Покров тьмы. Тот, кого не оставили

Тьма не отзывалась так на смерть. Дарт Плэгас знал это достаточно хорошо, чтобы не ошибиться. Смерть оставляла в Силе иной след. Даже медленная - растянутая на годы болезни, угасание клеток, распад органов - в последний миг звучала разрывом. Болью. Страхом. Иногда облегчением. Миллионы смертей на далеких мирах растворялись в непрерывном фоне галактики, слишком огромной, чтобы оплакивать каждого, и слишком живой, чтобы когда-либо стать по-настоящему тихой. Война тоже имела собственное звучание. Густое, ненасытное. Она поднимала темную сторону волнами, вела ее по линиям паники, ярости, ненависти и жажды выжить. Массовое убийство наполняло пространство треском рвущихся связей, но даже в самых тяжелых очагах насилия тьма не вела себя так, как сейчас. Сейчас она уходила с окраин восприятия к одной живой точке. Слишком малой. Слишком далекой. Слишком невозможной для такого отклика. Плэгас поднял голову от разложенных перед ним голопроекций. В кабинете было тихо. Город за прозрачной стеной жил в сотнях уровней под ним и над ним, разрезал ночь огнями транспортных потоков, убеждал себя в собственной вечности. Возле дальнего стола беззвучно дожидался распоряжений протокольный дроид. Неподвижно стояли закрытые контейнеры с биологическими образцами. Под затемненным стеклом лабораторного блока медленно гасли сигнальные полосы медицинских капсул. Все оставалось на своих местах. И все же темная сторона сместилась. Не здесь. Не на планете. Не даже в этом секторе галактики. Плэгас ощутил изменение глубже, как едва заметный перепад давления в самой ткани Силы. То, что обычно рассеивалось по миллиардам страхов и желаний, тонкой, почти невидимой сетью потянулось в одном направлении. Он закрыл глаза. Корусант исчез. Остались только нити. Жадность сенаторов в нижних слоях власти. Зависть чиновников. Тайная ненависть собственников, которых вынудили уступить долю. Придушенный гнев раба на окраине гиперпространственного коридора. Живое кипение галактики, всегда дававшее темной стороне достаточно пищи. В этом разнобое возник уклон. Незначительный, если измерять разумом. Настолько слабый, что менее внимательный адепт принял бы его за сбой собственного восприятия. Но Плэгас годами изучал то, что другие предпочитали называть неизмеримым. Он разбирал Силу не как священный туман, перед которым следует склоняться, а как закон, чьи еще не открытые формулы можно вырвать из самой вселенной. Тьма собиралась не вокруг ритуала. Не вокруг древнего артефакта. К живому существу. Плэгас открыл глаза. На секунду его лицо осталось совершенно неподвижным. Потом тонкие пальцы коснулись края стола, и голопроекции разом погасли. - Подготовить корабль, - сказал он. Протокольный дроид склонил металлическую голову. - Разумеется, господин. Плэгас уже не смотрел на него. Сила вела дальше. Через ядро. Через маршруты, которыми ежедневно двигались торговые флотилии и дипломатические суда. Не на Корулаг. Не на Чандрилу. Не на миры, где политические трения и старая гордыня могли бы стать удобным объяснением. Альдераан. Плэгас почти усмехнулся. Мир, который так охотно считал себя достойным любви. Горные долины, белые башни, изысканная архитектура, благородные дома, умеющие называть собственную мягкость нравственным превосходством. Альдераан тщательно культивировал образ спокойствия, будто спокойствие могло быть свойством планеты, а не краткой передышкой между формами насилия. И именно там темная сторона нашла центр. Через два часа его корабль ушел в гиперпространство. Плэгас не любил спешку, когда ее требовали другие. Он не терпел движения, продиктованного чужой волей. Но сейчас ускорение было его собственным решением, а значит, подчинялось не раздражению, а расчету. Если источник возмущения исчезнет, если его заберут, если он окажется всего лишь краткой вспышкой неоформленного дара, преимущество останется за тем, кто прибудет первым. За время пути он трижды входил в медитацию. Сигнал не слабел. Чем ближе становился Альдераан, тем яснее проступало невозможное: темная сторона не просто тянулась к живой точке. Возле нее она успокаивалась. Не насыщалась, как у алтаря после жертвоприношения. Не вспыхивала рядом с ненавистью. Не расползалась, как от зараженного артефакта. Собиралась. Словно бесчисленные тонкие тени находили там удобную форму и ложились в нее без сопротивления. Плэгас открыл глаза на полуслове собственной мысли. Хозяина? Слишком рано. Он не позволил себе подменить наблюдение желанием. Явление прежде имени. Вывод после проверки. Так работал разум, не опьяненный возможностью оказаться правым. И все же, когда корабль вышел из гиперпространства над Альдерааном, внимание Плэгаса уже было острым, как хирургический инструмент. Он не воспользовался официальными каналами. Его прибытие не должно было остаться в регистрах рядом с названием маленького окраинного поселения. Для местных служб судно прошло как частный транспорт торгового посредника. Посадка состоялась на небольшой площадке в нескольких десятках километров от цели. Дальше Плэгас предпочел идти один. Вечер на Альдераане был почти оскорбительно прекрасен. Склоны за поселением тянулись к темным зубцам гор, где последние полосы дневного света лежали на снеговых шапках холодным золотом. Воздух был прозрачным, влажным после недавнего дождя. Между домами горели низкие фонари. По обочине дороги стекала вода, собираясь в каменных желобах. Где-то в стороне медленно вращались лопасти небольшого энергогенератора. На дальнем лугу паслись низкие светло-серые животные, лениво переступая в траве, будто сама планета не знала ни тревоги, ни тайных гостей. Плэгас шел в темном дорожном плаще, скрывающем рост и очертания тела. Здесь его лицо ничего бы не значило, но осторожность не нуждалась в причине. Она была формой дыхания. С каждым шагом направление становилось точнее. Не поселение целиком. Один дом. Каменный, с невысокой пристройкой, скромный даже для окраинных земель Альдераана. Дом не бедных, но и не тех, кто когда-либо сидел за столом с представителями домов Органа или Антиллес. Простые люди. Труд. Семья. Никакой значимости, кроме той, что сейчас притягивала темную сторону через половину галактики. Плэгас остановился в тени высокой живой изгороди. В окне горел свет. Приближаться к стеклу не требовалось. Сила раскрыла внутреннее пространство дома точнее любого шпиона. Небольшая кухня. Стол. Два взрослых человека, чье напряжение стояло в воздухе гуще тепла от очага. Мужчина держался прямо, но слишком часто сжимал пальцы на чашке. Женщина сидела рядом, положив обе ладони на край стола, и почти не смотрела на своего спутника. Их мысли не были открытой книгой, однако Плэгасу хватало поверхностного рисунка. Страх. Усталость. Любовь, которая не снимала страх, а делала его глубже. За стеной, в соседней комнате, спал ребенок. Плэгас медленно повернул голову. И мир на мгновение стал проще. Трехлетний мальчик лежал на низкой кровати, сбросив одеяло до пояса. Темные волосы мягкими прядями прилипли ко лбу. Лицо во сне было спокойным, почти слишком серьезным для такого возраста, хотя дети часто кажутся старше, когда избавлены от необходимости отвечать на взрослые тревоги. Одна маленькая ладонь раскрылась возле щеки. Пальцы чуть шевельнулись, будто он пытался удержать остаток сна. Вокруг него лежала тьма. Не тень от лампы. Не глубокий провал углов. Не воображение родителей, доведенных бессонными ночами до суеверия. Темная сторона Силы окружала ребенка плотным, бесшумным слоем. Она не давила на него и не искала слабого места. Текла вдоль его сна, входила в ритм дыхания, замирала, когда он замирал, и едва заметно менялась, когда он переворачивался на другой бок. Плэгас смотрел долго. Сначала как ученый. Потом как ситх. Потом как существо, которое впервые за многие годы встретило нечто, для чего пока не имело точного определения. Он привык видеть, как темная сторона откликается на рану. На ущемленную гордость. На смерть родителя, страх потери, жадность к власти, месть, желание перестать быть слабым. Даже когда дар проявлялся в ребенке, в его основании обычно лежал эмоциональный импульс - паника, гнев, боль. Тьма входила через трещину. У этого мальчика трещины не было. Он спал. Дыхание оставалось ровным. Во сне он не боялся. Не злился. Не умолял о защите и не тянулся к невидимой власти. А темная сторона все равно оставалась рядом, как зверь, легший у ног хозяина, которого еще никто не учил отдавать приказы. Плэгас сузил глаза. Нет. Даже это сравнение было неточным. Приручение подразумевало усилие, время, повторение. Здесь усилия не было. Ребенок не звал тьму и не заставлял ее склониться. Она сама выбрала близость и, выбрав, не требовала платы. В комнате шевельнулась тонкая занавесь. На кухне мужчина поднялся со стула. - Опять похолодало, - тихо сказал он. Женщина не ответила сразу. - Он спит. - Я знаю. - Когда не спит, хуже. Мужчина замолчал. Плэгас перевел внимание на взрослых. Не отвращение. Не желание избавиться от ребенка. Они любили сына, и именно поэтому страх успел так глубоко въесться в дом. Мужчина, когда мальчик днем споткнулся на пороге, поднял его слишком быстро, словно сам ударился вместо него. Женщина час назад сидела у кровати, пока ребенок не уснул, и гладила темные волосы, хотя у самой дрожали пальцы. И все же они боялись. Не сына, пока могли различать одно и другое. Боялись того, что приходило вместе с ним. Того, что заставляло животных обходить двор по дуге. Того, что однажды остановило кухонные приборы в воздухе, когда мальчик расплакался от громкого звука. Того, что заставило соседа осечься на полуслове, когда он слишком резко прикрикнул на ребенка у колодца. В доме оставались тонкие следы этих событий. Маленькие нарушения привычного порядка. Ребенок не нападал. Не бросал предметы в родителей. Не ломал животных. Его дар работал иначе. Он фиксировал. Останавливал. Подчинял движение, когда движение казалось ему опасным. Недавно мать обожглась о нагретую панель и слишком резко вскрикнула. Мальчик испугался, протянул к ней руки - и кухня замерла. Струя воды над раковиной. Легкая миска, уже соскользнувшая со стола. Рука отца в середине движения. Дверца шкафа, которую раскачивал сквозняк. На несколько ударов сердца весь дом перестал двигаться. Потом все рухнуло разом. Родители с тех пор говорили тише. Плэгас позволил себе медленную улыбку. Контроль, возникший прежде понимания того, что именно взято под контроль. Интересно. Очень интересно. В детской мальчик нахмурился во сне. Его пальцы сжались в кулачок. В доме стало холоднее. Женщина подняла голову. Мужчина тоже замер. Они чувствовали это не как Силу, а как привычное предупреждение. Оба одновременно посмотрели в сторону детской. Женщина встала первой. - Я проверю. Плэгас наблюдал, как она вошла к сыну, села на край кровати и осторожно поправила одеяло. Ребенок не проснулся. Его лоб разгладился под материнскими пальцами. Холод ослаб не сразу, но стал мягче. - Макс, - шепнула она почти беззвучно. - Спи, маленький. Макс. Имя легло в сознание Плэгаса без особого веса. Важнее была природа. Максимиан Кор. Он считал полное имя из поверхностной памяти женщины так легко, будто поднял со стола бумажную карточку. Максимиан. Назвали в честь дальнего родственника, чье имя казалось слишком большим для младенца, но отец тогда смеялся и говорил, что мальчик дорастет. Сократили почти сразу. Макс. Ребенок в комнате снова задышал ровнее. Тьма возле него успокоилась. Плэгасу пришлось признать: наблюдения недостаточно. Если мальчик действительно являлся естественным центром притяжения темной стороны, его следовало взять. Не когда-нибудь. Сейчас. Раньше Ордена, раньше случайных свидетелей, раньше того, как его природа обрастет привычками светлой догматики. Вопрос был не в том, достоин ли ребенок обучения. Вопрос был в том, сколько веков потребуется, чтобы в галактике снова родилось нечто подобное, если он это упустит. Плэгас двинулся вдоль изгороди, рассчитывая угол входа, слабые точки дома, время, за которое можно будет погрузить взрослых в глубокий сон, забрать ребенка и стереть следы так, чтобы местные власти нашли только пустую кровать, открытое окно и удобную легенду о похищении. Родители будут страдать. Возможно, долго. Это не имело значения. Через десятилетия мальчик уже не вспомнит их лиц без усилия, если Плэгас решит, что память мешает. Он сделал еще один шаг. И остановился. Высоко над поселением в атмосферу вошел корабль. Слишком тихий для случайного грузового судна. Слишком аккуратный для местной службы. Плэгас поднял взгляд раньше, чем звук двигателей дошел до земли, и почувствовал знакомое ровное присутствие. Джедаи. Снаружи он не позволил себе ни раздражения, ни спешки. Внутри расчет перестроился мгновенно. Их было двое. Один старше, собраннее, с гладким, чистым ощущением внутренней дисциплины. Второй моложе, но достаточно обучен, чтобы не шуметь в Силе без необходимости. Они не прибыли сюда случайно. Не по делу семьи Коров, не на дипломатическую встречу, не из-за мелкого местного происшествия. Они шли к ребенку. Плэгас отступил глубже в тень. Теперь любое открытое действие становилось неоправданным риском. Он мог убить их. В прямом противостоянии - без сомнений. Но смерть двух джедаев на Альдераане рядом с ребенком, уже отмеченным необычным откликом в Силе, поднимет вопросы. Совет начнет искать не просто чувствительного малыша, а причину гибели своих представителей. Раннее раскрытие было недопустимо. Он мог похитить мальчика быстрее, чем они доберутся до дома. Но тогда джедаи почувствуют свежий темный след слишком близко. Не абстрактную тень, какую Плэгас уже оставил, наблюдая издали, а явное активное вмешательство. Они будут знать, что за ребенком пришли намеренно. Он мог исказить их восприятие, заставить не заметить дом, уйти дальше. На час. На день. Но Орден прислал их не по простой интуиции. След возмущения оказался достаточно необычен, чтобы его отслеживали. Если не эти двое, придут другие. Плэгас замер между желанием и расчетом. Дом Коров тем временем ожил тревогой. Мужчина вышел на крыльцо, когда посадочные огни легли на дальнюю поляну за дорогой. Женщина выглянула из комнаты сына, прижимая к груди край его одеяла, будто не заметила, что взяла его с собой. - Кто это? - спросила она. - Не знаю. Но оба уже понимали, что поздним вечером на окраину их поселения не прилетали просто так. Дверь дома открылась шире. Джедаи шли по мокрой дорожке без спешки. Старший держал капюшон опущенным, чтобы не выглядеть угрожающе. Младший остановился на шаг позади, оставляя разговор мастеру. Их одежды были достаточно узнаваемы даже для тех, кто видел членов Ордена только на голозаписях. Мужчина на крыльце выпрямился. - Мы можем помочь вам? - спросил он, и голос прозвучал почти ровно. Старший джедай склонил голову. - Надеемся, что да. Меня зовут мастер Авир Таррен. Это мой спутник. Мы прибыли, потому что почувствовали необычный отклик Силы в этой области. Он связан с вашим ребенком. Женщина сжала одеяло крепче. Плэгас ощутил, как в ней поднялось то, что последние месяцы она не позволяла себе назвать надеждой. Надежда опаснее страха, если приходит слишком поздно. Она заставляет дрогнуть там, где человек уже выстроил стену. Мужчина медленно обернулся к ней. Их взгляды встретились. - Макс, - выдохнула она. В доме за спиной родителей ребенок проснулся. Не от голосов. От сдвига в Силе. Плэгас повернул внимание к детской. Мальчик сел на кровати, сонно моргая. Темные волосы растрепались, одна щека оставалась примятой от подушки. На нем была мягкая светлая рубашка, чуть великая в рукавах. Он не заплакал, не позвал мать. Несколько секунд просто слушал. Потом босиком спустился на пол. Тьма поднялась вместе с ним. Без вспышки. Без рывка. Как вода следует за тем, кто выходит из нее, только не стекает обратно. Макс вышел в коридор и остановился, увидев незнакомцев на пороге. Мать тут же присела рядом, обняла одной рукой, будто боялась, что мир сейчас сделает шаг и заберет его прямо у нее из рук. Мальчик посмотрел на джедаев. Серебристо-серые глаза. Пока еще детские, широко раскрытые от осторожного любопытства. В них не было желтизны падения, не было злобы, не было даже понимания собственной исключительности. Но Плэгас увидел, как глубина взгляда на мгновение стала темнее, чем должна быть у трехлетнего ребенка. Старший джедай тоже заметил. Не глаза. Поле. Его присутствие едва ощутимо изменилось. Не страх. Внимание. - Добрый вечер, - сказал он мягче. - Ты Макс? Ребенок не ответил сразу. Плотнее прижался плечом к матери, но не спрятался. - Макс, - повторила женщина, - можешь поздороваться. - Здравствуйте, - сказал он тихо. Голос был обычный. Детский. Чуть хриплый после сна. Плэгас почти испытал раздражение от того, насколько это простое слово не соответствовало тому, что стояло вокруг мальчика. Мастер Таррен опустился на одно колено, уменьшая себя в глазах ребенка. - Мы пришли не причинить тебе вред. Имя джедая Плэгас отметил и тут же отодвинул в сторону. Макс смотрел настороженно. - Вы знаете, почему холодно? - спросил он. Вопрос прозвучал так просто, что мать закрыла глаза. Мастер Таррен не отвел взгляда. - Думаю, да. Мальчик помолчал. - Это я? Женщина резко вдохнула, будто он ударил ее этим вопросом. Отец повернул лицо в сторону, слишком поздно, чтобы спрятать боль. Плэгас ощутил слабое движение интереса. Ребенок уже уловил связь. Не через знание Силы, не через рассуждение, но достаточно, чтобы спрашивать не «что происходит», а «это я?». Джедай ответил после короткой паузы: - Это связано с тобой. Но это не значит, что ты сделал что-то плохое. Макс не моргнул. Слова коснулись его, но не вошли сразу. Ребенок слишком часто слышал взрослых, которые говорили ровно, а чувствовали иначе. Плэгас знал этот миг. Он видел десятки умов, учившихся различать ложь не по смыслу, а по разрыву между сказанным и скрытым. У мальчика еще не было умения, но инстинкт уже искал совпадения. Мастер Таррен говорил правду. И Макс это уловил. Тьма возле него чуть ослабила плотность. Не ушла, но перестала тянуться к двери так, будто готовилась встать между ребенком и незнакомцами. - Вы можете сделать, чтобы мама не боялась? - спросил Макс. Мужчина у крыльца отвернулся окончательно. Женщина крепко прижала сына к себе. - Я не боюсь тебя, - сказала она слишком быстро. Макс поднял к ней лицо. Не поверил. Не потому что считал ее лгуньей. Просто дети замечают плечи, дрогнувшие до слов, и тишину после своего плача лучше, чем взрослые надеются. Плэгас с холодным любопытством отметил, насколько удачен этот надлом. Мальчик был бы легок для воспитания через правду, если преподнести ее без мягкой лжи. Не «тебя не боятся», когда боятся. А «они слабы, потому и боятся». Не «ты ни в чем не виноват», а «виноваты те, кто не способен вынести твою силу». Да. Из него мог бы получиться превосходный ученик. Не из-за боли. Боль распространена. Из-за того, как естественно тьма уже привыкла находиться рядом, не ломая его. Мастер Таррен поднялся. - Мы можем помочь Максу понять, что с ним происходит, - сказал он родителям. - И научить его жить с этим так, чтобы он не боялся себя. Но для этого ему нужно отправиться с нами в Храм джедаев. Слова повисли над крыльцом. Женщина замерла. Мужчина не спросил, есть ли другой путь. Плэгас увидел, что этот вопрос жил в нем уже давно и давно же получил ответ, пусть никто не произносил его вслух. - Он вернется? - спросила женщина. Мастер Таррен не солгал. - Я не могу обещать, что его путь снова приведет сюда. Обучение джедая - это жизнь, которой он будет принадлежать, если однажды примет ее сам. Сейчас он слишком мал, чтобы решать. Вы решаете за него, как родители. Женщина закрыла глаза. Макс не понял слов о пути, но уловил перемену в материнском объятии. Рука на его плечах стала не крепче, а слабее. Как будто удерживать его внезапно стало больнее, чем отпустить. - Мам? - позвал он. Она опустилась перед ним на колени, держа его за обе руки. - Макс, маленький... эти люди помогут тебе. - А ты? Голос дрогнул. Впервые. Дом ответил раньше взрослых. Фонари в прихожей мигнули. Легкая деревянная рамка с семейной голопластиной оторвалась от полки и замерла в воздухе. С кухни донесся короткий звон - ложка приподнялась над чашкой. Дверь, оставленная полуоткрытой, остановилась в миллиметре от косяка, будто чей-то невидимый палец не позволил ей закрыться. Младший джедай едва заметно напрягся. Старший не шелохнулся. Плэгас почувствовал, как темная сторона вокруг мальчика сжала пространство. Без вспышки. Без удара наружу. Все, что могло двинуться, уйти, измениться, было остановлено в одном мгновенном усилии. Ребенок испугался расставания. И мир задержал дыхание вместе с ним. - Макс, - тихо сказал мастер Таррен. - Посмотри на маму. Ребенок перевел взгляд. Женщина с трудом вдохнула и улыбнулась так, как улыбаются сквозь боль, когда иначе нельзя. - Мы не бросаем тебя, - сказала она. - Слышишь? Мы не... не отдаем, потому что не любим. Мы хотим, чтобы тебе помогли. Чтобы тебе не было страшно. Макс смотрел на нее очень внимательно. Рамка в прихожей дрогнула. Ложка с легким звоном опустилась в чашку. Дверь мягко коснулась косяка. Холод в доме остался, но перестал быть натянутым до боли. Плэгас прикрыл глаза на краткое мгновение. Не из сочувствия. Из внимательности. Мальчик не удерживал мир до истощения. Стоило страху ослабнуть, как хватка разжалась вместе с ним. Это было менее удобно, чем если бы он держал до срыва. И гораздо интереснее. Родители собрали ему немного вещей. Теплую куртку. Маленькую тканевую игрушку с вытянутыми ушами, потрепанную на одном боку. Несколько смен одежды, хотя никто не обещал, что они понадобятся. Женщина складывала все медленно, будто каждая вещь давала ей еще несколько секунд рядом с сыном. Мужчина стоял у двери и разговаривал с джедаем о том, что будет дальше, задавая вопросы четко, почти сухо, потому что иначе голос предал бы его. Макс сидел на диване, обняв игрушку, и наблюдал за всеми. Не плакал. Его сознание еще не успело принять происходящее как необратимое. Поэтому слез не было. Старший джедай подошел к нему только тогда, когда мать закончила. - Мы полетим на Корусант, - сказал он. - Там очень большой Храм. И много детей. Макс нахмурился. - Там тоже будет холодно? Мастер Таррен посмотрел на него мягко, но серьезно. - Иногда, возможно. Но там будут те, кто знает, как слушать Силу. И мы научим тебя слушать ее тоже. Плэгас едва заметно наклонил голову. Джедай обещал не избавление. Обещал обучение. Это было разумно. Неприятно. Мать подняла сына на руки в последний раз перед дорогой. Макс уже был достаточно большим, чтобы это выглядело чуть неловко, но она не позволила себе отказаться от жеста. Он обнял ее за шею и прижался щекой к плечу. Тьма рядом с ним сделалась тише. Не светлее. Тише. Плэгас наблюдал, как мальчика вынесли на крыльцо. Как отец коснулся его темных волос, будто хотел запомнить ощущение пальцами. Как мать наконец заплакала, но беззвучно, чтобы не испугать. Как Макс смотрел то на них, то на джедаев, не понимая, почему все говорят так мягко, если происходит что-то, от чего взрослым больно. - Мы будем думать о тебе, - сказал отец. - Всегда, - добавила мать. Макс кивнул, будто получил поручение и собирался выполнить его точно. Потом джедай протянул ему руку. Мальчик посмотрел на ладонь. Потом снова на родителей. И вложил свои пальцы в чужие. Плэгас почувствовал, как Сила рядом с ним изменилась. Не уменьшилась. Не пропала. С первым шагом по влажной дорожке темная сторона потянулась вместе с ребенком, как верный шлейф. Без протеста. Без рывка к оставленному дому. Она не была привязана к Альдераану. Не была порождена комнатой, страхом родителей или местом рождения. Она выбрала его. Джедаи повели Макса к кораблю. Младший нес сумку с вещами. Старший держал ребенка за руку и шел так, чтобы тот не спотыкался на мокрых камнях. Родители остались на крыльце, пока посадочные огни не легли на их лица белым отблеском. Плэгас не двигался. Он мог бы еще рискнуть на последнем отрезке. Ударить из тени. Забрать мальчика у самого трапа. Уничтожить свидетелей. Сжечь дом, выдать происшествие за аварию двигателей. Варианты существовали. Всегда существовали. Но каждый вел к цепи вопросов, которых сейчас не должно было возникнуть. Ситхи не возвращались через поспешное похищение ребенка на Альдераане. Ситхи возвращались через терпение. Корабль поднялся, нарушив тишину поселения коротким гулом. Воздух ударил по мокрой траве. Родители закрылись от ветра руками, но не ушли с крыльца. Они смотрели в небо до тех пор, пока огни не растворились среди облаков. Только тогда женщина опустилась на ступеньку и прижала ладонь ко рту. Мужчина сел рядом. Плэгас больше не уделял им внимания. Он смотрел туда, где корабль уже уходил к орбите. Ребенок оказался у джедаев. Пока. Храм будет считать, что спас его. Совет станет спорить, возможно ли обучать такого ученика. Одни увидят опасность, другие - нравственную обязанность, третьи - просто ребенка, за которого следует отвечать. Они будут обсуждать темную сторону, не понимая, насколько близко она уже подошла к их дверям в облике маленького мальчика с серыми глазами и мягкой игрушкой в руках. Плэгас чувствовал к джедаям не тревогу, а презрение, смешанное с редким предвкушением. Пусть берут. Пусть растят. Пусть пытаются доказать, что свет способен удержать то, к чему тьма сама потянулась первой. Он не забудет. Плэгас еще некоторое время стоял в темноте, позволяя памяти закрепить ощущение ребенка в Силе до последнего оттенка. Не имя. Не лицо. Не тонкие пальцы, державшие чужую руку. То, как тьма лежала рядом с ним без борьбы. То, как дом застыл вокруг его страха. То, как неподвижность рассыпалась, когда голос матери снова оказался ближе, чем страх. Затем Дарт Плэгас развернулся и пошел прочь от дома Коров, не оставляя на мокрой земле следов, которые могли бы заинтересовать местных жителей. Над Альдерааном снова царил вечер. Горы темнели на горизонте. Огоньки окон горели мягко и мирно. Люди в поселении укладывали детей спать, закрывали ставни, гасили свет в кухнях, не зная, что в этот вечер одна семья лишилась сына, Орден получил ребенка, а Плэгас - причину однажды вернуться к его имени. Он поднял лицо к небу, где давно исчез корабль. И впервые за много лет подумал не о том, как победить смерть. А о том, что иногда будущее приходит в галактику слишком рано, чтобы его успели присвоить.