СУМЕРЕЧНАЯ КРОВЬ: Наследие Ада

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

— Евангелие от Иоанна, 1:5

Сон не пришёл к Вики как благословенное забытьё. Он явился к ней как новый, изощрённый виток пытки, как продолжение того кошмара, в который превратилась её жизнь. Едва она провалилась в тяжёлую, мутную дремоту на охапке гнилой соломы, пропахшей плесенью и мочой, как сознание выхватило её из темницы и швырнуло в другое место — туда, где бушевала битва. Видение было ярким, почти осязаемым, наполненным звуками и запахами войны. Она видела Дино так ясно, словно стояла в нескольких шагах от него, словно могла протянуть руку и коснуться его серых, покрытых пылью и кровью доспехов. Его крылья — мощные, с металлическим отблеском, которые она так часто гладила украдкой, когда они сидели в библиотеке Эмпирея, — рассекали багровый воздух Пограничья. Каждое перо на этих крыльях было знакомо ей до малейшей детали: серебристые прожилки на концах маховых перьев, небольшой шрам на сгибе левого крыла, оставшийся после тренировочного боя с Каэлем много лет назад. Меч в его руке — тот самый, который подарил ему Серафим за доблесть, — описывал смертоносные дуги, оставляя за собой росчерки белого света, разрезающие багровый мрак. Вокруг него кипел бой. Ангелы в белых доспехах, украшенных золотыми гербами Эмпирея, сражались с ордой демонов, чья тёмная броня и алые глаза сливались в единую, ужасающую массу. Крики ярости и боли смешивались с лязгом стали, с рёвом адских тварей, кружащих в небе, с влажными, чавкающими звуками ударов, с хрипом умирающих. Земля под ногами сражающихся была пропитана кровью — и алой, ангельской, и тёмной, демонической, — и эта кровь смешивалась в грязи, образуя зловещее, бурое месиво, в котором скользили ноги воинов. Воздух был густым от дыма, гари и запаха горелой плоти. Дино прорубал себе путь сквозь этот хаос. Его лицо — то лицо, которое Вики знала лучше собственного, с его вечной спокойной полуулыбкой и серо-голубыми глазами, в которых светилась тихая, глубокая нежность, — было искажено не яростью, а отчаянием. Диким, животным отчаянием, какого она никогда у него не видела. Он звал её. Его голос, обычно низкий и мягкий, сейчас был хриплым и надрывным, он разносился над полем боя, перекрывая грохот сражения, и в этом голосе было столько боли, что у Вики разрывалось сердце. «Вики! — кричал он, отбиваясь сразу от троих демонов, наседавших на него. — Вики, где ты?! Ответь мне! Вики!» Он бежал, не замечая ран, не обращая внимания на врагов, которые наседали со всех сторон. Его доспехи были изрублены, на левом плече зияла глубокая рана, из которой сочилась кровь, пропитывая белую ткань его туники алым. Он искал её. Он искал её среди трупов, среди сражающихся, среди огня и дыма. Его глаза, полные муки, метались по полю боя, выискивая её лицо, её белое платье, её рыжие крылья. А потом из дыма вышел огромный демон с алебардой. Он был выше Дино на две головы, его тело было покрыто шрамами и татуировками, его красные глаза горели адским огнём. Он двигался быстро, слишком быстро для такого гиганта, и его алебарда, светящаяся ядовито-зелёным, описала широкую дугу. Дино не успел обернуться. Удар пришёлся ему в грудь, пробивая доспехи, ломая рёбра, разрывая плоть. Вики услышала этот звук — влажный, хрустящий, — и он был страшнее всего, что она слышала в своей жизни. Дино пошатнулся. На его груди расплылось алое пятно, быстро растущее, заливающее доспехи и тунику. Он упал на колени, всё ещё шепча её имя, и его меч выпал из ослабевшей руки, воткнувшись в кровавую грязь. Второй удар обрушился на него — алебарда опустилась на его спину, пробивая крылья, ломая позвоночник. — Нет! — беззвучный крик разодрал горло Вики. Она рванулась к нему, пытаясь заслонить, пытаясь принять удар на себя, но невидимая сила держала её, не давая сдвинуться с места. Она была призраком в этом кошмаре, беспомощным наблюдателем, обречённым видеть, но не действовать. — Дино! Нет! Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Она проснулась от собственного всхлипа. Резко села на соломе, хватая ртом спёртый, влажный воздух темницы. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть, по лицу текли слёзы — горячие, обильные, смешанные с потом и грязью, — а тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Она прижала руки к груди, пытаясь унять это бешеное сердцебиение, пытаясь убедить себя, что это был всего лишь сон, всего лишь иллюзия, и только сейчас осознала, что всё ещё сжимает в ладони кулон — маленький, чёрный, обжигающе горячий. Кулон пульсировал, словно вторя ритму её сердца. Она разжала пальцы и посмотрела на него: маленький чёрный камень в оправе из тёмного металла, тот самый, что дала ей Марта перед побегом. Он светился — изнутри, глубоким, алым светом, который то разгорался, то угасал в такт её дыханию. И он был горячим. Не просто тёплым — обжигающе горячим, как уголёк, выпавший из адского костра. Вики смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, и это тепло было единственным, что удерживало её на грани реальности, не давая сорваться в бездну паники. В темнице было тихо. Слишком тихо. Даже стоны и вздохи других пленников, которые обычно наполняли камеру по ночам, казалось, стихли. Только зеленоватый свет факелов в коридоре, горящих колдовским пламенем, отбрасывал на каменные стены дрожащие, зловещие тени, которые плясали и корчились, словно живые существа. Эти тени были везде: они скользили по стенам, по полу, по прутьям решётки, и в их движениях Вики чудилось что-то издевательское, насмешливое. Она знала, что это магия Морриган — та самая магия, что заставляла пленников видеть кошмары, что питалась их страхом и болью. Вики обхватила колени руками и попыталась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это был сон. Всего лишь сон. Так она говорила себе, пытаясь унять дрожь в руках. Но он был таким реальным, таким осязаемым: кровь на его доспехах, хрип его голоса, свет, угасающий в его глазах, этот ужасный, влажный хруст, с которым алебарда пробила его грудь. Она всё ещё слышала этот звук — он эхом отдавался в её голове, и каждый раз, когда она вспоминала его, её передёргивало. А что, если это не просто сон? Что, если это знак? Что, если Дино действительно… Нет. Она запретила себе думать об этом. Запретила. Он жив. Он должен быть жив. Иначе всё было напрасно. Иначе её побег, её страдания, её надежда — всё это не имело бы смысла. Если Дино мёртв, то зачем она вообще борется за жизнь? Зачем терпит этот холод, этот голод, этот страх? — Сны здесь — это не просто сны, — раздался тихий, надтреснутый голос из соседней камеры. Вики вздрогнула и повернула голову. Мириам. Та самая женщина, что сидела здесь дольше всех — почти год, как она сказала. Она не спала. Она сидела, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и смотрела в темноту своими пустыми, мёртвыми глазами, в которых давно погас любой проблеск надежды. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, было спокойным — слишком спокойным для человека, пережившего то, что пережила она. Её седые волосы, грязные и спутанные, свисали неопрятными прядями. Крыльев у неё не было — только две уродливые культи на спине, которые она даже не пыталась прятать. Она сидела неподвижно, как статуя, и только её губы едва шевелились, когда она говорила. — Это часть пытки, девочка, — продолжила Мириам, не глядя на Вики. — Камеры заколдованы. Чёрная магия Морриган. Она вплетена в сами камни, в прутья решёток, в воздух, которым мы дышим. Морриган хочет, чтобы мы жили в страхе. Чтобы каждую ночь видели, как умирают те, кого мы любим. Чтобы сходили с ума от беспомощности. Она питается нашим страхом, нашим отчаянием. Для неё это… деликатес. Мириам замолчала, но потом добавила, и её голос стал ещё тише, ещё более надтреснутым: — Я видела, как умирали мои дети. Три сына. Все трое служили в армии Эмпирея. Каждую ночь я видела их смерть — снова и снова. Снова и снова. Сначала погиб старший, через месяц — средний, а младший… младший умер две недели назад. Я не знаю, правда ли это. Может, они живы. А может, мертвы. Но я видела их смерть столько раз, что уже не помню, какими они были живыми. Она повернула голову и посмотрела на Вики. В её пустых глазах не было ни жалости, ни сочувствия — только бесконечная, глубокая усталость. — Привыкай. Легче не станет. Но ты привыкнешь. Здесь все привыкают. Или сходят с ума. Третьего не дано. Вики смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается холодный, липкий ужас. Привыкнуть к такому? Это невозможно. Это противоестественно. Это… она не хотела привыкать. Не хотела становиться такой же, как Мириам — пустой, сломленной, лишённой надежды. Она хотела жить. Хотела выбраться. Хотела снова увидеть Дино, прикоснуться к нему, услышать его голос. Она снова легла на солому, свернувшись калачиком, и уставилась в темноту. Солома колола кожу сквозь лохмотья, которые когда-то были белым подвенечным платьем принцессы. Сейчас это платье превратилось в грязные, вонючие обрывки, покрытые пятнами крови, грязи и пота. Холод пробирал до костей — не тот холод, к которому можно привыкнуть, а сырой, подземный холод, который, казалось, исходил от самих камней. Он заползал под одежду, впивался в кожу, проникал в мышцы и кости, и Вики казалось, что она уже никогда не согреется. Она думала о том, что у неё больше ничего нет. Ни портрета отца. Ни письма матери. Ни дома. Ни будущего. Только этот кулон, который всё ещё был горячим, и эта темница, и эти крики, доносящиеся из глубин Ада. Крики тех, кого пытали. Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, день. Может быть, несколько дней. В темнице время текло иначе — медленно, тягуче, как смола, и она потеряла счёт часам. Голод уже не ощущался — он превратился в постоянную, ноющую пустоту в животе, к которой она почти привыкла. Жажда была хуже: горло пересохло, губы потрескались, язык казался чужим, шершавым предметом во рту. Она слизывала капли влаги со стен, но это не помогало. Ей нужна была вода. Настоящая, чистая вода. Она пыталась призвать магию — хотя бы крошечную искру света, чтобы разогнать этот удушающий мрак, чтобы согреться, чтобы почувствовать себя хоть немного менее беспомощной. Но невидимые оковы на запястьях тут же отозвались жгучей, режущей болью, блокируя любую попытку. Эта боль была холодной и острой одновременно — она пронзала запястья, поднималась по рукам, отдавалась в плечах и шее. Вики закусила губу, пытаясь сдержать стон, и почувствовала вкус крови. Её собственной крови. Крылья, всё ещё стянутые грубыми кожаными ремнями, бессильно дёрнулись. Одно пёрышко, на самом кончике левого крыла, на мгновение сменило цвет — рыжий вспыхнул серебристо-белым, наследием заклинания Ребекки, — но тут же снова погас, вернувшись к своему огненному оттенку. Оковы не давали магии ни единого шанса. Вики была полностью, абсолютно беспомощна. И это было самое страшное — не холод, не голод, не боль, а это чувство полной, всепоглощающей беспомощности. Из соседних камер доносились звуки. Кассиан — старый архангел со сломанным крылом — тихо молился. Его голос, низкий и хриплый, шептал слова древних молитв, которые Вики помнила с детства, которым её учила Марта. Лира — юная целительница из госпиталя — тихо плакала во сне, и её всхлипы эхом разносились по коридору. Другие пленники, чьих имён Вики не знала, просто лежали в своих камерах, молчаливые и неподвижные, как мертвецы. И только Мириам бодрствовала, глядя в темноту своими пустыми глазами. И среди этих звуков Вики вдруг услышала голос. Тихий, едва различимый шёпот, доносящийся откуда-то изнутри. Он не был похож на голоса других пленников. Он был… другим. Тёплым. Знакомым. «Не бойся, — шептал голос. — Ты не одна. Я всегда с тобой». Вики замерла. Ей показалось, что она сходит с ума. Голос звучал так близко, так реально, словно кто-то стоял прямо за её спиной и шептал ей на ухо. Она обернулась — но в камере никого не было. Только каменные стены, покрытые плесенью, грязная солома на полу и деревянное ведро в углу. «Кто здесь?» — прошептала она в темноту, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться от страха. Голос не ответил. Но кулон на её груди стал теплее. Гораздо теплее. Он засиял — мягким, пульсирующим алым светом, который разогнал тени в углах камеры и окрасил каменные стены в цвет закатного неба. Вики сжала его в ладони, чувствуя, как тепло разливается по её телу, как оно прогоняет холод, как оно наполняет её чем-то, что она не могла назвать. Надеждой? Силой? Присутствием? «Папа?» — прошептала она, сама не зная, почему. Кулон вспыхнул ярче — и погас. И в этот момент в коридоре раздались шаги. Другие. Не такие, как у Морриган — не мягкие, крадущиеся, а тяжёлые, уверенные, гулко отдающиеся от каменных стен. Это были шаги воинов. Вики села, напрягшись, инстинктивно сжимая кулон в кулаке. Сердце забилось быстрее, но она заставила себя дышать ровно. Она не покажет им страх. Не доставит им этого удовольствия. К решётке подошли трое. Крейг — тот самый демон с кроваво-красными рогами и длинным шрамом через всю щёку, который пленил её в Пограничье. Его красные глаза, горящие адским огнём, смотрели на неё с ленивой, оценивающей усмешкой. Рядом с ним стояли ещё двое: коренастый демон с бычьей шеей и массивными кулаками, покрытыми шрамами, и третий — высокий, с длинными, спутанными тёмными волосами, в которых запутались какие-то перья и костяные бусины. Все трое были вооружены — у каждого на поясе висели мечи и плети, — и все трое смотрели на неё с той особой, голодной похотью, которую Вики уже научилась узнавать. — А ты всё хорошеешь, принцесса, — протянул Крейг, прислоняясь к решётке и поигрывая ключами. Его взгляд медленно скользнул по её телу — от спутанных волос до босых ног, — и в этом взгляде было столько похоти, что Вики захотелось прикрыться, несмотря на то, что она и так была одета. — Даже в грязи, даже в этом дерьме, даже с этими синяками на лице — всё равно такая, что руки чешутся. Я бы многое отдал, чтобы провести с тобой ночку. Или две. Или неделю. — Заткнись, Крейг, — буркнул коренастый, но сам продолжал пялиться на Вики с той же голодной похотью. Его маленькие, заплывшие жиром глазки впились в неё, и он облизнул губы — толстые, влажные, отвратительные. — Повелитель ждёт. И он не любит ждать. Если мы опоздаем, он с нас шкуры спустит. А мне моя шкура ещё дорога. — Повелитель? — Вики подняла голову, и сердце её ухнуло вниз, в какую-то ледяную бездну. Голос, который она пыталась сделать твёрдым, предательски дрогнул. — Люцифер? Он… он здесь? — Вернулся, — подтвердил Крейг, отпирая решётку. Замок лязгнул тяжело и глухо, и этот звук эхом разнёсся по коридору. — И, узнав, какую добычу мы притащили, пожелал увидеть тебя лично. Немедленно. Обычно он не торопится — даёт пленникам повариться в страхе несколько дней, а то и недель, — но для тебя сделал исключение. Дочь Абаддона, сумеречная, с такими доказательствами… — он присвистнул и покачал головой. — Ты, принцесса, даже не представляешь, какой переполох вызвала. Половина Совета уже перегрызлась из-за тебя, а вторая половина делает ставки, сколько ты протянешь. Я поставил на то, что ты сломаешься через неделю. Не подведи меня. Он шагнул в камеру, схватил Вики за плечо и рывком поднял на ноги. Его пальцы были грубыми и горячими, и Вики почувствовала, как от его прикосновения по коже побежали мурашки отвращения. — Давай, вставай, — сказал он, подталкивая её к выходу. — И без фокусов, если хочешь дожить до суда. Повелитель терпеть не может, когда ему перечат. А особенно он терпеть не может, когда ему перечат красивые женщины. У него с этим… свои счёты. Вики с трудом поднялась на ноги. Мышцы затекли от долгого лежания на жёстком полу, крылья, стянутые ремнями, отозвались тупой, ноющей болью, которая пронзила спину и отдалась в плечах. Ноги дрожали от слабости — она не ела нормально уже несколько дней, и голод давал о себе знать. Но она заставила себя стоять прямо. Заставила себя поднять подбородок и посмотреть Крейгу в глаза. — Я не боюсь тебя, — сказала она, и голос её, к её собственному удивлению, прозвучал твёрдо. Крейг расхохотался. — Меня бояться не надо, принцесса, — сказал он, и в его смехе Вики услышала что-то, от чего у неё похолодело внутри. — Меня бояться поздно. А вот его… — он кивнул куда-то вверх, в направлении, где, как Вики догадывалась, находились личные покои повелителя, — его бояться уже скоро. Ей завязали глаза плотной чёрной тканью, пропитанной каким-то дурманящим составом. Запах был сладковатым, приторным, и от него мысли становились вязкими, медленными, как будто она погружалась в туман. Она попыталась задержать дыхание, но запах всё равно проникал в лёгкие, обволакивал сознание, притуплял страх. Может быть, это было и к лучшему — Вики не была уверена, что смогла бы сохранить самообладание, если бы видела всё, что происходит вокруг. Её повели — грубо, бесцеремонно, подталкивая в спину, когда она замедляла шаг. Она шла, спотыкаясь на неровных каменных плитах, и пыталась считать шаги, запоминать повороты, но очень быстро сбилась. Они шли долго — гораздо дольше, чем в прошлый раз, когда её привели в темницу. Коридоры Ада были запутанными, как лабиринт, и звук шагов эхом отражался от стен, создавая иллюзию того, что они идут по кругу. Вики слышала голоса — где-то далеко, приглушённые толстыми стенами, — смех, крики, звон оружия. Дворец жил своей жизнью, жизнью огромного, мрачного улья, и она была лишь крошечной пчелой, попавшей в этот улей. Они поднимались по лестницам — сначала по узким, винтовым, где ступени были стёрты тысячами ног до блеска, потом по широким, парадным, устланным ковровыми дорожками. Запах гари и серы то усиливался, то ослабевал, сменяясь запахом благовоний, кожи, металла. Вики пыталась представить, как выглядит этот дворец изнутри. Те картины, что рисовало её воображение — мрачные коридоры, украшенные костями и черепами, стены, покрытые кровью и копотью, — не вязались с тем, что она чувствовала. Воздух здесь был не спёртым и затхлым, как в темнице, а… жилым. Обжитым. Пахнущим дорогими маслами и деревом. Наконец, её остановили. Ткань с глаз сорвали — резко, грубо, так что Вики зажмурилась от яркого света. Свет был багровым, пульсирующим, и он лился откуда-то сверху, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Когда глаза привыкли, она увидела перед собой высокую, массивную дверь из тёмного, почти чёрного дерева, инкрустированного серебряными рунами. Руны слабо светились в полумраке коридора, и Вики узнала некоторые из них — Марта когда-то учила её древним языкам. Это были руны защиты. Очень сильной, очень древней защиты. Дверь была украшена резьбой — сцены каких-то древних битв, демоны с крыльями и мечами, падшие ангелы, горящие в адском пламени. Всё это было выполнено с таким мастерством, что Вики на мгновение забыла о своём страхе, залюбовавшись работой. Это был не тронный зал. Не пыточная. Не темница. Это были личные покои. Покои повелителя Ада. — Заходи, — Крейг грубо толкнул её в спину, и Вики, споткнувшись о порог, сделала шаг вперёд. — Он ждёт. И помни: если ты сделаешь что-то, что ему не понравится, мы будем ждать тебя снаружи. И поверь, принцесса, тогда Морриган покажется тебе доброй феей по сравнению с нами. Дверь с глухим, тяжёлым стуком захлопнулась за её спиной, и звук этот эхом прокатился по комнате. Лязгнул замок — Крейг запер дверь снаружи. Вики осталась одна. Вернее, почти одна. Она медленно, неуверенно сделала несколько шагов вперёд и огляделась. Комната, в которую она попала, разительно отличалась от всего, что она видела в Аду до этого. Она ожидала увидеть мрачное логово чудовища — застенки, увешанные цепями, алтарь для жертвоприношений, груду костей в углу. Вместо этого она оказалась в спальне — или, вернее, в личной гостиной, — обставленной с суровой, мужской роскошью. Стены, отделанные панелями из тёмного обсидиана, отполированного до зеркального блеска, были задрапированы гобеленами с изображениями звёздного неба — такого, каким оно бывает только над Пограничьем, — и древних битв. На одном гобелене она узнала сцену Великого Исхода — падения ангелов, которые когда-то пошли за Сатаной. Фигуры были вытканы так искусно, что, казалось, двигались в багровом свете. Пол устилал толстый, тёмно-бордовый ковёр с длинным ворсом, в котором босые ноги Вики утопали по щиколотку. Ковёр был мягким и тёплым — первое тепло, которое она почувствовала за всё время в Аду. В огромном камине, выложенном чёрным мрамором с золотыми прожилками, пылал огонь. Но это был не обычный огонь — не тот, что горел в каминах Эмпирея. Адское пламя было высоким, багровым, почти алым, и оно не давало дыма, только жар — сухой, интенсивный, пронизывающий до костей. Оно освещало комнату неровным, дрожащим светом, отбрасывая на стены пляшущие тени, и в этом свете все предметы казались живыми, дышащими, меняющими очертания. В центре комнаты стояла массивная кровать из чёрного дерева, украшенная резьбой в виде драконов и демонов. Над ней возвышался балдахин из тёмно-красного бархата, ниспадающий тяжёлыми складками. Постель была застелена шёлковыми простынями цвета запёкшейся крови, и Вики, взглянув на неё, почувствовала, как её щёки вспыхнули — она вспомнила, зачем Крейг привёл её сюда. Рядом с кроватью стоял низкий столик с резными ножками в виде драконьих лап. На столике — графин из тёмного стекла, наполненный какой-то густой, почти чёрной жидкостью, и два кубка из серебра, инкрустированные рубинами. У стены высился огромный шкаф из тёмного дуба, заполненный книгами в кожаных переплётах и свитками. Некоторые книги были древними — их корешки потрескались от времени, а страницы пожелтели. Другие выглядели новыми — в сафьяновых переплётах с золотым тиснением. Вики, выросшая в библиотеках Эмпирея, невольно задержала на них взгляд. Что читают демоны? Какие знания хранят? Рядом со шкафом, на специальной деревянной стойке, были разложены доспехи — матово-чёрные, с алыми вставками, которые пульсировали в такт пламени, словно живые. Нагрудник с изображением дракона, наплечники с шипами, поножи, украшенные рунами. Доспехи выглядели так, будто их владелец только что снял их и небрежно бросил, зная, что завтра снова наденет. В углу комнаты стояло огромное зеркало в полный рост в раме из чёрного серебра. Рядом с ним — стол с разложенными на нём картами Пограничья, на которых были отмечены позиции войск, стрелки наступлений, круги обороны. Вики бросила на карты короткий взгляд и тут же отвела глаза — она не хотела, чтобы её обвинили в шпионаже. В комнате пахло кожей, сандаловым деревом, металлом и чем-то ещё — терпким, мускусным, мужским. Это был запах власти. Запах силы. Запах опасности. Но всё это Вики заметила лишь краем глаза, потому что у окна, выходящего на багровое небо Ада, спиной к ней стоял он. Люцифер. Она замерла на месте, не в силах сделать ни шагу, не в силах отвести от него взгляд. Её сердце, которое только что колотилось от страха, теперь замерло — а потом забилось с новой силой, но уже по другой причине. Потому что он был… не таким. Совсем не таким, как она ожидала. В райских хрониках демонов описывали как уродливых чудовищ — покрытых чешуёй, с рогами, как у быков, с клыкастыми пастями и когтистыми лапами. Она ожидала увидеть зверя. Монстра. Воплощение всего того зла, о котором ей рассказывали с детства. Вместо этого она увидела… мужчину. Прекрасного — той страшной, хищной красотой, которая притягивает и пугает одновременно, которая заставляет забыть обо всём и смотреть, не в силах оторваться. Он был высок — гораздо выше Каэля, выше Серафима, выше любого ангела, которого она знала. Его рост был подавляющим, почти сверхъестественным, и он возвышался над ней, как скала, даже стоя на расстоянии. Широкие плечи и мускулистая спина, обтянутая простой чёрной рубашкой из тонкой ткани с закатанными до локтей рукавами, говорили о недюжинной физической силе. Под тканью угадывались рельефные мышцы — не бугрящиеся, как у ярмарочных силачей, а сухие, жилистые, как у хищника. Узкие бёдра, длинные, мощные ноги в тёмных брюках, заправленных в высокие сапоги из чёрной кожи. Его тёмные, почти чёрные волосы, в которых, если приглядеться, можно было заметить отблески тёмно-красного, были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с едва заметными залысинами на висках и острые, аристократические черты лица. Он стоял, слегка расставив ноги, и смотрел в окно, сжимая в руке серебряный кубок. Его поза была расслабленной, даже небрежной — но Вики чувствовала, что эта расслабленность обманчива. Так расслабляется хищник перед прыжком. Так отдыхает змея, готовая в любой момент нанести удар. И его крылья. О, эти крылья. Они были огромны — гораздо больше, чем у любого демона, которого она видела до сих пор. Мощные, бордовые, с длинными маховыми перьями, которые казались почти чёрными на концах, но вспыхивали алыми искрами, когда он делал лёгкое движение. Они были сложены за спиной, но даже в сложенном виде внушали трепет — Вики представила, какими они должны быть в полёте, и по её спине пробежала дрожь. На сгибах этих крыльев виднелись небольшие, острые, загнутые назад рога — такие же, как на древних рисунках, изображавших демонов-владык до Великого Исхода. Рога были тёмными, с прожилками алого, и они поблёскивали в свете камина. От одного его присутствия воздух в комнате, казалось, вибрировал от подавляемой мощи — той самой тёмной, древней энергии, которая пульсировала в самом сердце Ада, которая питала его города и армии, которая держала в страхе весь Рай. Эта энергия ощущалась физически — как давление в ушах перед грозой, как жар от костра, к которому подошли слишком близко. Вики чувствовала её кожей, костями, каждым пёрышком на своих связанных крыльях. И от этой энергии у неё подкашивались ноги. Он медленно обернулся. Их взгляды встретились. Его глаза — о, Шепфа, его глаза — не просто горели алым, как у других демонов. Они сияли, переливались, словно два огненных опала, в глубине которых плясало адское пламя. Вертикальные зрачки, чёрные и бездонные, сузились, когда он посмотрел на неё. Этот взгляд пронзал насквозь, выворачивал душу, не оставляя ни единого шанса на спасение, ни единой возможности скрыться. Вики почувствовала себя абсолютно обнажённой — не телом, а душой, мыслями, страхами, надеждами, — как будто он видел всё, что творилось у неё внутри, и это знание забавляло его. Его лицо было лицом падшего ангела. Острые, высокие скулы, твёрдая, волевая линия челюсти, которая говорила о несгибаемом характере. Прямой нос с лёгкой горбинкой — след какого-то старого перелома, который, как ни странно, только добавлял его лицу мужественности. Губы — чётко очерченные, чувственные, но искривлённые сейчас в лёгкой, презрительной усмешке. На левой скуле, чуть ниже глаза, темнел тонкий шрам — едва заметный, но придававший его лицу выражение опасной, бывалой мужественности. По его левой руке, от запястья и выше, поднимались чёрные татуировки — сложный рунический узор на древнем демоническом языке, который, казалось, двигался в свете камина, жил своей жизнью. Татуировки уходили под рукав рубашки, и Вики почему-то захотелось узнать, как далеко они простираются. Она стояла, парализованная, не в силах отвести от него взгляд, и чувствовала, как внутри неё борются два чувства: дикий, животный страх и что-то ещё. Что-то, что она не хотела признавать. Что-то, от чего её щёки вспыхнули румянцем, а дыхание стало чаще. Это было притяжение. Тёмное, опасное, неправильное притяжение к тому, кто был её врагом, её тюремщиком, её возможным палачом. — Ну и ну, — произнёс он. Его голос был низким, с хрипотцой, глубоким, как раскат далёкого грома, и он обволакивал, как тёмный бархат. Каждое слово, казалось, проникало под кожу, резонировало где-то в груди, заставляя сердце биться чаще. — Неужели сама принцесса Уокер пожаловала к нам в гости? Слухи о твоей красоте, как я погляжу, не лгали. Хотя, признаюсь, я ожидал большего. Слухи, знаешь ли, бывают преувеличены. Он медленно, не торопясь, обошёл её по кругу, разглядывая, как дорогой товар на аукционе. Его сапоги ступали по ковру почти беззвучно, но каждый его шаг отдавался в груди Вики глухим ударом сердца. Его взгляд скользил по её спутанным, грязным волосам, которые когда-то были золотистыми и блестящими, а теперь висели неопрятными прядями. По её лицу, покрытому синяками и царапинами после падения и плена. По её грязному, порванному платью, которое когда-то было белым, а теперь превратилось в серые лохмотья. По её босым, исцарапанным ногам. По её связанным крыльям, которые бессильно висели за спиной, и каждое пёрышко на них дрожало от напряжения. — Грязная, — констатировал он, останавливаясь у неё за спиной. Его голос звучал задумчиво, почти лениво. — Избитая. В лохмотьях. Босая. Голодная. От тебя пахнет темницей и страхом. И всё равно… сногсшибательна. — Он обошёл её и остановился прямо перед ней. Близко. Слишком близко. Так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела, и этот жар был горячее адского пламени. — Редкое качество, принцесса. Очень редкое. Большинство женщин в твоём положении выглядят как мокрые курицы. А ты… — он протянул руку и провёл кончиком пальца по её скуле, по синяку, который оставили демоны, — ты даже в грязи сияешь. Это интригует. Вики инстинктивно попятилась, уходя от его прикосновения, но он схватил её за подбородок — быстро, резко, не оставляя времени на реакцию. Его пальцы были горячими, как раскалённые угли, и они впились в её кожу с силой, которая не оставляла сомнений: он мог бы сломать ей челюсть одним движением. Он заставил её поднять голову и встретиться с ним взглядом. Его алые глаза, переливающиеся огнём, смотрели прямо в её душу, и в них она увидела не просто любопытство. Она увидела голод. Самый настоящий, животный голод, который горел в глубине его зрачков, как пламя. — Значит, это ты — та самая сумеречная, о которой столько шума, — прошептал он, и его дыхание, горячее и пряное, коснулось её лица. — Дочь Абаддона. Князя Абаддона. Правой руки моего отца. Единственного демона, который осмелился любить ангела. Ты хоть понимаешь, что это значит? Понимаешь, какая кровь течёт в твоих жилах? Понимаешь, какой силой ты обладаешь — или могла бы обладать? — Я не дочь демона, — выдохнула Вики, пытаясь вырвать подбородок из его хватки. Его пальцы держали крепко, и от попытки вырваться стало только больнее. — Я… я Виктория Уокер. Мой отец — Серафим Уокер, Архангел Эмпирея. Я выросла в Раю. Я — ангел. Люцифер запрокинул голову и рассмеялся. Смех был красивым — глубоким, грудным, перекатывающимся, как гром, — но пугающим. В нём не было ни капли веселья. Только холодная, жестокая насмешка. Эхо его смеха заметалось по комнате, отражаясь от стен, и Вики почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Твой отец — Абаддон, — отрезал он, резко оборвав смех. Его лицо в одно мгновение стало жёстким, холодным, как обсидиан. — Правая рука Сатаны. Один из величайших демонов, когда-либо живших. И судя по твоим крыльям — этим великолепным рыжим крыльям, — ты уже и сама это поняла. Серафим Уокер — просто рогоносец, который двадцать три года растил чужого ребёнка, не подозревая, что его жена спуталась с врагом. Неужели ты до сих пор цепляешься за эту ложь, принцесса? Неужели ты настолько наивна? Он отпустил её подбородок — резко, почти отшвырнув, — и отошёл к столику. Налил себе из графина густой, тёмной жидкости, которая оказалась вином цвета запёкшейся крови, и сделал долгий глоток. Вики смотрела на него, дрожа всем телом. Его слова были как пощёчины — грубые, унизительные, беспощадные. Но самое страшное было в том, что они были правдивы. Чертовски правдивы. Каждое его слово било в самую суть, в то, что она сама знала, но боялась признать. — Что тебе от меня нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получалось плохо — голос предательски дрожал, срываясь на высоких нотах. — Если ты хочешь меня убить — убивай. Прямо сейчас. Только не тяни. Я устала ждать. — Убить? — Люцифер обернулся, вскинув бровь. Его губы искривились в усмешке, которая могла означать что угодно — от презрения до заинтересованности. — Убить тебя? О, нет. Убить — это слишком просто. Слишком быстро. Слишком скучно. Смерть — это милосердие, принцесса. А я не милосерден. — Он сделал ещё один глоток, его алые глаза, не мигая, смотрели на неё поверх края кубка. — Я хочу понять, что с тобой делать. Такие, как ты, — редкость. Сумеречные не рождались уже много веков. Последнего убили, кажется, при моём деде. Они обладают огромной силой. Силой, которая может склонить чашу весов в этой войне. Вопрос в том… на чьей стороне будешь ты. На стороне ангелов, которые тебя предали, отреклись, приговорили к смерти и вышвырнули, как мусор? Или на стороне демонов — единственных, кто может дать тебе силу, знание и… — он помолчал, смакуя слово, — месть. Он поставил кубок на столик и снова приблизился к ней. На этот раз его движения были другими — медленными, плавными, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Его крылья, огромные и тёмные, слегка приоткрылись, и Вики показалось, что они заполнили собой всю комнату. Он обошёл её за спину, и она потеряла его из виду — только чувствовала его присутствие, его жар, его дыхание. — Но это всё политика, — прошептал он ей на ухо, и от его низкого, бархатного голоса у неё предательски задрожали колени. Его дыхание коснулось её шеи, и по коже побежали мурашки — не только от страха, но и от чего-то ещё, чего она не хотела признавать. — А есть кое-что другое. Твои ангелы — они все пресные. Холодные. Как мраморные статуи. Красивые, совершенные — и совершенно безжизненные. Они не знают, что такое настоящая страсть. Настоящее желание. Но ты… — Он провёл кончиком носа по изгибу её шеи, от уха до плеча, медленно, чувственно, вдыхая её запах. Вики замерла, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен был его слышать. — Ты другая. В тебе горит огонь. Тёмный огонь. Кровь Абаддона. Я чувствую его — он пульсирует в тебе, как сердце, он зовёт меня. И меня это… заводит. Его рука легла на её талию. Сильно. Властно. Пальцы сжались на изгибе её бедра, и Вики почувствовала этот захват каждой клеточкой своего тела. Она вздрогнула и рванулась в сторону, пытаясь вырваться, но он удержал её, резко развернув к себе лицом. Теперь она снова видела его глаза — они горели. Горели не холодным огнём расчёта, а жарким, тёмным пламенем желания. — Я хочу попробовать тебя на вкус, принцесса, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Его голос стал ниже, глубже, в нём появилась вибрация, которая отдавалась у неё в груди. — Прямо сейчас. Прямо здесь. На этой кровати. Я хочу узнать, такая ли ты горячая, какой кажешься. Хочу услышать, как ты стонешь. Хочу увидеть, как ты извиваешься подо мной. — Нет! — крикнула Вики и что было сил ударила его по щеке. Звук пощёчины — звонкий, хлёсткий — разнёсся по комнате. Голова Люцифера даже не дёрнулась. Удар пришёлся точно по скуле, там, где темнел тонкий шрам, но он лишь медленно повернул голову обратно и посмотрел на неё. Его глаза вспыхнули ярче — но не от боли, а от чего-то, похожего на возбуждение. Он улыбнулся — медленной, опасной улыбкой, от которой у Вики кровь застыла в жилах. — Бойкая, — прошептал он. — Люблю таких. С ними гораздо интереснее. Он перехватил её руку — быстро, как змея, — и сжал запястье с такой силой, что Вики вскрикнула от боли. Ей показалось, что ещё немного — и кости хрустнут. Он заломил её руку за спину, прижимая к себе, и второй рукой схватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от её лица, и она видела каждую деталь: тонкие линии вокруг его глаз, золотистые искры в алой радужке, капельку пота на виске. А потом он впился поцелуем в её шею. Это не был нежный поцелуй — это был жадный, грубый, животный укус, который оставил на коже горящий, болезненный след. Вики закричала — громко, отчаянно, — и попыталась ударить его коленом в пах, но он ловко заблокировал удар, рассмеявшись ей в шею. Его смех вибрировал на её коже, и от этого ей стало ещё страшнее. — Неплохо, принцесса, — прошептал он, оторвавшись от её шеи. — Но недостаточно. Ты дерёшься как ангел — предсказуемо. А я дрался с демонами, которые в десять раз сильнее и быстрее тебя. Он толкнул её — сильно, безжалостно, — и Вики, споткнувшись о край ковра, упала на кровать. Огромную, мягкую кровать под алым балдахином, которая теперь казалась ей не ложем, а алтарём для жертвоприношения. Шёлковые простыни холодили разгорячённую кожу, и Вики, в ужасе, попыталась отползти — к изголовью, подальше от него, — цепляясь за простыни, которые скользили под её пальцами. Но он уже навис над ней. Его тело заслонило свет камина, и она оказалась в его тени — огромный, тёмный силуэт с горящими алыми глазами. Его крылья распахнулись за его спиной, создавая иллюзию того, что он занимает всё пространство, что он везде, что от него не скрыться. Одним резким движением он рванул ворот её и без того изорванного платья. Ткань затрещала, разрываясь с отвратительным звуком, и Вики почувствовала, как обнажается её плечо, как холодный воздух касается её кожи. Она закричала — громко, яростно, — и её руки, всё ещё скованные магическими оковами, взметнулись вверх. Ногти вонзились в его лицо — она целенаправленно метила в глаза, но попала в скулу, туда же, куда ударила раньше. На этот раз ей удалось оставить след: три длинные, глубокие царапины прочертили его левую скулу, от виска до угла рта, и из них выступила тёмная, почти чёрная кровь. Люцифер замер. На мгновение — всего лишь на одно короткое мгновение — он застыл, удивлённый её яростью. И в это мгновение Вики, действуя на чистом инстинкте, рванулась в сторону. Её пальцы нащупали на столике его кубок — тяжёлый, серебряный, инкрустированный рубинами. Она схватила его и, не раздумывая, со всей силы, которую только могла собрать в своём истощённом теле, обрушила кубок на его голову. Удар пришёлся чуть выше виска. Серебро встретилось с костью с глухим, тошнотворным стуком. Кубок вылетел из её ослабевших пальцев и покатился по ковру, оставляя за собой тёмные капли — его кровь смешивалась с остатками вина. Осколки рубинов, выпавших из оправы, рассыпались по полу и засверкали в свете камина, как капли застывшей крови. Люцифер отшатнулся. Его рука метнулась к виску — пальцы коснулись раны и окрасились тёмным. Он посмотрел на свою кровь — ту самую кровь, которая текла в жилах Сатаны, — и на его лице промелькнуло выражение, которого Вики не ожидала. Это была не боль. Это была ярость. Холодная, испепеляющая ярость, которая заставила его алые глаза вспыхнуть с новой силой, а воздух в комнате — завибрировать от подавляемой мощи. — Ты… — прошипел он, и его голос упал до шёпота, от которого у Вики волосы зашевелились на затылке. — Ты пожалеешь об этом, маленькая дрянь. Ты будешь молить о смерти, прежде чем я закончу. Он схватил её за лодыжку и рывком притянул к себе — грубо, безжалостно, как куклу. Вики попыталась ударить его второй ногой, но он перехватил и её, разводя её бёдра, вжимая её в матрас своим телом. Его вес был огромным, подавляющим, и она чувствовала каждый его мускул, каждую линию его тела, прижатую к ней. Он наклонился к её лицу, и его кровь — тёмная, горячая — закапала на её щёку, смешиваясь с её слезами. — Ты такой же, как твой отец, — выплюнула Вики, задыхаясь от ярости, от страха, от боли. Слова рвались из неё сами, неконтролируемым потоком, и она уже не думала о последствиях. — Животное! Чудовище! Сатана — тот, кто убил Абаддона за то, что он посмел любить ангела! И ты — его сын! Его жалкая, вонючая копия! Ты ничем не лучше него! Ты даже хуже, потому что он хотя бы не притворялся, а ты… ты прячешься за маской величия, а на самом деле ты просто… просто… Она задохнулась, не в силах закончить фразу. Но этого и не потребовалось. Эффект был мгновенным. Люцифер замер. Абсолютно. Полностью. Каждая мышца в его теле, только что напряжённая для действия, окаменела. Его лицо, искажённое похотью и яростью, изменилось — как будто с него сорвали маску. На мгновение — всего лишь на одно короткое, неуловимое мгновение — Вики увидела в его глазах что-то, чего не ожидала увидеть. Боль. Настоящую, глубокую, старую боль, которую он прятал за слоями жестокости, сарказма и ледяного безразличия. Она ударила в самую суть — в то, что он никогда и никому не показывал. А потом его лицо исказилось — уже не похотью, а чистой, незамутнённой, всепоглощающей яростью. Его глаза вспыхнули так ярко, что Вики пришлось зажмуриться — они сияли, как два маленьких солнца, заливая комнату алым светом. Воздух вокруг них задрожал, нагрелся, стал плотным и удушливым. Пламя в камине взметнулось до самого потолка, и тени на стенах заплясали в бешеном, хаотичном танце. — НЕ СМЕЙ, — прорычал он, и его голос был не голосом — это был рёв, от которого завибрировали стёкла в окнах и зазвенели кубки на столике. — НЕ СМЕЙ МЕНЯ СРАВНИВАТЬ С МОИМ ОТЦОМ! Он схватил её за плечи и с силой вжал в матрас — так, что пружины жалобно застонали. Его лицо нависло над ней, искажённое гневом, с окровавленной скулой, с дикими, пылающими глазами. Татуировки на его левой руке вспыхнули алым, пульсируя в такт его сердцебиению. — Ты вообще не знаешь, какой он был! — выкрикнул он, и в его голосе, прорывающемся сквозь рёв, Вики услышала что-то, похожее на надрыв. — Ты не знаешь, через что я прошёл! Ты не знаешь, что он делал со мной! Ты не знаешь, что такое расти под его тенью, под его кулаками, под его презрением! Ты, избалованная принцесса, выросшая в золотой клетке Эмпирея, ты смеешь сравнивать меня с ним?! Вики воспользовалась его вспышкой. Пока он кричал, изливая десятилетия застарелой боли и ненависти, она собрала остатки сил и ударила его — на этот раз целясь не в лицо, а в горло, туда, где под кожей пульсировала артерия. Её ногти вонзились в его шею, оставляя кровавые борозды. Люцифер взревел — на этот раз от боли — и отшатнулся, хватаясь за горло. Вики, не теряя ни секунды, рванулась с кровати. Споткнулась о край ковра, упала на колени, поползла к двери — бежать, бежать, куда угодно, лишь бы подальше от него, от этих горящих глаз, от этих рук, которые только что сжимали её тело. Но он был быстрее. Гораздо быстрее. Он настиг её в два шага, схватил за волосы и рывком поднял на ноги. Боль пронзила голову — острая, ослепляющая, — и Вики закричала. — Бежать? — прошипел он ей в ухо, прижимая к себе спиной. Его рука обвилась вокруг её талии, как стальной канат, лишая возможности двигаться. — Ты думала, что сможешь убежать от меня? Здесь? В моём дворце? В моём мире? Глупая, наивная девчонка. Он развернул её к себе лицом и снова толкнул на кровать. Но на этот раз он не стал медлить. Его губы впились в её шею — жадно, грубо, с каким-то отчаянным голодом. Это был не поцелуй — это была атака. Он оставлял на её коже засосы — тёмные, багровые, которые расцветали на бледной шее, как цветы зла. Его зубы царапали её ключицу, его язык скользил по её коже, оставляя влажные, горячие следы. Один засос — у основания шеи, там, где бился пульс. Второй — на плече, в том месте, где ткань платья была разорвана. Третий — на ключице, выступающей из-под лохмотьев. Вики билась под ним, царапалась, пытаясь дотянуться до его лица, до его глаз, до чего угодно, что могло бы остановить его. Её ногти оставляли на его руках длинные, кровавые полосы, но он, казалось, не замечал их. Её колени ударяли его по бёдрам, но он даже не вздрагивал. — Давай, — прорычал он, отрываясь от её шеи. Его губы были алыми — не то от вина, не то от её крови. — Сопротивляйся. Мне нравится, когда ты сопротивляешься. Это только разжигает меня. Его руки скользнули по её телу — грубо, властно, не оставляя ни дюйма неизведанным. Они сжали её грудь сквозь остатки платья, спустились ниже, на талию, на бёдра. Он рванул подол её платья — ткань затрещала, разрываясь до самого бедра, — и его ладонь легла на её обнажённое бедро, горячая, как печать. Вики закричала — громко, отчаянно, на пределе лёгких, — и её рука метнулась к его лицу. На этот раз она целилась в глаза — в эти проклятые, горящие глаза, которые преследовали её даже во сне. Он перехватил её запястье в последний момент, за долю секунды до того, как её ногти вонзились бы в его роговицу. Сжал — сильно, до боли, до хруста в костях. Вики вскрикнула, и её пальцы разжались. — А ты опасна, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Маленькая сумеречная с когтями. Мне это нравится. Мне это очень нравится. Он наклонился к ней, и она подумала, что сейчас он поцелует её в губы. Но вместо этого он снова припал к её шее, и она почувствовала, как его зубы смыкаются на её коже — не пробивая, но оставляя отметину. Ещё один засос. Ещё одно клеймо. Вики застонала — не от наслаждения, а от боли и унижения, — и её стоны только подстёгивали его. — Ты моя, — прорычал он, отрываясь от её шеи. Его глаза горели, как два адских костра. — Ты в моём мире, в моём замке, в моей постели. И ты будешь моей — так или иначе. Его руки скользнули по её бёдрам, сжимая, оставляя синяки на нежной коже. Он приподнялся над ней, и она увидела его лицо полностью — искажённое похотью, яростью и чем-то ещё, чего она не могла назвать. Его крылья, огромные и тёмные, нависали над ней, как своды пещеры, отрезая от остального мира. И в этот момент, когда его пальцы уже сжимали край её разорванного платья, готовые сорвать последние лохмотья, его рука коснулась цепочки на её шее. Кулон. Маленький чёрный кулон с тёмно-красным камнем, который всё это время висел на её груди, скрытый под остатками платья, — он сдвинулся, когда Люцифер рванул ткань. И теперь, когда его пальцы случайно коснулись камня, кулон вспыхнул. Вспыхнул ярким, ослепительным алым светом, который залил всю комнату, который был горячее адского пламени, ярче самого солнца. Люцифер замер. Абсолютно. Полностью. Каждая мышца в его теле окаменела. Его лицо, только что искажённое похотью и яростью, стало меняться — медленно, как будто маска сползала с него слой за слоем. Удивление. Шок. Узнавание. И что-то ещё — что-то, похожее на боль. На старую, забытую боль, которую он похоронил глубоко в себе много лет назад. Он медленно, очень медленно подцепил цепочку пальцем и вытащил кулон из-под обрывков платья. Маленький чёрный камень, оправленный в тёмный металл, пульсировал алым светом в такт сердцу Вики. Он светился так ярко, что отбрасывал тени на их лица, и в этом свете они оба выглядели не людьми и не демонами, а существами из какого-то древнего мифа. — Откуда у тебя это? — прошептал Люцифер. Его голос изменился. Он больше не был рычанием хищника. Он стал низким, напряжённым, и в нём звучала угроза, которая была страшнее любой ярости. Это был голос человека, который увидел призрака. — Отвечай. Откуда у тебя этот кулон? Вики, всё ещё дрожащая, не могла вымолвить ни слова. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с его кровью, которая всё ещё капала из раны на виске. Её губы шевелились, но звука не было. Она просто смотрела на него — на этого демона, который минуту назад едва не изнасиловал её, а теперь смотрел на кулон так, словно увидел призрак своего прошлого. — Я… — начала она, но голос сорвался. Кулон вспыхнул ярче. А потом — ещё ярче. А потом мир исчез. Комната, кровать, камин, балдахин — всё растворилось в ослепительной, всепоглощающей вспышке алого света. Вики почувствовала, как её куда-то утягивает — не физически, а как-то иначе, как будто её душу вытягивали из тела и переносили в другое место. Реальность разрывалась на части, распадалась на фрагменты, и она проваливалась в другое пространство — пространство внутри камня. Пространство, наполненное светом, теплом и… голосами. Когда она открыла глаза, то увидела, что стоит на зелёном лугу под безоблачным голубым небом. Солнце сияло ярко, но не обжигающе — его лучи были мягкими и тёплыми. Вокруг простирались холмы, покрытые сочной, изумрудной травой, которая колыхалась под лёгким ветерком, создавая иллюзию волн на поверхности зелёного моря. Вдалеке виднелись горы — величественные, с заснеженными вершинами, которые сверкали на солнце. Где-то рядом журчал ручей, и этот звук был самым прекрасным, что Вики слышала за последние дни. Пели птицы — настоящие, живые птицы, не те адские твари, что кружили над башнями дворца Люцифера. Воздух был напоён ароматами трав, цветов и свежести — тех ароматов, которые Вики помнила с детства, но уже почти забыла. Пограничье. Но не то, которое она знала — выжженное, серое, мёртвое, изрытое окопами и усеянное костями. Это было Пограничье двадцатитрёхлетней давности. Живое. Цветущее. Нетронутое войной. И прямо перед ней, под раскидистым деревом с густой кроной, которая отбрасывала кружевную тень на траву, сидели двое. Мужчина и женщина. Демон и ангел. Вики узнала их мгновенно — ещё до того, как увидела их лица, ещё до того, как расслышала их голоса. Она узнала их сердцем. Той частью души, которая помнила их всегда, даже когда разум не знал об их существовании. Абаддон. Её отец. Он был таким, как на портрете, который она несла с собой через всё Пограничье — огромный, с массивными плечами и мощными руками, покрытыми чёрными татуировками. Его лицо было грубым, словно высеченным из камня неумелым скульптором: тяжёлая челюсть, крупный нос, массивный лоб. Но его глаза — его алые, светящиеся глаза — были полны такой нежности, такой глубокой, всепоглощающей любви, что у Вики перехватило дыхание. Он лежал, положив голову на колени женщины, и его огромное тело, которое могло бы внушать ужас, сейчас выглядело расслабленным и умиротворённым. Он улыбался. Той улыбкой, которую Вики никогда не видела у демонов, — мягкой, тёплой, беззащитной. Ребекка. Её мать. Она была прекрасна — той светлой, ангельской красотой, которую не могли передать ни портреты, ни описания. Её светлые, золотистые волосы рассыпались по плечам, спускаясь до самой травы. Её глаза — голубые, как летнее небо над Эмпиреем, — сияли любовью, когда она смотрела на демона, положившего голову на её колени. Её серебристо-белые крылья были расправлены и прикрывали их обоих, словно защищая от всего мира. Она нежно гладила его по тёмным волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, и её прикосновения были полны такой нежности, что у Вики защипало в глазах. — Я хочу дочь, Ребекка, — говорил Абаддон, и его голос — низкий, с хрипотцой, — был полон тепла и мечтательности. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его алых глазах отражалось небо. — Такую же красивую, как ты. С твоими глазами. С твоими волосами. С твоим смехом. — Почему дочь? — смеялась Ребекка, и её смех был похож на перезвон серебряных колокольчиков. Она заправила прядь волос ему за ухо — жестом, полным интимности и привычки, — и провела кончиками пальцев по его щеке. — Все хотят сыновей. Наследников. Воинов. Продолжателей рода. А ты хочешь дочь. Почему? — Потому что она принесёт победу, — ответил Абаддон, и его голос стал серьёзным. — Нашу победу. Победу над этой бесконечной войной, над этой ненавистью, над этим разделением. Она будет сильной — сильнее, чем любой воин, потому что в ней будет и свет, и тьма. Она будет смелой — смелее, чем любой герой, потому что ей придётся выбирать между двумя мирами. Она изменит этот мир, Ребекка. Я знаю это. Я чувствую это. — Он положил свою огромную ладонь на её живот — туда, где ещё даже не было заметно беременности, но где уже зарождалась жизнь. — Мы назовём её Викторией. Потому что она будет нашей победой. Победой любви над ненавистью. — Виктория… — прошептала Ребекка, и её рука замерла в его волосах. Её глаза наполнились слезами — светлыми, чистыми слезами радости. — Мне нравится. Виктория. Наша маленькая победа. Наша девочка. — Она будет не просто дочерью ангела или демона, — продолжил Абаддон, и его голос стал тише, интимнее. — Она будет символом того, что всё возможно. Что любовь сильнее ненависти. Что свет и тьма могут сосуществовать. Она будет мостом между нашими мирами, Ребекка. И однажды, когда она вырастет, она поймёт это. Поймёт, что мы любили её. Что мы мечтали о ней. Что она была желанной. Всегда. Ребекка наклонилась и поцеловала его в лоб — нежно, трепетно, как целуют самую большую драгоценность. — Я люблю тебя, Абаддон, — прошептала она. — И я буду любить её. Больше жизни. Больше Рая. Больше всего на свете. — И я люблю тебя, — ответил он. — И её. Нашу дочь. Нашу Викторию. Видение погасло так же внезапно, как и появилось. Мир вокруг них схлопнулся в одну точку, и Вики снова оказалась в полумраке спальни, на огромной кровати, всё в том же разорванном платье, всё с теми же багровыми засосами на шее, которые оставил он. Люцифер стоял рядом с кроватью. Он тяжело дышал — его грудь вздымалась и опускалась под чёрной рубашкой, которая теперь была испачкана вином и его собственной кровью. Его лицо было бледным — насколько вообще может быть бледным лицо демона, — а в алых глазах, всё ещё горящих, читалось потрясение. Не просто удивление. Не просто шок. А глубокое, всепоглощающее потрясение, которое перевернуло что-то в его душе. Он только что видел то же самое. Он видел Абаддона — своего наставника, своего защитника, единственного, кого он когда-то считал почти отцом. Он видел его улыбку. Его нежность. Его мечту. Он видел женщину, которую любил Абаддон. Он видел, как они говорили о дочери — о той самой дочери, которая сейчас лежала перед ним, в разорванном платье, с его засосами на шее, с синяками от его пальцев на запястьях. И он понял, что едва не сделал. Он едва не изнасиловал дочь Абаддона. Единственную дочь того, кто когда-то спас ему жизнь. Кто защищал его от гнева Сатаны. Кто учил его держать меч, летать, дышать, жить. Кто был единственным существом в этом проклятом мире, которое смотрело на него не с ожиданием, не со страхом, не с подобострастием, а с теплом. Люцифер медленно поднял руку к своему виску и коснулся крови, которая всё ещё сочилась из раны. Его пальцы окрасились тёмным. Он посмотрел на них — долго, изучающе, словно видел свою кровь впервые в жизни. Потом перевёл взгляд на Вики — на её заплаканное лицо, на разорванное платье, на засосы, которые он оставил на её шее, на её дрожащее тело, всё ещё сжавшееся в ожидании удара. Что-то промелькнуло в его глазах. Что-то, чего Вики не ожидала увидеть. Стыд? Раскаяние? Или просто осознание того, что он едва не переступил черту, после которой возврата уже не было? — Ты дочь Абаддона, — произнёс он, и это был не вопрос. Это была констатация факта. Его голос звучал глухо, надтреснуто, он потерял всю свою бархатистость и стал похож на голос уставшего, израненного человека. — Я знал это. Мне доложили. Я прочитал письмо твоей матери. Я знал. Но увидеть… — Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминание о том, что только что видел. — Увидеть его глаза. Его улыбку. Услышать, как он говорит о тебе. О той, кого он никогда не увидел. О той, ради кого он умер. Он отвернулся. Отошёл к камину и опёрся рукой о каминную полку из чёрного мрамора. Его спина была напряжена — Вики видела, как перекатываются мышцы под тонкой тканью рубашки. Крылья, огромные и тёмные, подрагивали, словно он боролся с желанием расправить их и улететь прочь из этой комнаты, от этой ситуации, от самого себя. Молчание длилось долго — целую вечность, — и Вики слышала только потрескивание адского пламени в камине и своё собственное, всё ещё неровное дыхание. — Твой кулон, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. — Он хранит память о нём. Частицу его души. Его любви. Его надежды. Я… я помню этот камень. Я сам вложил его в руку Абаддона много лет назад. Это был подарок. Талисман. Я думал, он потерян навсегда. Думал, Сатана уничтожил его вместе со всем, что было связано с Абаддоном. А он… — Люцифер замолчал, и его плечи напряглись ещё сильнее. — А он передал его твоей матери. Чтобы она передала его тебе. Чтобы ты знала: он любил тебя. Ещё до твоего рождения. Он любил тебя. Вики не ответила. Она просто лежала, дрожа, и слёзы беззвучно текли по её щекам, впитываясь в шёлковые простыни. Она увидела своего отца. Настоящего. И он был не монстром, каким его рисовали в райских хрониках. Не чудовищем, каким его описывали на Совете. Он был мужчиной, который любил. Который мечтал о дочери. Который верил, что любовь может победить ненависть. И эта вера стоила ему жизни. Люцифер резко отстранился от камина и повернулся к ней. Его лицо снова стало маской холодного, язвительного безразличия — но теперь Вики знала, что это маска. Она видела, что скрывается под ней. Она видела его боль, его стыд, его память о человеке, которого он любил и которого потерял. — Я не трону тебя, — произнёс он. Его голос был ровным, почти спокойным, но в нём звучала какая-то новая, едва уловимая нотка. — Ради него. Ради Абаддона. Ради того, что он мечтал о тебе. Ради того, что он верил в тебя. Он помолчал. Его алые глаза скользнули по её телу — по разорванному платью, по засосам на шее, по синякам на запястьях, — и что-то дёрнулось в его челюсти. — Ты останешься здесь, — продолжил он. — В этой комнате. Это не клетка. Это моя личная гостиная. Сейчас приведут слуг, чтобы тебя подготовили. Завтра состоится суд. Твоя судьба будет решаться не здесь, на этой кровати, а там, в тронном зале, перед Советом. И я буду судить тебя не как женщину, а как дочь своего врага. Или союзника. Это решит Совет. Он развернулся и быстрым шагом направился к двери. Его сапоги тяжело ступали по ковру, и каждый шаг отдавался в груди Вики глухим ударом. Его лицо снова стало маской холодного, язвительного безразличия — но она успела заметить в его глазах отблеск той боли, которую он прятал. У двери он на мгновение задержался — его рука легла на резную ручку, но он не повернул её. — Никто не войдёт сюда без моего приказа, — бросил он через плечо, не глядя на неё. — Ты в безопасности. По крайней мере, на эту ночь. А завтра… завтра мы увидим, чего ты стоишь, дочь Абаддона. И он вышел. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, и звук этот эхом прокатился по комнате. Лязгнул замок — но на этот раз Вики знала, что он запирает дверь не для того, чтобы держать её в плену, а для того, чтобы защитить её от других. От Морриган. От Крейга. От любого, кто мог бы захотеть причинить ей вред. Вики осталась одна. Она лежала на огромной кровати, в разорванном платье, и не могла пошевелиться. Её тело всё ещё горело в тех местах, где он касался её — шея, плечи, бёдра, запястья, — и на коже расцветали багровые синяки и засосы. Она провела пальцами по шее и почувствовала, как саднит кожа. У неё не было зеркала, но она знала, что выглядит ужасно: разорванное платье, спутанные волосы, заплаканное лицо, следы его губ на шее, его кровь на щеке. Она была похожа на жертву. На израненную, сломленную жертву. Но самое страшное было не это. Самое страшное — это осознание того, что она только что видела. Её отец. Её мать. Их любовь. Их мечта. Мечта, которая так и не сбылась. Мечта, которая была разрушена войной, ненавистью, предательством. Кулон спас её. Кулон, который дала Марта перед побегом, — та самая вещь, которую она считала просто талисманом, просто памятью о матери. Кулон, который был подарком Ребекки Абаддону, который хранил частичку его души. Он спас её от насилия. Снова. Второй раз. Сначала — в темнице, когда её схватили демоны и Крейг уже готов был надругаться над ней, но вмешалась Морриган. Теперь — здесь, когда сам повелитель Ада едва не лишил её невинности. Сначала она плакала от страха. Теперь она плакала от всего сразу. От ужаса пережитого, от боли в теле, от нежности, которую она увидела в глазах отца, от любви, которую она услышала в голосе матери, от обречённости своего положения. Для чего? Для чего она была спасена? Чтобы предстать перед судом демонов? Чтобы стать пешкой в их игре? Чтобы её использовали против Рая, который её изгнал, который отрёкся от неё, который приговорил её к смерти? Она не знала. Она знала только, что жива. Что кулон всё ещё висит на её шее — горячий, пульсирующий, живой. Что где-то там, за стенами этого дворца, за пределами Ада, всё ещё идёт война. Что где-то там Дино — если он жив — ищет её. Что Марта — если её не схватили — молится за неё. Что её настоящий отец, которого она никогда не видела живым, любил её. Любил так сильно, что эта любовь пережила его смерть, пережила двадцать три года, пережила войну и ненависть и теперь пульсировала в маленьком чёрном кулоне на её груди. Она лежала, свернувшись в клубок, на шёлковых простынях, дрожа всем телом, и каждое прикосновение ткани к коже, где остались его следы, вызывало новую волну дрожи. Она думала о том, что только что произошло. О его ярости, когда она сравнила его с Сатаной. О его словах: «Ты не знаешь, что такое расти под его тенью, под его кулаками, под его презрением». Что Сатана делал с ним? Через что он прошёл в детстве? Она вспомнила слухи, ходившие в Аду: что Сатана был не просто жестоким тираном, а чудовищем, которое не щадило никого — даже собственного сына. Может быть, именно это сделало Люцифера таким, какой он есть? Может быть, за маской холода и жестокости скрывается кто-то другой — кто-то, кто когда-то был ранен так же глубоко, как она сама? Она не знала. И не была уверена, что хочет знать. В дверь тихо постучали. Вики вздрогнула, резко села на кровати, инстинктивно прикрываясь остатками платья, которое уже почти ничего не прикрывало. Сердце снова забилось быстрее — она ожидала увидеть Крейга, или Морриган, или кого-то ещё, кто пришёл закончить то, что начал Люцифер. Но это были не стражники. Дверь приоткрылась, и в комнату вошли две демоницы. Первая была высокой, статной, с пепельно-серыми волосами, собранными в строгий пучок на затылке. Её лицо было спокойным и благородным, с высокими скулами и тонкими, аристократическими чертами. Её глаза — удивительно, не алые, а карие, тёплые, почти человеческие — смотрели на Вики с лёгкой тенью сочувствия. Она была одета в тёмное, строгое платье до пола, и на её поясе висела связка ключей. Вторая демоница была ниже ростом, моложе, с ярко-рыжими волосами, которые непослушными кудряшками выбивались из-под чепца, и с веснушками, рассыпанными по вздёрнутому носу. Её глаза были светло-карими, почти золотистыми, и в них светилось любопытство, смешанное с осторожностью. Она держала в руках стопку чистой одежды и какие-то флаконы. Ни та, ни другая не были похожи на Морриган. В их глазах не было ни жестокости, ни насмешки, ни того хищного, оценивающего блеска, который Вики видела у демонов в тронном зале. Только деловитость и — да, определённо — тень сочувствия. Особенно когда они увидели её: разорванное платье, синяки на запястьях, багровые засосы, расцветающие на шее, царапины и кровь на лице. — О, Шепфа, — прошептала рыжеволосая, и её глаза расширились. — Что он с вами… — Несса! — резко оборвала её та, что с пепельными волосами. Её голос был строгим, но не злым. — Не твоё дело. Она шагнула вперёд, приблизилась к кровати и остановилась в нескольких шагах, соблюдая почтительную дистанцию. Её карие глаза внимательно оглядели Вики с головы до ног, и в них промелькнуло что-то похожее на жалость. — Госпожа, — обратилась она к Вики, и её голос был спокойным, ровным, профессиональным. — Меня зовут Веста. Я старшая служанка дворца. А это Несса, моя помощница. Повелитель Люцифер прислал нас, чтобы подготовить вас к завтрашнему суду. Мы поможем вам помыться, обработать… — она на мгновение запнулась, бросив взгляд на синяки и засосы, — обработать раны, одеться и привести себя в порядок. Мы — ваши служанки на это время. Вы в безопасности. Никто, кроме нас, не войдёт сюда без приказа повелителя. Вики молча смотрела на них, не в силах вымолвить ни слова. Её горло перехватило — то ли от усталости, то ли от благодарности, то ли от того, что эти две демоницы были первыми существами в Аду, которые отнеслись к ней не как к врагу, не как к добыче, а как к… человеку. — Мы не причиним вам вреда, — тихо добавила Несса, и её голос прозвучал на удивление мягко. Она шагнула ближе, всё ещё держа в руках одежду и флаконы, и робко улыбнулась. — Пожалуйста, позвольте нам помочь вам. Вам нужно отдохнуть и набраться сил. Завтра будет тяжёлый день. Вики медленно кивнула. У неё не было сил сопротивляться. Не было сил даже говорить. Всё, что она могла, — это позволить этим женщинам помочь ей. Веста и Несса помогли ей встать с кровати. Её ноги дрожали, и ей пришлось опереться на плечо Весты, чтобы не упасть. Они отвели её в смежную комнату, которая оказалась купальней — небольшой, но роскошной, с бассейном, выложенным чёрным мрамором, и с водой, которая пахла минералами и какими-то целебными травами. От воды поднимался пар — горячий, ароматный, — и Вики, увидев этот бассейн, чуть не заплакала от облегчения. Она не мылась уже несколько дней. Её кожа зудела от грязи, волосы слиплись от пота и крови, и она чувствовала себя грязной не только снаружи, но и внутри. Веста помогла ей снять остатки платья — осторожно, бережно, стараясь не задеть синяки и ссадины. Когда ткань упала на пол, Несса тихо ахнула, увидев её тело: рёбра, выступающие из-под кожи после нескольких дней голода, синяки на рёбрах и бёдрах — следы падения с дракона, багровые засосы, которые Люцифер оставил на шее и плечах, синяки от его пальцев на запястьях и талии, ссадины от верёвок, которыми были связаны её крылья. Веста ничего не сказала, но её губы сжались в тонкую линию. — Мы поможем вам залезть в воду, — сказала она, подавая Вики руку. — Осторожно, здесь скользко. Вики вошла в тёплую воду, и блаженство, которое она почувствовала, было почти невыносимым. Вода омывала её израненное тело, проникала в каждую пору, смывала грязь, пот, кровь — его кровь, её кровь, кровь тех демонов, которых она исцарапала. Она закрыла глаза и на мгновение позволила себе забыть обо всём. О темнице. О суде. О Люцифере. О войне. Только вода, только тепло, только покой. Пока Вики отмокала в бассейне, Веста и Несса переговаривались в полголоса. Они, вероятно, думали, что Вики не слышит их из-за шума воды, но её слух, обострённый страхом и напряжением, улавливал каждое слово. — Не понимаю, — тихо говорила Несса, расчёсывая принесённые с собой гребни. Её голос звучал озадаченно, даже испуганно. — Зачем Повелитель приказал привести её в свои покои? Почему не оставил в темнице до суда, как всех остальных? Что в ней такого особенного? — Особенного? — переспросила Веста, раскладывая на мраморной скамье баночки с мазями. Её голос был сух и строг, но в нём тоже слышалась настороженность. — Ты видела её крылья, Несса. Рыжие. Как адское пламя. Она сумеречная. Я думала, таких давно не существует — и, честно говоря, надеялась, что не существует. Говорят, в старые времена они были опаснее чистокровных демонов. — Сумеречная, — прошептала Несса, и в её шёпоте Вики услышала древний, суеверный страх. — Моя бабка рассказывала о них сказки. Будто они могут читать мысли, насылать проклятия, подчинять чужую волю... Говорят, последнюю сумеречную убили триста лет назад, и то — ценой жизни десятка воинов. А эта... она лежит здесь, в покоях Повелителя, как... как гостья. Ты не находишь это странным? — Я нахожу это подозрительным, — отрезала Веста. — И тебе советую. Не обольщайся её видом — заплаканная, избитая, в лохмотьях. За этим может скрываться что угодно. Она дочь Князя Абаддона, правой руки Сатаны. В ней течёт кровь одного из сильнейших демонов. И Повелитель... — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Вики, чтобы убедиться, что та не слушает. — Повелитель явно что-то в ней увидел. Что-то, чего мы не видим. И я не знаю, радоваться этому или бояться. — Может, он просто хочет... позабавиться? — тихо предположила Несса. — Она красивая. Даже сейчас, после всего — красивая. А ты слышала, как госпожа Морриган кричала сегодня утром? Я проходила мимо её покоев — там такое творилось, стёкла дрожали. Она в ярости. Говорят, она рассчитывала заполучить пленницу в свои застенки, устроить ей «тёплый приём». А теперь Повелитель распорядился, чтобы к пленнице никто не прикасался до суда. — Морриган в ярости — это плохо, — сказала Веста, и её голос стал ещё тише. — Для всех нас. Когда Морриган в ярости, она ищет, на ком выместить злость. И если у неё не получится добраться до этой сумеречной, она может сорваться на ком угодно. Так что будь осторожна, Несса. Не попадайся ей на глаза лишний раз. — Я боюсь её, — призналась Несса, и её голос дрогнул. — Морриган... она страшная. Говорят, в её пыточных даже камни кричат по ночам. Если Повелитель вдруг решит, что эта пленница не нужна ему, и отдаст её Морриган... — она не закончила фразу, но в этом молчании было больше ужаса, чем в любых словах. — Тогда эта девушка умрёт, — спокойно закончила Веста. — Медленно и мучительно. Морриган умеет продлевать страдания. Но пока Повелитель не принял решение, наша задача — подготовить её к суду так, как он приказал. Не больше и не меньше. Мы не должны задавать вопросы. Мы не должны делать выводы. Мы просто делаем свою работу. — А ты... ты не думаешь, что она опасна? — спросила Несса, понизив голос до едва различимого шёпота. — Я смотрела на неё, и мне стало не по себе. В ней есть что-то... тёмное. Что-то, что чувствуется кожей. Может, это и есть сила Абаддона? Веста долго молчала, прежде чем ответить. — Думаю, она опасна, — наконец сказала она. — Опасна для наших врагов, если Повелитель сумеет её использовать. И опасна для нас, если он не сумеет её контролировать. Но решать не нам, Несса. Решать ему. А нам — просто делать свою работу. Она взяла с мраморной скамьи мягкое полотенце и направилась к бассейну. — Госпожа, — обратилась она к Вики, и её голос снова стал ровным и профессиональным. — Вода остывает. Позвольте помочь вам выйти. Вики вышла из бассейна, чувствуя себя обновлённой. Вода и травы сделали своё дело: боль в мышцах утихла, синяки стали менее болезненными, а кожа засияла чистотой. Веста обработала её раны какой-то мазью, которая пахла травами и слегка покалывала, но мгновенно снимала боль. Она осторожно нанесла мазь на синяки на запястьях, на ссадины от верёвок, на засосы на шее. Её прикосновения были профессиональными и безличными, но в них чувствовалась забота — та забота, которую Вики не ощущала с тех пор, как покинула Эмпирей. Несса тем временем расчесала её волосы — осторожно, терпеливо распутывая колтуны, которые образовались за несколько дней в темнице. Это заняло много времени, но Несса не жаловалась. Она работала молча, сосредоточенно, и её пальцы были удивительно нежными для демоницы. Когда волосы были расчёсаны, Несса уложила их в свободные локоны, спадающие на плечи и спину. Затем она достала из своей шкатулки какие-то кисточки и баночки и начала наносить на лицо Вики лёгкий макияж: чуть-чуть пудры, чтобы скрыть синяки, капельку румян, чтобы придать щекам цвет, тушь на ресницы. Она работала быстро и умело, и когда закончила, Вики едва узнала себя. — Вот, — сказала Несса, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Теперь вы выглядите как принцесса. Не хватает только платья. Платье, которое принесла Веста, было… потрясающим. И пугающим одновременно. Длинное, до самого пола, оно было сшито из струящегося чёрного шёлка, который переливался в свете камина алыми всполохами — так, словно по ткани пробегали языки адского пламени. Платье было откровенным: глубокий вырез открывал ложбинку груди и тот самый кулон, который теперь снова висел на шее Вики, очищенный от грязи и сияющий в свете камина. Тонкие бретели оставляли плечи обнажёнными. Разрез от бедра — высокий, провокационный — открывал ногу при каждом шаге. Спина была полностью обнажена, оставляя крылья свободными — наконец-то свободными, потому что Веста сняла с них ремни и осторожно расправила каждое пёрышко. И к платью прилагались туфли — изящные, на низком каблуке, из чёрной кожи с алыми вставками. — Это платье принадлежало… одной придворной даме, — сказала Веста, помогая Вики надеть его. — Оно вашего размера. Повелитель распорядился, чтобы вы выглядели соответственно вашему статусу. Вы — дочь Князя Абаддона. Вы не должны выглядеть как пленница. Вики стояла перед огромным зеркалом в полный рост и смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела не принцесса Рая. Не та девушка в белом платье, которая танцевала на балу в честь своего дня рождения. Не та пленница в лохмотьях, которая лежала на грязной соломе в темнице. На неё смотрела демоница. Красивая, смертельно опасная, с рыжими, как адское пламя, крыльями, которые теперь были расправлены и сияли в свете камина. С глазами, полными боли и решимости. С алым кулоном на груди, который пульсировал в такт её сердцу. С багровыми засосами на шее, которые не мог скрыть никакой макияж. Она не узнавала себя. И в то же время — впервые в жизни — она чувствовала себя… настоящей. Не дочерью Серафима. Не принцессой Эмпирея. А собой. Викторией. Дочерью Абаддона и Ребекки. Сумеречной. — Вы прекрасны, — тихо сказала Несса, и в её голосе не было лести. Только искреннее восхищение. — Повелитель будет впечатлён. Вики ничего не ответила. Она не хотела впечатлять Люцифера. Она не хотела ничего из того, что он мог ей предложить. Но у неё не было выбора. Ей снова завязали глаза — на этот раз чистой, мягкой тканью, не пропитанной дурманом, — и повели. Снова долгими коридорами, снова по лестницам. Но на этот раз она не считала шаги. Ей было всё равно. Она уже поняла: дворец — это лабиринт, из которого нет выхода. По крайней мере, пока. Когда повязку сняли, она стояла в тронном зале. В первый раз, когда её принесли сюда, зал был почти пуст — только стража, несколько советников и Морриган. Сейчас он был полон. Сотни демонов — всех мастей, всех рангов, всех возрастов — стояли вдоль стен, сидели на галереях, толпились у подножия трона. Сотни алых глаз, горящих адским огнём, уставились на неё, и Вики почувствовала себя букашкой под увеличительным стеклом. По залу пронеслась волна шёпота, восклицаний, смешков — всё это слилось в оглушительный гул, который отражался от высоких сводов и множился, создавая иллюзию того, что говорит сам Ад. — Вот она! Сумеречная! — Дочь Абаддона! Я же говорил! — Смотрите на её крылья! Рыжие! Как адское пламя! — Красивая… какая красивая! Дьявольски красивая! — Опасная тварь! Её нужно уничтожить, пока она не набрала силу! — Она может быть полезна! Не слушайте идиотов! — Говорят, Повелитель провёл с ней ночь! — Правда? И что, он её…? — Не знаю, но посмотри на её шею! Это его отметины! Он пометил её! Вики стояла в центре зала, у подножия трона, и сотни алых глаз смотрели на неё. Её сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя стоять прямо. Заставила себя поднять подбородок. Заставила себя смотреть вперёд — на трон. На троне из цельного обсидиана, украшенном резными фигурами драконов с распахнутыми пастями, сидел Люцифер. Теперь он был облачён в полное боевое облачение — чёрный доспех с алыми прожилками, которые пульсировали в такт адскому пламени. Наплечники в виде драконьих голов, казалось, смотрели на неё своими рубиновыми глазами. На его голове покоился венец из тёмного металла — простой, без излишеств, но внушающий трепет. Его лицо было холодным, бесстрастным, как маска, и только в глубине его алых глаз, когда он смотрел на неё, Вики видела что-то, чего не было раньше. Что-то, чего она не могла понять. Рядом с ним, на ступенях, ведущих к трону, стояли его приближённые. Вики окинула их быстрым взглядом, пытаясь понять, кто есть кто, запомнить лица, оценить угрозы. Адмирон Винчесто — высокий, статный демон с длинными серебристыми волосами, зачёсанными назад. Его лицо было надменным, аристократическим, с острыми скулами и тонкими губами. Он был облачён в тёмно-серый мундир с серебряными эполетами, и на его поясе висел длинный меч. Он смотрел на Вики оценивающе, прищурившись, и в его взгляде был холодный, стратегический расчёт. Это он говорил о том, что сумеречная может быть активом. Он был воином — Вики поняла это по его выправке, по тому, как он держался, по шрамам на его руках. И он был опасен. Мамон — крупный, солидный демон с тёмными волосами, густой бородой и множеством перстней на толстых пальцах. Его одежда была богатой, даже роскошной: бархатный камзол, расшитый золотом, массивная золотая цепь на шее, перстни с крупными рубинами. Он был похож на купца — и в то же время на хищника, который привык покупать и продавать всё, включая жизни. Это он предлагал обменять её на выкуп. Он смотрел на Вики, как на товар, прикидывая в уме её стоимость. Азазель — древний демон с длинным, узким лицом, глубоко посаженными глазами и мрачной, давящей аурой. Его кожа была бледной, почти серой, а глаза — тёмно-красными, почти чёрными. Он был закутан в тёмный плащ, который скрывал его фигуру, и от него веяло холодом — не тем холодом, что от камней, а тем, что исходит от могилы. Это он предлагал принести её в жертву и выпить её кровь. Когда он смотрел на неё, Вики чувствовала себя кроликом перед удавом. И, наконец, Морриган. Она стояла в тени колонны, скрестив руки на груди, и её алые глаза, прищуренные и злые, были прикованы к Вики. Сегодня она выглядела ещё более ослепительной — и ещё более опасной. Её рыжие волосы были уложены в сложную причёску, украшенную чёрными перьями. Её платье из тёмно-красной кожи облегало фигуру, как вторая кожа. Её губы были накрашены кроваво-красной помадой. Она улыбалась — но в этой улыбке не было ничего, кроме ярости, ненависти и предвкушения. Она смотрела на засосы на шее Вики, и её глаза вспыхивали адским пламенем — ярче, чем у всех остальных демонов в зале. Она знала. Она знала, что произошло в покоях Люцифера. И она ненавидела Вики за это. Люцифер поднял руку. Простой жест — но гул в зале мгновенно стих. Наступила такая тишина, что Вики слышала собственное серддцебиение. Тысячи демонов затаили дыхание, ожидая, что скажет их повелитель. И в этой тишине Люцифер заговорил. — Виктория Уокер, — произнёс он, и его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами зала, достигая каждого угла, каждой галереи, каждого уха. — Ты стоишь перед судом Ада. Ты — ангел по рождению, но в тебе течёт кровь Князя Абаддона, правой руки моего отца. Ты — сумеречная, существо, которое считалось вымершим. Ты проникла на наши земли, и теперь твоя судьба в наших руках. Совет желает высказаться. Говорите. Он опустился на трон, откинувшись на спинку, и его алые глаза, не мигая, смотрели на Вики. Он ждал. Первым вперёд вышел Адмирон Винчесто. Его шаги гулко отдавались от мраморного пола. Он встал между Вики и троном, развернулся к Совету, и его серебристые волосы блеснули в багровом свете. — Повелитель, члены Совета, воины Ада, — начал он, и его голос был спокойным, размеренным, как у человека, привыкшего командовать армиями и выступать перед толпой. — Мы должны мыслить стратегически. Эта девушка — сумеречная. Легенды гласят, что сумеречные обладают огромной силой — силой, сопоставимой с мощью высших демонов. Силой, которая может склонить чашу весов в этой затянувшейся войне. Да, она не обучена. Да, она слаба сейчас. Но этот недостаток можно исправить. Если мы обучим её, если она овладеет своей силой, она может стать нашим самым мощным оружием. Убить её — значит уничтожить потенциал, которого у нас никогда больше не будет. Я голосую за то, чтобы сохранить ей жизнь и использовать её в наших целях. — Или нашей погибелью! — выкрикнул кто-то из толпы. Вики повернула голову и увидела демона с лицом, изуродованным шрамами, и с одной рукой — вторая была заменена грубым металлическим протезом. — Сумеречные опасны! Они непредсказуемы! Их невозможно контролировать! Её нужно убить, пока она не вошла в полную силу и не уничтожила нас всех! — Убить? — вперёд выступил Мамон, и его голос, громкий и театральный, перекрыл шум толпы. Он вышел на середину зала, и его перстни засверкали в свете адского пламени. — Зачем убивать то, что можно выгодно продать или обменять? Друзья мои, давайте не будем поддаваться эмоциям. Давайте мыслить как деловые люди. Рай до сих пор считает её своей принцессой — пусть и опальной. Мы можем потребовать за неё огромный выкуп. Земли в Пограничье, которые мы не могли захватить веками. Оружие из небесной стали. Отступление их войск с наших границ. А если они откажутся платить, мы всегда успеем её убить. Не торопитесь, друзья мои. Товар должен принести прибыль. По залу прокатился одобрительный гул. Предложение Мамона явно находило поддержку у многих — особенно у тех, кто выглядел как купцы и торговцы. Но Адмирон поморщился, услышав его слова. Для него, воина, разговоры о торговле пленными были оскорбительны. — Не слушайте этих торгашей, — прозвучал холодный, как змеиное шипение, голос. Азазель вышел вперёд, и его тёмный плащ зашуршал по мраморному полу. Он остановился в нескольких шагах от Вики, и она почувствовала, как от него веет холодом — тем самым могильным холодом, от которого кровь стынет в жилах. Его тёмно-красные, почти чёрные глаза впились в неё, и ей показалось, что он видит не её тело, а её кровь — ту самую кровь Абаддона, которая текла в её венах. — Эта девчонка ничего не знает о своей силе, — произнёс он, и его голос был тихим, почти интимным, но в нём звучала такая угроза, что Вики невольно попятилась. — Она слаба. Бесполезна. Она не сможет управлять своей силой — это требует десятилетий тренировок, а у нас нет десятилетий. Но её кровь… — Он облизнул губы — тонкие, бледные, — и его глаза вспыхнули. — Её кровь можно извлечь. Выпить. Провести ритуал. И тогда любой из нас получит часть силы Абаддона. Часть силы одного из величайших демонов в истории. Разве это не лучший способ почтить его память? Отдать его силу тем, кто достоин ею обладать? Вики вздрогнула. Её кровь. Они снова говорили о её крови. О том, чтобы выпить её, как вино, чтобы извлечь из неё силу и присвоить себе. Она вспомнила слова Кассиана — старого архангела, который сидел в темнице: «Повелитель либо убьёт тебя, либо использует». Похоже, у Совета были те же намерения. В зале поднялся шум. Демоны спорили, кричали, перебивали друг друга. Кто-то выкрикивал: «Она ангел! Она враг! Убить её!», кто-то наоборот: «Она дочь Абаддона, она наша по праву крови!». Торговцы, стоявшие у стен, поддерживали Мамона. Воины, толпившиеся у подножия трона, прислушивались к словам Винчесто. Тёмные маги и некроманты, угадывавшиеся по их мрачным одеяниям и бледной коже, смотрели на Азазеля с жадным интересом — им явно нравилась идея ритуала. Это был настоящий бедлам — хаос из голосов, эмоций, жажды крови и жажды наживы. Вики стояла в центре этого хаоса, и ей казалось, что она попала на какой-то дьявольский аукцион, где её судьбу решают не по закону, не по справедливости, а по тому, кто громче крикнет. Но всё это время Люцифер молчал. Он сидел на своём троне, откинувшись на спинку, и его алые глаза, не мигая, смотрели на Вики. Он не участвовал в спорах. Он не перебивал советников. Он просто смотрел — изучал, оценивал, что-то взвешивал в уме. Его лицо было непроницаемым, как маска, и только в глубине его глаз, когда их взгляды встречались, Вики видела что-то, чего не понимала. Он думал. Он принимал решение. И от того, каким будет это решение, зависела её жизнь. Наконец, он снова поднял руку. И снова — мгновенная, абсолютная тишина. Даже факелы, казалось, замерли, перестав потрескивать. — Я выслушал вас, — произнёс Люцифер, и его голос, низкий и властный, разнёсся по залу. — Я услышал страх. Я услышал жадность. Я услышал глупость. — Его взгляд скользнул по Азазелю, по Мамону, по кричавшему из толпы ветерану. — Но я также услышал и разумные предложения. Он помолчал, и в этой паузе напряжение в зале достигло такого накала, что, казалось, воздух можно было резать ножом. — Я принял решение, — сказал он. — Виктория Уокер — сумеречная. Она не владеет своей силой, но этот недостаток можно исправить. Она будет обучаться. Её будут учить управлять тьмой, что живёт в её крови. Её будут учить лучшие наставники Ада. Она будет жить в этом замке, в Восточной башне, под моей личной защитой. Она не пленница — но и не свободна. Она — мой актив. Моё оружие. Мой… проект. По залу прокатилась волна изумлённого шёпота. Морриган дёрнулась вперёд, её лицо исказилось, и она сделала шаг к трону, словно собираясь возразить. Но Люцифер остановил её одним движением руки — властным, не терпящим возражений. — Ты будешь служить мне, — продолжил он, обращаясь к Вики, и его алые глаза впились в неё. — Твоя магия, когда ты овладеешь ею, будет служить Аду. Ты будешь помогать нам в войне против Рая. Войне против тех, кто предал тебя, кто вышвырнул тебя, как мусор, кто приговорил тебя к смерти. Ты будешь сражаться на нашей стороне — и, возможно, однажды ты поймёшь, что это и есть твоя настоящая судьба. Это первый путь. Он помолчал. А затем на его губах заиграла тонкая, жестокая улыбка — та самая улыбка, которую Вики уже видела в его покоях. Улыбка хищника, который знает, что добыча в его власти. — Второй путь — отказ, — сказал он, и его голос стал тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Если ты откажешься. Если будешь препятствовать. Если попытаешься сбежать. Если предашь нас. Если сделаешь хоть что-то, что я сочту враждебным, — я отдам тебя Морриган. Навсегда. И поверь, моя дорогая принцесса, её воображение гораздо богаче моего. То, что я мог бы сделать с тобой, — ничто по сравнению с тем, что сделает она. Морриган улыбнулась. Это была самая страшная улыбка, которую Вики видела в своей жизни. Улыбка голодного зверя, который знает, что рано или поздно добыча будет в его лапах. В её алых глазах горело предвкушение — предвкушение долгих, мучительных часов в пыточной, предвкушение криков, крови, сломанных костей и сломанной воли. Она провела кончиком языка по верхней губе — медленно, чувственно, — и Вики поняла: Морриган будет ждать. Будет надеяться. Будет делать всё, чтобы она оступилась. Вики стояла в центре зала, и сотни алых глаз смотрели на неё. Она чувствовала их взгляды физически — как давление, как жар, как холод. Её сердце колотилось. У неё был выбор. Служить демонам. Учиться у них. Использовать свою тёмную силу против Рая — против того мира, который она когда-то любила. Или умереть — медленно, мучительно, в застенках Морриган. Она думала о том, что сделал с ней Рай. О том, как её предала Ариана. Как от неё отрёкся Каэль. Как её отец — Серафим — отдал приказ об изгнании и казни. Как Совет приговорил её к смерти, даже не выслушав. О том, что Рай не был для неё домом. Он был золотой клеткой, которая в любой момент могла превратиться в эшафот. Она думала о том, что сделал с ней Ад. Демоны, которые схватили её в Пограничье и избили. Морриган, которая отобрала у неё последнее, что у неё было, — письмо матери и портрет отца. Темница, холод, голод, страх. Люцифер, который едва не изнасиловал её — и который остановился только благодаря кулону. У неё не было союзников. Ни в Раю, ни в Аду. У неё не было дома. У неё не было будущего. У неё был только этот момент — и этот выбор. И она сделала его. Вики подняла голову и посмотрела на Люцифера. Прямо в глаза. В его алых глазах, горящих адским пламенем, не было ни жалости, ни пощады. Только холодный расчёт — и где-то глубоко, очень глубоко, то, что она видела ночью. Тень той боли, которую он прятал за маской величия. — Я согласна, — сказала она, и её голос, к её собственному удивлению, прозвучал громко и отчётливо. — Я буду учиться. Я буду служить тебе. Не потому, что верю в ваше дело. Не потому, что я стала демоном. А потому, что я хочу жить. И потому, что я хочу отомстить тем, кто предал меня. Тем, кто отрёкся от меня. Тем, кто приговорил меня к смерти, не дав даже сказать слово в свою защиту. Она замолчала, а потом добавила — и эти слова прозвучали так, словно она сама не ожидала их произнести: — Я стану твоим оружием, Люцифер. Но помни: у оружия есть своя воля. И однажды оно может обратиться против того, кто его держит. В зале повисла такая тишина, что Вики слышала, как потрескивают факелы на стенах. Демоны затаили дыхание — никто, никогда, ни один пленник не осмеливался говорить с повелителем Ада в таком тоне. Мамон смотрел на неё с удивлением, смешанным с уважением. Винчесто — с холодным интересом. Азазель — с возросшим любопытством, словно учёный, обнаруживший интересный экземпляр. Морриган — с чистой, незамутнённой ненавистью. А Люцифер… Люцифер смотрел на неё долго. Очень долго. Его лицо было непроницаемым. А потом — медленно, очень медленно — на его губах заиграла улыбка. Не жестокая. Не насмешливая. Другая. Почти… одобрительная. — Добро пожаловать в Ад, принцесса, — сказал он. — Твой первый урок начнётся завтра. Не опаздывай.