время я даже боялся, что схожу с ума, — он кривит губы в тревожной гримасе. — Почти жаль, что это оказалось не так. После Миртл шёпот изменился. Именно тогда я понял наверняка, что дело не в моём рассудке. А вчера вечером я наконец расслышал голос отчётливо, — он вздрагивает, отводя взгляд. — «Голод. Девчонка. Добыча… украдена». — Это, безусловно, тревожно, — хмурится Диппет. Дамблдор шагает вперёд, сузив глаза. — У тебя есть какие-нибудь предположения, почему этот шёпот слышишь только ты? Том с деланым волнением покусывает губу. — У меня есть подозрения, сэр, но, признаюсь, сама мысль о них меня пугает. Моя способность… я считаю, она связана с Тёмными Искусствами. Взгляд Дамблдора становится ещё тяжелее. Диппет посмеивается. — Мой дорогой Том, бояться совершенно нечего. У тебя блестящее будущее! Тёмные Искусства опасны, но с нами ты в безопасности. Любой дар можно взять под контроль. Никто не подумает о тебе хуже из-за этого. Том наклеивает на лицо улыбку облегчения. — Спасибо, сэр. — Ну конечно! — тепло отвечает Диппет. — Ты — большая гордость для Хогвартса. Том подавляет желание рассмеяться. Он напускает на себя скорбное выражение и делает медленный, выверенный вдох — само олицетворение тревоги. — Я умею говорить со змеями. Я открыл это в себе ещё в детстве, и меня за это сторонились. Три пары глаз изумлённо расширяются. Том склоняет голову, изображая стыд. — Как многим известно, мне было непросто найти своё место в Слизерине. Я боялся, что это ещё сильнее отделит меня от однокурсников. — Боже мой, — едва слышно выдыхает Диппет. Дамблдор обходит стол, чтобы всмотреться в него. Том рискует поймать его взгляд — отводить глаза было бы слишком подозрительно — и готовится к предательскому натиску легилименции. Но его нет. Он с облегчением понимает, что Дамблдор лишь смотрит, не прощупывая. И всё же Том не намерен ослаблять бдительность в ближайшее время. — Хочешь сказать, этот шёпот исходит от Чудовища Слизерина? — спрашивает Дамблдор. Том рисует на лице удивление. Значение Парселтанга для самого печально известного основателя Хогвартса не было широко известно, хотя для высшего преподавательского состава это, похоже, было секретом Полишинеля. Том рад, что ему не придётся самому проводить эту параллель. Это лишь усиливает его игру. — Слизерина? — спрашивает Том. — Не уверен, что понимаю. — Парселтанг, мой дорогой мальчик! — восклицает Диппет. — Это наследственный дар! А значит, ты — Наследник Слизерина! О, у нас не было ни одного уже несколько десятилетий. — Он замолкает, и его энтузиазм улетучивается, словно воздух из проколотого шарика. Он скорбно качает головой. — Ах, мой дорогой мальчик, как жаль, что тебе пришлось узнать о своём наследии при таких обстоятельствах. Пути судьбы воистину неисповедимы. Слизерин был человеком непростым, и Дамблдор, видимо, хочет сказать, что его змеиное наследие, вероятно, до сих пор отзывается эхом в стенах этого замка. Медленно, словно обдумывая сказанное, Том начинает кивать. — Если я и вправду слышал змею, то, полагаю, чудовище Слизерина — единственное подходящее объяснение. Диппет кивает. Дрожащей рукой он призывает чайник, чашки и блюдца. — Филиус, — говорит Диппет, и Флитвик вздрагивает. — Не могли бы вы позвать Сильвануса? Нам нужны его экспертные знания. Флитвик кивает и семенит прочь. Пока они ждут, Диппет с помощью палочки разливает три чашки чая и подаёт их с сахаром и сливками. На несколько долгих мгновений воцаряется тишина, нарушаемая лишь деликатным звоном фарфора. — Том, — наконец начинает Диппет, — я уверен, для тебя, с твоим магловским воспитанием, эта новость должна быть ошеломляющей. Том моргает и осторожно ставит чашку на блюдце. — Да, я и мечтать не мог, что… К счастью, вошедший избавляет Тома от труда притворяться дальше. В кабинет врывается профессор Сильванус Кеттлберн, преподаватель Ухода за Магическими Существами. Вид у него взъерошенный, мантия набекрень — он явно спешил. Флитвик семенит следом. Диппет быстро пересказывает Кеттлберну суть разговора, и, пока тот слушает, его глаза загораются. Учёный до мозга костей. Тома забавляет, что тот, ничуть не скрываясь, больше увлечён существом, чем долгом справедливости перед мёртвой ученицей. — Чудовище Слизерина, подумать только! — восклицает Кеттлберн, возбуждённо расхаживая по кабинету. — О, я думаю, это, должно быть, Рунеспур. Поразмыслив ещё мгновение, он вздрагивает. — Или, возможно… Неужели? Он глубоко, задумчиво поглаживает усы. Затем откашливается, внезапно вспомнив о присутствующих. — Ну конечно! Взгляд Василиска всё объясняет. — Василиск?! — вскрикивает Диппет с неприкрытым ужасом. Кеттлберн с энтузиазмом кивает. Он поворачивается к Дамблдору. — Скажите-ка… А где, вы говорите, нашли тело девочки?

***

Их разношёрстная компания — Том, Диппет и трое Профессоров с суровыми лицами — проносится по коридорам к женскому туалету на втором этаже. Ученики возбуждённо перешёптываются, вжимаясь в стены, чтобы дать им дорогу. К ужину гул будет повсюду. Призрак Миртл Уоррен, едва завидев толпу, с визгом юркает в кабинку. Трое Профессоров осматривают каждый дюйм комнаты. Том разыгрывает деятельное участие и изображает подобающий шок, когда Дамблдор останавливает взгляд на необычной раковине. Профессора с палочками наготове собираются вокруг, пока Диппет и Том держатся поодаль, наблюдая. Одно заклинание за другим бесследно соскальзывает с цели. Кеттлберн с проницательным видом поворачивается к Тому. — Почему бы нам не дать попробовать юному Тому? Парселтанг может оказаться ключом. — Я здесь, чтобы помочь, — с готовностью соглашается Том. — Что мне следует сказать? Кеттлберн задумчиво хмыкает. — Как насчёт девиза Слизерина? — предлагает он. Том послушно прошипел его. Не сработало. Кеттлберн хмурится. Затем он предлагает целый ряд фраз, которые становятся всё более отчаянными и нелепыми; ни одна из них не действует на раковину. В конце концов, Том ловит себя на том, что декламирует школьный гимн, весь «Хогвартс, наш милый Хогвартс», на шипящем змеином языке. Удерживать на лице серьёзное выражение становится всё труднее. Он уже добрался до второго мучительного куплета, когда его прерывает Дамблдор. — Попробуй «откройся». Том сохраняет нейтральное выражение, хотя внутри у него всё переворачивается. Дамблдор и впрямь до жути проницателен. Том шагает вперёд и шипит, как было велено. Скрежета камня не слышно; раковина не сдвигается с места. Но приходит в движение зеркало над ней. Оно плавно и неспешно отъезжает в сторону, открывая тёмный зев туннеля. Из его глубин вырывается холодное дыхание, от которого волосы на руках Тома встают дыбом. Несколько человек отшатываются назад, сами того не замечая. Но только не Том. Готовясь к этому маленькому спектаклю, он изменил саму сцену, слегка сместив вход в Тайную Комнату. Углублённо изучая устройство Хогвартса во время своих первых поисков, он отметил для себя несколько архитектурных заклинаний, позволяющих перемещать компоненты комнат. Принцип действия схож с тем, что открепляет магию Выручай-комнаты, а в этом он вдоволь напрактиковался. — Надо же, вы только посмотрите, — задумчиво произносит Кеттлберн. — Через зеркало, — очень тихо произносит Флитвик. — Бедняжка Миртл. И вправду, бедняжка. Диппет хватается за грудь, лицо его обесцвечивается, и Кеттлберн подхватывает его. Лицо Дамблдора мрачнеет. На мгновение все молча вглядываются в непроглядный мрак. Том знает, что Василиск спит, но остальным это неведомо. — Том, — спокойно говорит Дамблдор. — Пожалуйста, запечатай вход. Полагаю, простого «закройся» будет достаточно. Том подавляет желание огрызнуться: «Естественно». Послушно кивнув, он отдаёт приказ. Когда зеркало возвращается на своё неприметное место, он поворачивается к остальным. — Мы не можем больше оставлять чудовище в покое. С каждым днём оно становится всё смелее. Оценивающее выражение на лице Дамблдора сменяется более холодным и решительным. Он, кажется, в чём-то уверен, но в чём именно, Том не может понять. У Тома отчётливое ощущение, что Профессор ведёт свою игру — и не потрудился ознакомить остальных с правилами. Том сохраняет невозмутимое выражение лица. — Действительно, — говорит Дамблдор. — Если это и впрямь Тайная Комната, мы должны действовать с предельной осторожностью. — Экспедиция! — восклицает Кеттлберн. Остальные быстро соглашаются. Том любезно предлагает свои услуги в качестве штатного Змееуста Хогвартса, и даже Дамблдор не возражает.

***

Слизеринская гостиная затихает, стоит Тому войти. Слухи за последние несколько дней сгустились: собирают охоту. Подробности участия Тома в этом деле не предаются огласке, но шёпот разносится повсюду. Он находит Абраксаса и Альфарда у камина и пересекает комнату, чтобы присоединиться к ним. Абраксас оборачивается. — Вечер добрый, Том. Эта фамильярность неприятно колет, но сейчас он решает её проигнорировать. — Отец сегодня утром получил известие от Директора. — Абраксас окидывает взглядом комнату, полную любопытных глаз, и понижает голос. — Насчёт Тайной Комнаты. Он намеревался не вмешиваться, но я настоял. Дом Малфоев должен стоять на стороне Наследника. — И он согласился? — спрашивает Том. Абраксас сжимает губы в тонкую линию. — Пока нет. Я доказывал, что без нас экспедиция будет выглядеть жалко. Если она провалится, это ослабит Хогвартс. Но если она увенчается успехом, мы сможем использовать это в своих интересах и укрепить наше положение благодетелей. Альфард тихо, одобрительно хмыкает. Том внимательно изучает Абраксаса. Будь этого достаточно, чтобы убедить Лорда Малфоя, вид у Абраксаса был бы куда восторженнее. — Но? — Но… — вздыхает Абраксас. — Отец хотел бы сперва встретиться с тобой. Он прибудет на днях. Том кивает. Вполне разумно. Такой человек, как Лорд Малфой, захочет оценить свой вклад, прежде чем его сделать. — Что ж, — позволяет Том. На лице Абраксаса мелькает облегчение. — Ах да, ещё кое-что, — быстро добавляет он. — Четверокурсник, Лэндон Розье. Его отец заседает в Попечительском Совете и совсем недавно возглавил Особый Отряд Авроров. Я предлагаю заручиться и участием его отца. Уголки губ Тома довольно изгибаются. Если с Василиском разберутся на уровне школы, это так и останется мелким происшествием. Забытым через неделю. А вот участие Министерства гарантирует громкие заголовки. — Дальновидная мысль, — соглашается он, и на этот раз без притворства. Абраксас сияет от похвалы. Том поворачивается к Альфарду. — Насколько я помню, ваша семья всегда была ближе с Розье? Альфард кивает. — Розье чтят Старый Уклад. Они пристально следят за деятельностью Гриндевальда, и, полагаю, весть о Наследнике Слизерина их определённо заинтригует. — Альфард поджимает губу. — Единственная трудность — убедить Лэндона передать им эту новость. Тот пока упирается. Смертельно боится отца. Абраксас издаёт тихий сочувствующий звук. Том холодно смотрит на Альфарда. — И это так и останется проблемой? — Я обработал его, как мог, — криво усмехается Альфард. — На данном этапе, возможно, лучше будет, если попробуешь ты. — Тогда после моей встречи с Лордом Малфоем. Полагаю, ты сможешь устроить нам разговор. Альфард тихо смеётся. — Это я могу.

***

Когда они приходят, Лорд Малфой уже ждёт их в приёмной. Это лучшая комната, какую только мог предложить Хогвартс, — для важных гостей и сановников. Том почти уверен, что Дамблдор напрашивался присутствовать, но статус крупнейшего спонсора школы даёт Лорду Малфою право на исключения — и гарантирует приватность. Встречу, очевидно, помог устроить Диппет, и даже Дамблдор не смог бы всерьёз возразить. Лорд Малфой стоит у камина с видом хозяина. Впрочем, кажется, этот человек в любом пространстве чувствует себя хозяином. Его дорожная мантия безупречна. Абраксас, бледный от нервов, топчется рядом, но взгляд Лорда Малфоя прикован лишь к Тому. В нём нет удивления. Только скепсис. Руки он не протягивает. — Итак, — тянет он после паузы, — вы полагаете, что являетесь Наследником Салазара Слизерина. — Я это знаю уже довольно давно, — гладко отвечает Том. От такого прямого ответа лицо Абраксаса вытягивается ещё сильнее. Взгляд Лорда Малфоя скользит к сыну и обратно. — И это чудовище. Вы намерены его убить. — Это необходимый отвлекающий манёвр, — говорит Том, сохраняя расслабленную позу. — Для наследия Слизерина лучше всего, чтобы у Хогвартса была репутация, которую стоит защищать. Каждый год Дурмстранг переманивает учеников, которые должны быть нашими. Хогвартс истекает кровью. Василиск на свободе лишь всё усугубит. Что может быть лучше для успокоения толпы, чем убийство монстра Слизерина рукой его же Наследника? Подарить народу Героя. — Какое высокомерие, — бросает Лорд Малфой. Том вскидывает подбородок. — Высокомерие, которое я заслужил. Малфой-старший кривит губы в едва заметной усмешке. — Мой сын, похоже, с этим согласен. Том не смотрит на Абраксаса. Его голос звучит ровно. — Ваша поддержка в этой вылазке станет мощным заявлением о единстве волшебного мира. Она поможет протащить несколько ваших недавних предложений в Визенгамоте. Умерит пыл некоторых критиков. — Вы подготовились. — Это у меня в привычке. — В политике вы смыслите больше, чем кое-кто из нас, — говорит он, бросая на сына тяжёлый взгляд. Абраксас ловит его, лишь едва заметно дёрнувшись. Том сохраняет невозмутимость. Если Абраксас хочет когда-нибудь заслужить расположение отца, ему придётся научиться давать сдачи. Это урок, если он готов его усвоить. Лорд никогда не станет уважать слабость. — Ваш Наследник избалован, — парирует Том. — А я — нет. — Том… — начинает Абраксас. — Потому что вас некому баловать, — язвительно бросает Лорд Малфой. Он шагает вперёд. Том выпрямляется, но не отступает. — Ни рода. Ни семьи. Нищий сирота в обтрёпанной мантии. Гонты давно потеряли хватку. Из всех «Священных Двадцати Восьми» ни одна семья не опозорила своё имя так, как ваша. И вдобавок ко всему, в вас половина грязной крови. — Правда. Без тени раскаяния. В глазах мужчины плещется неприкрытая жестокость. — Вы должны понимать, кто вы такой. Том не сгибается. — Я не похож на тех, кто был до меня, — говорит он. — Я стану великим. — Или просто безумцем. Псом без поводка, который лает на луну в надежде, что та сама упадёт ему в пасть. Лицо Лорда Малфоя почти ничего не выражает. Когда Том осторожно касается его разума легилименцией, то натыкается на жёсткий отпор. Он не может понять, действительно ли тот заинтересован или просто разыгрывает спектакль. Раздосадованный, он отступает. — Из бесчисленных людей, которых вы поддерживали — чистокровных, со связями, уверенных в успехе, — многие ли преуспели? А этот пёс без хозяина, не имея ничего из этого, стоит перед вами, на каждом шагу идя против своей крови и своего положения. Если луна не упадёт от лая, я стащу её с неба своими руками. — И как же вы собираетесь это сделать? — бросает вызов Лорд Малфой. — Для начала я сам убью Василиска, — твёрдо отвечает Том. — Дело Слизерина держится не на спине одного чудовища. Оно держится на воле многих — на ровном шаге сотен факелов. Истинная победа — в завоевании сердец и умов, и я сделаю это, с вами или без вас. Желаете принять участие или предпочтёте наблюдать за моим успехом со стороны? Вместо ответа Лорд Малфой медленно идёт к высоким окнам. Он ступает неторопливо, заложив руки за спину, и смотрит на школьные земли. Младшие ученики носятся по двору, не подозревая, что всего в нескольких метрах над их головами творится история. Тишина в комнате становится вязкой, тяжёлой — словно ждёт, что вот-вот нарушит её равновесие. Том не спешит её нарушать. Абраксас переступает с ноги на ногу, шаркая по ковру. Звук режет слух. От резкого взгляда Тома он замирает. Лорд Малфой, заметив этот короткий обмен взглядами, косится на сына. Затем он долго изучает Тома. Во взгляде его появляется какая-то определённость. — В юности, — начинает он, — мы склонны переоценивать свои силы и недооценивать цену. — Он издаёт тихий, почти насмешливый смешок. — Тем не менее, я впечатлён. И рад видеть, что в вас нет… — уголок его рта кривится от тихого отвращения, — …болезни Гонтов. — Я намерен превзойти их во всём, — холодно отвечает Том. Лорд Малфой возобновляет свою размеренную ходьбу. — В контролируемой экспедиции есть смысл. Чудовище Слизерина будет обезврежено, паника подавлена. — А Малфои прослывут покровителями Наследника Слизерина, — с аккуратной улыбкой добавляет Том. Руки Лорда Малфоя слегка сжимаются. Он долго смотрит на Тома. Тот всё ещё не может прочесть его мысли, но осанка Абраксаса чуть выпрямляется, и Том считает это добрым знаком. Абраксас, без сомнения, лучше разбирается в настроениях отца. — Необходимые средства будут предоставлены школе. Триумф вздымается в груди Тома, но он осторожно не даёт ему проявиться. Клинки всё ещё обнажены, хоть и не направлены друг другу в горло. — Кроме того, — продолжает Лорд Малфой, — Абраксас сказал мне, что вам нужна помощь в подборе команды. Именитые охотники. Эксперты. — Да, — кивает Том. — Но не заблуждайтесь на мой счёт. Они — всего лишь публика. Лорд Малфой хмыкает. — Очень надеюсь, что экспедиция принесёт плоды поинтереснее, чем труп слишком наглого глупца. — Он вытаскивает из мантии запечатанный конверт и поворачивается к Абраксасу. — В совятню, — отрывисто бросает он. Абраксас берёт конверт. — Да, отец. — Бросив на Тома прощальный взгляд, он спешит прочь. Затем, без лишних церемоний, лорд Малфой шагает в камин. — Удачи, мальчик, — говорит он. — Твоим планам дан ход. Жду добрых вестей. Взревывает зелёное пламя. Том смотрит, как успокаивается пламя в камине, и позволяет себе широкую, самодовольную ухмылку. — Ваша щедрость принята с величайшей благодарностью, Лорд Малфой. Из угла комнаты доносится фырканье невидимки. Том моргает, а затем хмурится. На мгновение он совсем забыл о своём Гриме. Неожиданный тычок в бедро заставляет его пошатнуться и коротко взвизгнуть. Из воздуха материализуется голова Гарри. «Вечно тебя на мелодраму тянет, да?» — Боюсь, я не понимаю, о чём ты. «Том-Мелодрама-Риддл», — с искоркой в глазах произносит Гарри. — Ни слова больше, — бросает Том, слегка краснея. Ему вдруг становится до смешного неловко. Гарри исчезает, но перед этим его ухо дёргается так, словно он усмехается.

***

На следующий день, ближе к вечеру, Альфард привёл их в один из многочисленных двориков Хогвартса. Ранняя весна. Трава, ещё суховатая и пожелтевшая, напоминала тугие кудри, которые только-только осмеливаются распуститься под тёплым солнцем. В воздухе пахло оттаявшей, влажной землёй. Запахом нового начала. Издалека Том заметил, как сверкает палочка Лэндона Розье, отрабатывающего заклинания. Заметив их, тот опустил палочку. — Мой отец уже получил сову от Лорда Малфоя, — сказал Розье, утирая пот со лба. — Он считает всю эту затею театральщиной. По дороге Альфард успел ввести Тома в курс дела. Дом Розье, верный Старому Укладу, был пропитан первобытной магией и изрядной долей страха. В таких семьях рождаются либо выдающиеся дети, либо сломленные. Шиферная дорожка еще хранила зимний холод, и каблуки резко цокали по ней, пока они не сошли на хрустящую траву. Они остановились перед Розье. Том изучал его. Судя по мгновенной защитной позе, по тому, как он съежился, словно пытаясь занять меньше места, Том сразу понял, с какой версией отпрыска Розье он сегодня столкнулся. Улыбка Тома стала жёстче. — Если Попечительский Совет останется в стороне от кризиса в Хогвартсе, «Пророк» на них набросится. — У Розье дёрнулась скула, и Том ровно продолжил: — Но хуже другое. Что подумают о влиятельнейших семьях Британии, если Наследник Слизерина окажется под единоличным контролем Дамблдора? Что они слишком слабы? Или, может, — если верить слухам, — свернули не туда? Слишком охотно прогибаются под Гриндевальда? Розье выдохнул. — Мой отец не терпит, когда им манипулируют. Том спокойно посмотрел ему в глаза. — Тогда пусть он поверит, что эта идея — его собственная. Розье убрал палочку в кобуру, нахмурившись. — Ты меня переоцениваешь. — А ты хоть раз по-настоящему пробовал? — парировал Том. — Или тебе нравится быть напуганным мальчишкой? Розье шаркнул ботинком по траве, оставляя вмятину в дёрне. — Ты не знаешь, каково это — быть в моей семье, — пробормотал он и снова поднял взгляд на Тома. Том спокойно выдержал его. В глазах Розье читались страх, гнев и что-то ещё, более тёмное, скрытое под ними. Это было отражением его собственной жажды. И он ошибся насчет Розье. Этот мальчик не был ни выдающимся, ни сломленным — он балансировал на лезвии ножа. Заточится он или сломается, зависело лишь от того, сможет ли он принять свою истинную сущность. И вскормить её. — А-а, — пробормотал Том. — Ты боишься не его. Ты боишься себя. Того, что можешь сделать с отцом, если он зайдёт слишком далеко. Розье нахмурился ещё сильнее. — Да что ты знаешь?! — выплюнул он. Он резко развернулся. Его ботинки с хрустом мнули траву, и он уходил широкими шагами, жёстко выпрямив спину. — Больше, чем ты думаешь, — ровно ответил Том. — На втором курсе я перерезал Нотту глотку за его дерзость. Если правильно направить свои желания, они могут стать отличным активом. Розье остановился. Краем глаза Том заметил, как Альфард заинтересованно изгибает бровь, и спрятал усмешку. Этот секрет он хранил все эти годы. А Альфард — известный сплетник, и ему, конечно, не терпится узнать подробности. Резкий порыв ветра пронёсся по двору, зашелестев ветвями. Между ними повисла напряжённая тишина. — Я поговорю с отцом, — наконец сказал Розье. — Но не слишком надейся. С этими словами он ушёл. Они оба смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду. — Уверен, эта последняя деталь останется между нами, — сказал Том, не оборачиваясь. — Раз ты так хочешь, — охотно соглашается Альфард. Он только рад заполучить ещё один секрет Тома. Он бочком подбирается ближе. — Это выглядело так просто. Я бы, может, и позавидовал, но я слишком восхищён. Том поправляет взлохмаченную ветром мантию. — Лестью многого добьёшься, Альфард, — он, чуть склонив голову, оглядывает его с покровительственным видом. — Но для этого придется постараться получше.

***

Спустя месяц экспедиция в полном сборе. Больше дюжины волшебников суетятся в туалете на втором этаже; какофония возбуждённых голосов эхом бьётся о кафельные стены. Том окидывает взглядом собравшихся: опытные Магизоологи, горстка дуэлянтов, которых он узнаёт в лицо, и отряд специалистов по Защите — в особенности Лорд Розье в сопровождении нескольких членов Особого Отряда Авроров с каменными лицами. Кеттлберн несёт клетку с горланящим петухом и, оживлённо жестикулируя свободной рукой, беседует с одним из Магизоологов. Наконец Дамблдор призывает всех к порядку. Он трансфигурирует коробку в светоотражающие очки и без лишних церемоний раздаёт их каждому. Том, для вида, надевает свои. По просьбе Дамблдора он снова открывает вход в Тайную Комнату и мешкает в туалете, пока остальная часть группы не скрывается в проходе. Неудивительно, что Дамблдор спускается в туннель первым, возглавляя авангард. Затем по знакомому проходу соскальзывает и Том. Весь спуск Гарри невидимо прижимается к его боку, тёплый и напряжённый, стараясь не вырваться слишком далеко вперёд и не задеть кого-нибудь в тесноте. Они приземляются в коридоре, вымощенном костями, и Том повторяет свой путь, проделанный ранее в этом году. Вскоре главный зал Тайной Комнаты безмолвно принимает их. Зеленоватая вода отражает свет факелов, озаряя собравшихся мертвенно-бледным светом. Экспедиция продвигается всё глубже, пока наконец не натыкается на свернувшегося кольцами Василиска, погружённого в глубокий сон. Осторожность быстро улетучивается, когда несколько пробных заклятий показывают, что потревожить её нелегко. Шум нарастает: несколько «экспертов» ввязываются в жаркие споры о лучшем способе обезвредить её на месте. Гарри невидимо таится рядом, но Том чувствует, как в нём искрится предвкушение. Под прикрытием шума Том тихо приказывает ей проснуться. Она встаёт на дыбы, исполненная ярости. Вполне объяснимо, учитывая, что в её дом ввалилось немало незваных гостей. — Что за сброд ты навлёк на нас, Наследник?! — выплёвывает она. Том с деланым ужасом отшатывается. — Она бешеная! — вскрикивает он, отпрянув в сторону. Зал взрывается действием. Огонь заклятий, треща, как молнии, бьётся о её кожистую чешую, но в итоге безвредно рикошетит в камень. Василиск движется на экспедицию — на Тома. Увидев это, Дамблдор издаёт пронзительный свист. Том и представить не может, зачем. — Преследуй меня, — одними губами приказывает Том. — Но не рань. Её глаза мутнеют. Она бросается вперёд, и злобные клыки щёлкают у самых его пяток. Том бежит прямо в толпу закалённых в боях волшебников. Все эти якобы храбрые воины бросаются врассыпную. Любые мысли о помощи Тому, предположительно беззащитному подростку, рассеиваются как дым. От этого можно было бы рассмеяться — если бы только хватило дыхания. Сам он, в свою очередь, чувствует себя совершенно спокойно в этих обстоятельствах. Если бы он и впрямь оказался в беде, Гарри, без сомнения, ринулся бы на помощь. Что действительно раздражает, заставляя губы скривиться в неподдельном неудовольствии, так это то, что только Дамблдор не сдвигается с места. Он продолжает методично и неторопливо швырять в шкуру Василиска проклятие за проклятием. Том стискивает зубы. Этот ненавистный человек и его ненавистная компетентность. Внезапно в коридоре у входа раздаётся пронзительный, резкий крик. Взгляд Тома метнулся на неожиданный звук, и он видит яркий огненный росчерк, летящий прямо на него. Яркий свет срывается с крыльев, а в когтях существо что-то сжимает. Ему требуется секунда, чтобы понять, что он видит. Феникс Дамблдора — и Распределяющая Шляпа, дико раскачивающаяся при приближении. Свист. Должно быть, это был зов для Фоукса. Неужели Дамблдор и впрямь собирается ему помочь? И если так, почему этот несносный старик просто не сделал этого с самого начала? И как это вообще поможет? Василиска убивают чёртовым петухом, с которым удрал Кеттлберн, а не… Том не заканчивает мысль. Дьявольски острый клык просвистел в дюйме от его плеча. Василиск ревёт. Оглушительно. И убийственно. Его приказ, должно быть, уже ослабевает, и куда быстрее, чем он ожидал. Он шарит в мантии в поисках принесённого зеркала и впечатывает каблук в пол. Вернув зеркалу полный размер, он отражает её взгляд обратно на неё саму. Василиск проламывает зеркало без малейшей заминки. Что ж, это был план А. Петух находится в десятке метров, в руках Кеттлберна, и трое волшебников тычут в него, пытаясь заставить прокукарекать. Не лучший расклад. Аура Гарри вспыхивает, и Том видит, как он сбрасывает невидимость в глубоком мраке. Пока что вне поля зрения волшебников, но если Гарри придётся вмешаться, это будет катастрофа. Том судорожно хватает ртом воздух. Убивающее Заклятие решило бы проблему, но оно же и отправило бы его прямиком в Азкабан. Нужно найти другой способ. Василиск поднимается, готовясь нанести удар. Том бросается вперёд, в широкий коридор. Василиск обрушивается на пол, поднимая в воздух сотни каменных осколков, — прямо туда, где он только что стоял. Фоукс пролетает над головой и выпускает шляпу. Она падает прямо на голову Тома, поля съезжают ему на глаза. «Опять ты! — вопит Распределяющая Шляпа прямо ему в череп. В её голосе сквозит неприкрытое недоверие. — О, Годрик милостивый! Чтобы потомок Салазара оказался достоин?!» Вне себя от раздражения, Том тянется, чтобы сорвать её, но шляпа кричит быстрее. «Тьфу! Если хочешь жить, мальчишка, то лезь внутрь!» Том срывает её с головы и, возможно, впервые с тех пор, как много лет назад встретил Гарри, безропотно делает то, что ему велят. Его рука погружается в шляпу, и пальцы смыкаются на холодном металле. Когда он с силой тянет, неожиданный вес едва не лишает его равновесия. Из шляпы выскальзывает длинный серебряный меч. Ярко-красные камни на эфесе блестят, словно застывшие кристаллы крови, а его острый кончик впивается в камень. Второй рукой он помогает себе поднять его, с трудом вставая на ноги. Он оборачивается. Глаза Василиска горят необузданной яростью. Его приказ окончательно перестал действовать. С мучительным рёвом она бросается на него. На одно мимолётное мгновение он задумывается, не отозвать ли её. Она — его. Дар силы и магии от самой судьбы. Единственная живая нить, связывающая его с семьёй, с непрерывной линией Слизерина, с чем-то стоящим… Но. Гарри смотрит. Экспедиция смотрит. Есть лишь один выбор, который принесёт Тому то, что ему нужно. В тот миг, когда Василиск приближается, он шипит последний приказ: — Стоять! И делает замах. Одним чистым движением лезвие вонзается ей в шею и проходит насквозь. Это не требует почти никаких усилий, всё кажется сюрреалистичным. Окровавленное серебро блестит, выйдя с другой стороны её шеи. Словно по маслу. Эта магловская фраза непрошено всплывает в голове. В Тайной Комнате воцаряется мёртвая тишина. Словно и Василиск, и экспедиция застывают во времени. Мерцает свет факелов, выхватывая изгибы лиц и разинутых ртов. На лице Кеттлберна отчаяние. Будто он только что смотрел, как драгоценная ваза разлетается на тысячу осколков. Чистое, незамутнённое горе. Хотя смерть и была конечной целью. Губы Лорда Розье изгибаются в жадной улыбке, и Том понимает, что его нарекли «выдающимся». Несколько его Авроров обмениваются взглядами, которые Том читает без труда: они ожидали, что их бумажная работа сегодня будет проще. Василиск убит, а день спас кто-то другой — кто-то известный, кто-то вроде Дамблдора, возможно. Дамблдор, в свою очередь, наблюдает. Его взор устремлён не на Василиска, не на то, что, должно быть, является Мечом Гриффиндора, а на Тома. Он смотрит, не отрываясь. Это заставляет Тома мысленно провести рукой по своим ментальным щитам, которые, как он обнаруживает, на месте. Том смотрит в ответ, скользя взглядом по застывшей группе, и чувствует недоумение. Тело Василиска начинает заваливаться набок. С влажным скольжением и отчётливо-тошнотворным хлюпаньем её голова съезжает с шеи. И с кровавым шлепком рушится на пол. Тёплая кровь хлещет из шеи, словно рубиновый поток. Под ним стоит Том, окаченный самым неудачным в мире душем. Назвать это неприятным было бы преуменьшением, но он выдерживает это с тем, что считает достойным восхищения хладнокровием. Остальное её тело с оглушительным стуком рушится на пол, сотрясая каменные колонны и поднимая пыль. Лёгкие вихри ауры Гарри касаются его, снова невидимого и весьма довольного. Он без тени сомнения знает, что Гарри, должно быть, потешается над ним. Алая кровь стекает с него, собираясь лужей у ног. До чего же жуткую картину он, должно быть, являет собой. Том поворачивается к ошеломлённой толпе. — Не будет ли кто-нибудь любезен наложить на меня Очищающие Чары? — он протягивает обе руки: одну пустую, другую — сжимающую Меч Гриффиндора. — Кажется, я обронил где-то свою палочку. Группа встрепенулась, приходя в суетливое движение. После основательных Скурджифаев от Дамблдора на Тома обрушивается вихрь восторга и возбуждения. Лорд Розье особенно словоохотлив. Он даже предлагает Тому место в своём ударном отряде после окончания школы. Том вежливо отказывается — «до выпуска ещё далеко» — но заверяет, что они останутся на связи. Группа волшебников уже собирается вокруг тела Василиска, втянутая в очередные жаркие споры о том, как выгоднее от неё избавиться. И её клыки, и яд — исключительная награда, а финансирование экспедиции обошлось недёшево. Тому следует принять участие. Это возможность продемонстрировать свой ум и дальновидность. Но вместо этого он обнаруживает, что словно плывёт по течению, принимая то обеспокоенные слова, то поздравления и проводя большую часть времени после битвы в странном оцепенении. Он сам выбрал этот путь. И не стал превращать её смерть в уродливое зрелище. Позаботился о том, чтобы отрубить ей голову одним чистым ударом. Это была быстрая, милосердная смерть. Но это не помогает. Ничто не меняет того факта, что она была его. Первое существо, назвавшее его Наследником. Вокруг него некогда чудесная Комната кажется скорее гробницей. Он смотрит, как экспедиция разделывает его Василиска на дюжину кусков поменьше для удобства транспортировки. В таком виде, освежёванная, она — просто туша. Тошнота подступает к горлу, и он отворачивается. Участники экспедиции болтают о текущих ценах на шкуру Василиска, стоимости клыков и количестве яда. Вскоре разговор принимает более мрачный оборот. Способы превратить её части в нечто более эффективное, чем зелья, — в орудия для уродливой войны, что с каждым днём подбирается всё ближе к Островам. В конце концов, оружие наиболее полезно, когда не может отказаться. Эта мысль странным уколом отзывается под рёбрами, порождая другую; о чём-то серебряном и блестящем, что было создано для той же цели. Но это не должно его беспокоить. Не то чтобы Том хотел использовать Василиска как-то иначе. Оружие, которое нужно поднять, а затем нанести удар. Он отстранённо думает, не сводится ли в конечном счёте вся семья к простому обмену ценностями, которые выбрасывают, когда выжмут досуха. На этот раз его мысли уносятся к Гарри, прежде чем он успевает их остановить. К ошейнику и привязывающему приказу, который никогда не работал как следует. Он мог бы потратить годы, пытаясь это исправить. Умный, дерзкий и могущественный Гарри стал бы идеальным оружием. И возненавидел бы Тома за это. Том уже представлял себе это раньше, в тихие моменты: форсировать события. Более сильные узы. Настоящее повиновение. И всегда приходил к одному и тому же. Пустой, бессветный Гарри. Эта мысль леденит его, как резкий, диссонирующий аккорд. Он желает власти больше всего на свете. Но если Гарри — цена… Он обрывает мысль. Бессмысленно. Его не поставят перед таким выбором, пока Гарри верит, что он хороший. Это его шанс наладить новые связи. Проложить бескровный путь. Он заставляет себя извлечь из этого максимум. Суетливые тени участников экспедиции спорят о том,кому достанется больше славы и больше частей, и смотрят на Тома с чувством, которое всё ещё не является благоговением. Но они смотрят. Один из дуэлянтов достаёт свой фотоаппарат, и его тут же присваивают самые тщеславные члены экспедиции, чтобы позировать рядом с отрубленной головой. Вспышка, щелчок, снова и снова. Через весь зал пара Ликвидаторов Заклятий, вдвое старше его, тепло машет ему. Том запихивает свои смятенные мысли в тёмный ящик и нацепляет на лицо улыбку. Он идёт. Шум экспедиции поднимается ему навстречу. Но он всё равно не заглушает хлюпанья крови его Василиска, липнущей под ботинками.