Шрамы и ласки

...​Дрожь тела не утихла под рукой Гу Киджуна. Он улыбнулся прямо в поцелуй и еще страстнее продолжил ласкать губы Пэ Чимина. ​Теперь их отношения больше не казались чем-то абсурдным или диким. Прямо сейчас они понимали друг друга так, как никто и никогда из их окружения. ​Ладонь Киджуна скользнула ниже — медленно, осторожно, прощупывая границы и изучая язык тела Чимина. ​Чимин лишь вздрагивал от каждого нового прикосновения, но даже не думал отстраняться, молча позволяя Киджуну заходить так далеко, как тот захочет. Но Гу Киджун всё же не торопится с «этим». Он «ощупывает» Чимина, чтобы понимать, что ему нравится, но не чтобы этим злоупотреблять... как минимум сейчас. ​Поцелуй — глубокий, горячий, отчаянный. Слишком долгожданный для них обоих. Их затуманенный разум не способен воспринимать ничего, кроме захлестнувших чувств до глубины всего. Парни сводят друг друга с ума. ​Киджун спустился ниже, прильнув губами к белой, нежной шее. Он целовал её с осторожностью, стараясь обходить место ранения, но даже когда случайно задевал его, Чимин лишь отзывался тихими, теплыми вздохами. Ему не было больно — только невыносимо приятно. ​Пальцы Пэ Чимина зарылись в волосы Киджуна. Случайно он коснулся его старого шрама, мягко поглаживая неровную кожу. И Гу Киджун был явно не против, лишь глубже вбирая этот жест. ​На шее Чимина расцвел первый красный след. Его кожа казалась невероятно мягкой, податливой — её хотелось кусать, покрывать поцелуями, присвоить целиком, но Киджун изо всех сил цеплялся за остатки самообладания. Чимину безумно нравилось принимать каждую ласку Киджуна, но где-то глубоко внутри покалывало непривычное чувство, будто это неправильно — только получать, ничего не отдавая взамен. Ему тоже хотелось подарить ответное наслаждение. Порывисто, проявляя неожиданную и смелую инициативу, Пэ Чимин принялся покрывать щеки парня быстрыми поцелуями, а его рука тем временем скользнула ниже. ​Пальцы Чимина коснулись резинки домашних брюк, которые он сам же и одолжил Киджуну. Одежда была ему явно маловата, но всё же пригодна для носки. Впрочем, если бы Гу Киджун только знал, что их так скоро снимет сам хозяин, он бы ни за что не согласился их надевать. ​Такого напора со стороны обычно сдержанного Чимина Киджун, возможно, и ожидал втайне, но точно не так скоро. ​От сладкого шока и легкого недоумения Киджун приоткрыл рот, тяжело и рвано вбирая воздух грудью. Движения руки Пэ Чимина оказались удивительно точными — именно такими, какими нужно. Киджун беспомощно уткнулся губами в лоб Чимина, пытаясь совладать с собой: ​— Ты не обязан это делать... Чимин-и, не глупи. ​— Я... я сам хочу, — выдохнул тот, заливаясь румянцем. — Считай это своеобразной «местью». ​— М-месть, значит?.. — Киджун рвано вздохнул, теряя контроль. — Желал бы я... получать такую месть всегда-ах... Чимин-и, нежнее... ​— А ты будь тише! Я ведь еще ничего такого не сделал, чтобы... в-выстанывать мое имя, — сгорая от смущения, едва выдавил из себя Чимин. ​— То, что ты здесь, со мной — это уже слишком много, — хрипло выдохнул Гу Киджун, содрогаясь всем телом и изливаясь в ладонь Чимина. — И признайся... тебе ведь нравится мой голос? Мои стоны и вздохи? ​— П-прямой как бык! Хоть бы постеснялся немного... ​— Ха-ха... ​Киджун, медленно восстанавливая дыхание, уткнулся в шею Чимина. Оставляя на горячей коже влажные поцелуи, он едва слышно прошептал: ​— Я тебя очень, очень люблю, Чимин-и...