wassup

Говорили мне друзья, что все когда-нибудь уходит,

Но забыли мне сказать, что не друзья они мне вроде

***

      Конхо имел стальную мотивацию окончить первый курс без драм и желательно с хорошей успеваемостью. И если оценки он еще смог вытянуть на все «отлично», то с первым пунктом он явно где-то проебался.       Потому что это стало невыносимо тяжело переносить. Тяжело смотреть, как твоим бывшим друзьям весело без тебя, как они ярко улыбаются преподавателям, как они стоят с физруком вместо этих тупых сорока отжиманий в минуту. Тяжело смотреть, как у них все хорошо, как их оценки держатся на их личностях, как они вывозят своей харизмой. Тяжело осознавать, что ты гаснешь, наблюдая за их восхождением.       Свой колледж Конхо ненавидел полностью. Ненавидел эту форму, которую всегда выдавали не на его размер, а потом запрещали что-либо с ней делать. Ненавидел эти все наигранные эмоции своих одногруппников. Ненавидел, но продолжал ходить ради нового друга.       С Эдвардсом Мартином знакомство задалось почти мгновенно. Стоило Конхо поднять ему упавшую ручку, как Мартин пригласил его на совместный обед, потом пригласил стать соседями по парте, а там и совместных гулянок недалеко. Конхо искренне думал, что это надолго. Думал, что вот она, какая — настоящая дружба. Когда перестал опаздывать в ненавистную себе шарагу, когда пинал каждый камень по пути, когда с полным недовольством доставал ручку с тетрадью.       И все ради того, чтобы через пару минут за парту с грохотом плюхнулся Эдвардс Мартин, ложился и громко-громко пытался отдышаться. Ради того, чтобы Конхо с милой улыбкой поглаживал его по спине, рассказывая, как утром его толкнули бабушки в автобусе и ему пришлось пешком добираться до следующей остановки. Ради того, чтобы Мартин внимательно выслушивал, сочувствовал глазами и доставал из карманов жвачки «love is…». А потом они бы вместе радовались за чемпионство Арсенала.       А ведь Конхо даже не понял, в какой момент все стало… таким.       Сначала Мартин пришел со столовки в компании Ом Сонхена — бывшего друга Конхо, по совместительству мудака. Конхо не хотел обращать внимания, просто посмотрел косо и продолжил лежать на парте. Бывает, одногруппники же в одну столовую ходят, все нормально. Потом Мартин стал все чаще проводить время с ними.       С Чжао Джеймсом, чье самолюбие и статус превосходили даже их ректора. Типичный сынок богатеньких родителей, что приезжал в колледж на новой тачке стабильно каждую неделю. Закатывал вечеринки по поводу и без, и смотрел за каждой юбочкой покороче.       С Ким Джухуном, чей образ парня-загадки растворялся вместе со слизанной перед текилой солью. Про него даже говорить нечего, он просто лицемерная мразь, двуличный эгоист.       И с Ом Сонхеном, естественно. Любимая подстилка курса, уважаемый староста группы. Подстраивается под любого, ища в них выгоду. Удивительно, что с Джеймсом они вообще спелись. Смеётся в лицо преподавателям и хуесосит их за спиной. С остальными — прямолинейный мудак.       Сука.       Конхо рад был ебануто, когда уходил от них, когда переставал здороваться с ними каждое ебаное утро. А стоило всего лишь в один день посмеяться с аэрофобии Сонхена, разлить на брендовую рубашку Джеймса крепкий кофе и пустить по кругу электронную сигарету брезгливого Джухуна. И свобода обеспечена. Можно не ходить каждую перемену по коридорам, будто они корпорация монстров, можно не пугать малышню за домашку. Можно просто веселиться с канадцем и иногда ходить на плавание. Жалко, конечно, раньше он плескался в бассейне только с Сонхеном. Теперь с Мартином. Странно. Человек заменил ему сразу троих. Так разве бывает?       Естественно, нет. Так не бывает. Больно бьют там, откуда не ждали. И ведь правду же говорят, если разошлись, значит, никогда друзьями и не были. Потому что на уход конхо забили быстро, не рассчитывая на появление у него нового друга. А как появился — давай его тянуть к себе.       Конхо в Мартине не сомневался, однако когда вместо их запланированного пикника на природе он выбрал алкогольную тусу Джеймса, на душе что-то тихо треснуло. Конхо промолчал. Пришлось одному сидеть под деревом на пледе и кушать свои роллы да запивать колой без сахара. Решили без ссор обойтись и перенести встречу на следующий день, но уже просто прогуляться по парку.       Мартин снова не пришёл. И Конхо случайно увидел его засветившийся силуэт в историях одногруппников. Конечно, сегодня был день рождения Джухуна. Конечно, на нем была вся группа, включая Мартина. Конечно, Конхо единственный, кто не знал и кого не звали. Ладно, хорошо, бывает. Вот только Мартин ему написал, что плохо себя чувствует и не сможет прийти. Ах, плохо себя чувствуешь? Милый, тебе бы пить поменьше, так и до алкоголизма недалеко.       Мартин пробил дно, когда отменил их совместную ночевку под фильмы, которую они планировали месяц. Якобы Сонхен позвал поговорить. Тогда Конхо попал в больницу, разбившись на мотоцикле. Гнался ночью, пытаясь расслабиться, отдохнуть. Отдохнул. Просто во. Не заметил бордюр, влетел в него на скорости 60 километров в час. Тихое «блять», звук столкновения и сильная боль.       Лежит теперь в больнице. С компрессионным переломом позвоночника, сломанным левым запястьем, сотрясением головного мозга и парочкой разбитых ребер. Врач сказал — цветочки. Мама сказала, что домой с убитой техникой можно не возвращаться. И плевать ей было, что сын еле глаза открыл через сутки. И плевать, что инвалидом мог остаться. И никому неинтересно, как он минут пятнадцать после столкновения с незаметным бордюром, лежал на холодном асфальте, мыча от боли. Никого в полночь на улице не было. Пришлось звонить в скорую самому. Пока действовал адреналин, он еще хоть как-то соображал. После звонка же в глазах потемнело, в ушах засвистело, и проснулся он уже на кушетке.       На следующий день, после обхода, врач сказал, чтобы приезжал кто-то из родных, потому что ночного получасового визита матери категорически не хватило. Нужен кто-то, кто следил бы за его состоянием хотя бы первые две недели. Потому что сам он не справится, а медсестер критически не хватает по всей больнице. Сидеть — не может, подставлять судно — не может, мыться — о чем вообще речь? Конхо чувствует себя униженно. Жалко. Мерзко. Самое страшное происходит, когда приходит осознание, что звонить ему некому.       Матери все равно, у нее еще трое детей и две работы, она не может сидеть двадцать четыре на семь, чтобы помогать сыну справлять нужду. Отца он в жизни видел только первые четыре года, прежде чем он ушел к другой девушке. Мартин… Нет, не стоит. Просто не стоит. Сложно понимать, что в такой тяжелый момент, у тебя нет никого. Странно, ведь когда-то ты считался самым жизнерадостным парнем в школе. Жалко, что сейчас не школа. Жалко, что сейчас не детство.       К вечеру Конхо чувствовал себя полностью разбитым. Настолько, что несколько раз проблескивала мысль о нарушении всех запретов врача. Мало ли, случайно что-нибудь жизненно важное затронет, и он погибнет. Так же легче. Не нужно будет терпеть это унижение. Не нужно будет терпеть эти взгляды и вздохи старенькой медсестры, что подставляла ему судно и вытирала за ним. Не нужно будет обездвиженно лежать и смотреть в потолок, пока в голову лезут самые разные идеи. Не хочется ему напрягать всех этих людей вокруг. Он занимает чье-то место, кому оно требуется больше. Он сейчас овощ. Обуза. И зачем таких держать живыми?

***

      Конхо просыпается, когда слышит писк. Молодая девушка в голубом халате проверяет его температуру у лба, чуть улыбается ему и уходит. Уставшая, кажется. Слишком уж у нее замученное лицо. Даже жаль, что ей приходится тратить своё время, когда она может поспать, на Конхо. Парень вздохнул. Осмотрел помещение.       Ничего не поменялось. За ночь к нему приходили четыре раза, переворачивая его тело. Когда он, испугавшись, проснулся, ему, словно маленькому, объясняли что-то про застой крови. Сам мог бы догадаться, он же биологию любил. Не догадался. Заставил других париться, поясняя ему свои действия.       Как же стыдно. За все. За свою недееспособность, за беспомощность. Возможно, где-то на периферии он понимает, что он просто жертва обстоятельств, но пока… нет, пока что он во всем виноват. Мама кричала, что он виноват, что не надо было вести себя как малолетний придурок. Он слышал, пока собственный организм боролся с непонятным ему состоянием, когда все вокруг темно и шумно, больно и холодно. И врачи хотели видеть эту женщину в качестве его… сиделки? Наблюдателя? Нет, она скорее сама его убьет. И противиться он не будет. Да и не получится. Теперь.       За размышлениями ни о чем проходит полчаса. Затем час. Интересно, а кто и как его будет кормить? А будут ли вообще? А в туалет теперь только по расписанию? А если он прям тут, на кровать…? Черт, об этом думать категорически не хотелось. Мысли материальны. А зубы ему чистить будут?       И вот снова. Нахлынуло. Он ничего не может делать самостоятельно. Снова накрывает. Губы крепко сжаты, скрывая дрожь. Хочется и руки в кулаки сжать, но больно. Очень больно. Физически, морально. Везде больно.       Приближающуюся тревогу прерывает стук в дверь. Открывается, а за ней небольшого роста ребёнок с чёрными волосами и густыми бровями. Сохи. Конхо пытается улыбнуться младшему брату. Выходит немного криво. И он уверен, что страшно. Приходится наскоро смаргивать подступающие слёзы. Сохи же эмоций не сдерживает. Поднимает обе руки, роняя сумку, и бежит к кровати с полукриками. На брата запрыгивать не решается.       Конхо удивлённо хлопает ресницами, смотря, как младший вдруг прячет лицо в ладонях и громко и протяжно начинает рыдать. От вида Конхо? Или от состояния? Чёрт. Его даже обнять нельзя, чтобы успокоить нормально. У Конхо самого в горле ком от такой картины. Хоть кто-то искренне переживает за него. Приятно в коей степени.       — Ну тише, тише, Сохи, — шепчет старший, сдерживая собственные вырывающиеся слёзы. — Все хорошо, я же живой…       — Хен… — только и протягивает Сохи, рыдая ещё сильнее. Присаживается на колени, пряча лицо теперь там. Обнимает ноги, представляя туловище Конхо. Часто так делал, Конхо узнает эту привычку. Сам научил этому младшего, когда мама в порывах злости закрывала их в разных комнатах.       Слеза скатывается по щеке. Вторая. Десятая. Вытереть не может. Только редко всхлипывает, прикрывая глаза. Не может смотреть на Сохи. Сердце кровоточит.       Через пару минут, более-менее успокоившись, Сохи поднимает голову. Вытирает подолом футболки лицо и проходит ближе. Аккуратно достаёт упаковку сухих салфеток из кармана и принимается вытирать последствия собственной истерики на Конхо. Кусает нижнюю губу, шмыгает носом. Конхо смотрит тому в глаза.       — Хен, я… ненадолго… Маме сказали подписать какие-то документы здесь, мы по дороге зашли, — сглатывая, начинает Сохи чуть охрипшим голосом. — Извини, я зайду к тебе после школы, обязательно. Тебе что-нибудь принести? Ты только скажи, хен.       Конхо мягко улыбается. Он думал, сдохнет в этих белых стенах, а счастье оказалось ближе. Счастье в школьной форме, в ста шестидесяти сантиметрах и с салфетками руках. Он понимающе опускает глаза.       — Ничего не надо, только не приходи так часто, маму разозлишь.       — Да пошла она, — нахмурив брови, перебивает сохи. — Ты хоть знаешь, что она всю ночь нам затирала? Она гов… Слушай, я принесу тебе твой любимый сок, хорошо? С трубочкой отдельной, как ты любишь, ладно? А сейчас мне нужно бежать, математика не ждёт.       Конхо смотрит на младшего и будто бы гордость даже берет. Он же вырастил Сохи, вложил в него душу свою. И все не зря. Сейчас, когда он сам останавливается и не нагнетает, Конхо точно понимает, что не имеет права на мысли о смерти. Оставлять Сохи с матерью и двумя сестрёнками… Нет. Никогда. Он не переживет.       Сохи аккуратно наклоняется, почти не задевая брата. Целует в солёную щеку, немного касается лбом его лба. Отстраняется нехотя, отходит на шаг. Подхватывает свою школьную сумку и, еще раз глянув на Конхо, уходит. Конхо же успевает уловить его движение руки у глаз. Опять заплакал. Из-за него.

***

      К обеду, после обхода, ему заменяют капельницу. Кальций для костей. Об этом он осведомлён лечащим врачом. Тот, к слову, ничего хорошего не сказал. Проверил некоторые кожные участки на наличие пролежней, проверил рефлексы молоточком, послушал сердце. Уточнил, что мать отказалась находиться с Конхо, сиделку оплачивать тоже не хотела. Это означало, что медсестры будут по максимуму с ним, но не каждую минуту. Поэтому к нему будет прикреплён урологический катетер. И к этому событию лучше подготовиться морально. Весьма унизительный процесс.

***

      Джухун широко зевает, пока Джеймс расставляет на стол тарелки с горячей едой. Уставший Мартин лежит на его плече, Сонхен задумчиво пялит в окно. Джухун щелкает того по носу.       — Че завис?       Джеймс поворачивается к Ому, сгибая бровь.       — Третий день пошел, где Конхо пропадает? — глухо спрашивает Сонхен. — Я не переживаю, конечно, но сессия скоро начнётся. Не дело это.       Джухун цокает, возвращая взгляд на стол.       — Мартин? Вы же дружите? — Ким дёргает плечом.       — Дружим, — сонно кивает Эдвардс, выпрямляясь. — Он не отвечает, я не знаю, где он.       — В смысле? Что за дружба у вас интересная такая? — усмехается Джеймс, принимаясь уплетать кимчи.       — Не знаю, — протягивает Мартин, вертя в руках палочки. — Да я тоже дурак, в последние дни переносил наши встречи постоянно. Обиделся, может быть, кто знает.       Сонхен фыркает. Мартина он и так не сильно признавал в их компании. Тот слишком мутным казался. Теперь точно ему не доверяет. И Конхо променял их на этого канадца? Что он в нем нашел? Мартина даже сейчас не волнует, что и как с Конхо.       Пока друзья продолжают разговор, обсуждая предстоящую зачетную неделю и то, как они будут чпокать чикс на каникулах, Сонхен берется за телефон. Конхо был в сети трое суток назад. Аватарка не изменилась. Открывает инстаграм, меняя основную страницу на левую. Конхо заблокировал его основу, что поделать. Вбивает аккаунт Конхо, кликает на знакомую фотографию. Пусто. Никаких обновлений. Сонхен задумчиво щелкает языком, глядя на посты недельной давности. Что-то здесь не так. Съездить к нему на тренировки проверить? Как староста, в принципе, имеет право. Как бывший друг, наверное, нет.       Джеймс заглядывает ему в телефон, присвистывая.       — В самом деле, че ты так паришься? Он месяц нас стороной обходил, будто не знакомы мы вовсе. Не плевать ли теперь? Сам захотел, сам ушел, мы не виноваты, — отодвигая тарелку, причитает старший.       — Ладно, — Сонхен опускает телефон на стол, — хорошо. Ты прав, плевать.       — Вот и молодец. Теперь кушай, не заморачивайся по пустякам.       По пустякам.

***

      Сонхен был знаком с Конхо приличное время, чтобы знать его личность. Познакомившись в санатории однажды летом, они встретились позже в колледже, в котором сейчас и заканчивают первый курс. Дружба протекала, как по маслу. Ежедневные переписки, начиная со смешной открытки «доброе утро» на фоне петуха с чашкой кофе, заканчивая пожеланием добрых снов и парочки смайликов-поцелуйчиков. Жизнь в разных концах города не позволяла видеться по вечерам, но до возвращения домой они проводили много времени вместе. Одна учебная группа, один и тот же зал, одна и та же столовая. Почему вдруг Конхо отдалился от него, Сонхен не понимал.       Конхо чувствительный и замкнутый в себе человек. Сонхен прямолинейный и вспыльчивый. Когда Сонхен гулял в ночных клубах до утра, Конхо гладил бездомных котят у подъезда. Когда Конхо забирал младшую сестрёнку из садика, Сонхен громко смеялся, играя в бутылочку на раздевание. Конхо заботливый и тактильный. Сонхену его не хватает.       В первый день, когда Конхо отсел от него, найдя место на пустой парте у окна, Сонхен злился долго. Тогда все валилось с рук. Телефон обмочил в раковине, провод от наушников порвался, сухим печеньем подавился, почти задохнувшись. На вторую неделю Сонхен чувствовал некую пустоту. Никто не держал, никто его не контролировал. Никто не писал на ночь глядя, переживал о его местонахождении и состоянии. Никто не брал трубку с первого гудка, чтобы просто слушать тишину, под которую Сонхен засыпал. Что ж. Сонхену действительно не хватало Конхо.       На четвёртую неделю, когда все вокруг внушали, что во всем виноват Конхо, Сонхен уже согласно кивал, добавляя от себя хреновые комментарии. Конхо предатель, Конхо кидалово, Конхо то, Конхо сё. Конхо пропал. И теперь Сонхену, по идее, плевать. Остальным уж точно. Возможно, Мартину нет, но ситуация показывает обратное. Будь на его месте Сонхен, забил бы тревогу. А этот парень подозрительно долго игнорирует такое исчезновение друга.       Когда диалоги с парнями уже совсем не клеятся, Сонхен аккуратно отодвигает стул, сдергивает с его спинки куртку и поднимается.       — Куда? — глухо спрашивает Джухун.       — Дома дела, — так же коротко отвечает Сонхен, отбивая каждому по рукам. — Спишемся.       — Напиши, как дома будешь, поздновато уже, — задерживая чужую ладонь в руке, продолжает Джеймс, — и не забивай голову всякой всячиной.       Сонхен кивает и выходит из его квартиры. На улице холодно и темно. На небе загораются первые звезды. Свежий воздух ударяет в голову, проясняет мысли. Сонхен медленно переступает с ноги на ногу, идя по асфальту. Если Конхо не появится в его поле зрения через два дня, он точно подключит все свои связи, чтобы его найти. Не свои, так Джеймса попросит точно. Каким бы тот угрюмым и страшным ни казался, ради Сонхена на все пойдет.       Сонхен и так был переполнен злостью к Конхо. Теперь он зол и за такое внезапное исчезновение.

***

      Но и последующие два дня прошли в полной неизвестности. В полном неведении. И никто почему-то не интересовался пропажей. Все заняты своей жизнью, своими проблемами. После первой пары, когда Мартин отошел к фантанчику попить, Сонхен нагнал его, схватил его за волосы, стукнув головой об стену. Тот сполз по стене от боли и удивился, когда увидел своего обидчика, зажимая кровоточащий нос рукавом кофты. Сонхен навис сверху, опускаясь на корточки.       — Где Конхо?       — Сонхен, ты больной? — Мартин начинает злиться. — Ты нахуя делаешь?       — Ты, сука, единственный, — Ом, крепко державший Эдвардса за волосы, притягивает его голову к верху, — кто с ним дружил. Какого хрена не знаешь, где он?       — Не знаю! Если тебе интересно, ты и ищи его, я тут при чём?       Сонхен закипает. И вот это Конхо считал лучше Сонхена? Вот это двухметровое недоразумение, которого даже не волновало происходящее? Насколько плохо ему находилось в их компашке, что после ухода у Конхо настолько понизились стандарты?       — Номер его дай. Действующий.       — Ты думаешь, он тебе ответит? Сонхен, не будь таким наивным, он даже мне не ответил, тебе так точно не ответит и симку снова поменяет.       — «Даже мне» говоришь? Не сравнивай себя со мной, баран. Я лучше тебя во всем.       — Лучше меня? Да ты хоть знаешь, что Конхо говорил про тебя? — Мартин хмыкает. — Ты хоть знаешь, как он тебя ненавидит? Как он мечтал от вас уйти и жить спокойно? А ты что? А ты вдруг посчитал, что во всем виноват я, который показал Конхо эту спокойную свободную жизнь. И кто из нас плохой?       — Мальчики, что вы здесь устроили?! — спустившаяся с лестницы преподавательница английского, громко цокает каблуками-шпильками и идёт прямо к парням.       Сонхен отталкивает от себя Мартина, поднимается и встряхивает колени от пыли. Знает, что у Эдвардса кишка тонка, чтобы попытаться сказать что-то против него.       — У него кровь течёт, чего вы орете? Лучше бы помогли, миссис Ким.       И миссис Ким, в народе прозванная «крысой», верит. Потому что эмоциональная. Шокировано открывает рот, смыкая ладони у груди. Быстро подбегает к канадцу, фиксируя его голову за щеки. Оттягивает его руку и видит обильный поток крови.       — Отведи его в медпункт, пожалуйста, быстренько, а я предупрежу вашего куратора!       Сонхен кивает, протягивая руку. Мартин нехотя хватается за нее и медленно поднимается. Голова идет кругом, в глазах темнеет. Но Сонхену, честно говоря, немного плевать. Он только сильнее толкает его в спину и тащит к лестнице.       — Только попробуй пискнуть. Я найду тебя в любой точке мира, понял? — стискивая зубы, шепчет Ом. Мартин закатывает глаза. — Понял, я спросил?       — Да понял, блять, отъебись, придурок.       — С радостью, — он отпускает Эдвардса, останавливаясь на ступеньке выше. — И чтобы вечером его номер был в нашем с тобой чате.       Мартин мычит что-то непонятное, отмахиваясь рукой. Сонхен воспринимает это в качестве согласия. Разворачивается и быстрым шагом возвращается на этаж. Лекция по риторике ждать не будет, он же староста.

***