Их тоска

В спальне темно. Только лампа на тумбочке горит, но она старая, свет даёт тусклый, жёлтый. Наруто сидит на полу, спиной к стене. Пол холодный, половицы скрипят, если пошевелиться. Он не шевелится, если сидеть смирно, кажется, что время останавливается. Здесь тихо, совсем слабо слышно тиканье часов из кабинета. Или ему кажется? Может быть, часы уже давно остановились и этот звук у него в голове? Так бывает, когда долго не спишь. «Я затыкаю уши, чтоб не слышать нежных слов не мне…» Саске ушёл. Он не помнит когда. Первые годы считал дни, записывал на полях отчётов, чтобы не забыть. Потом бросил, потому что цифры не помогают, только напоминают о неизбежном. Ты смотришь на них и думаешь: ещё один день прошёл, а его нет. И завтра пройдёт, и послезавтра. А он может не вернуться. Может, в этот раз не повезёт, — отвлечется и не почует засаду, уставшими глазами не заметит летящий кунай или сенбон, в конце концов просто будет спать, — и ты останешься один с этими цифрами, с тикающими часами, с этим дурацким чаем, который остыл уже три часа назад. Левая рука сжата в кулак. Он смотрит на неё и не может разжать, уже костяшки побелели. Это состояние проживать не хочется абсолютно, но приходится, мозг не спрашивает у тебя разрешения на воспоминания и тоску, он подкидывает их сам в абсолютно неподходящие моменты. Бывает сидишь на собрании, вроде слушаешь советников, слышишь, что они говорят, а в голове гудит шум потока мыслей о… Неважно, сейчас нельзя об этом думать. Наруто пытался бороться с этим, даже спрашивал совета у Шикамару, он посоветовал попробовать закурить, говорил расслабляет и мысли уходят прочь, но не вышло, только дым вставал комом в горле. Тогда стало понятно, что от мыслей никуда не деться. Ни сон, ни работа, ни редкие разговоры с Курамой не помогают сбежать от самого себя. «Я не знаю, куда себя деть, выдыхаю из лёгких дым…» Окно в спальне маленькое. Наруто его почти не открывает — боится, что выветрится запах, который итак почти ушёл, но иногда, если закрыть глаза и дышать очень медленно, кажется, что он ещё есть. Висит тяжелым спертым комком в воздухе прямо перед лицом, протяни руку и можно будет схватить. «Закрыв нос, острее чувствую запах этого мудака» Будто Саске только что встал и вышел в кабинет, будто сейчас вернётся, сядет рядом, спросит что-то глупое, а Наруто улыбнется и не ответит, и они будут сидеть в темноте и молчать. Так было в прошлый раз, и в позапрошлый. Так было всегда. Молчат, прекрасно понимая, что слова уже давно не нужны, чувствовать друга друга разучиться нельзя, как бы не хотелось. Чакра сливается и, вот, ты уже знаешь о чём он думает, что слышит, с какой частотой бьется его сердце. Наруто иногда ловит себя на мысли, что с другими людьми он устаёт от разговоров. Нужно подбирать слова, улыбаться, отвечать. А с Саске можно просто сидеть, смотреть в одну точку, дышать. И этого достаточно, больше ничего не надо. Он закрывает глаза и видит лес. Они отошли за ворота, туда, где деревья такие высокие, что кроны смыкаются и неба не видно. Здесь никого нет, только ветер летает, птицы что-то поют, листья шуршат на кустах, и они. Стоят слишком близко, но не касаются. Рот хочет открыться, но говорить нечего, всё уже сказано. Наруто кладёт руку на левое плечо Саске. Там пусто, и он чувствует это через ткань, но всё равно держит, потому что надо за что-то держаться. И говорит: «Возвращайся». Одно слово. Всё остальное — внутри. «Я умру без тебя» — внутри. Он и так знает. Смотрит на него, долго, как будто запоминает. Каждую морщинку, каждый седой волос. Чтобы вернуться и сравнить, что изменилось. Потом говорит: «Я всегда возвращаюсь». И уходит, не оборачивается, никогда не оборачивается. Наруто смотрит ему в спину, пока тот не скрывается между деревьями. Потом стоит ещё минуту или две, надо возвращаться в башню. Вешает на стул мантию, ставит чайник, садится в кресло и начинает разбирать стопки бумаг. Бытовые действия — единственное, что помогает переключится. «Открываю глаза, ушла, осознание одиночества, боль» Иногда он думает: а что, если не ждать? Если лечь, закрыть глаза и сказать себе: всё, он ушёл, успокойся, вёрнется — зайдёт. Принять. Но не получается, на самом деле никогда не получалось. Тело не слушается. Оно продолжает ждать даже тогда, когда разум говорит «хватит». Так было всегда. Ещё он думает: а что, если он умрёт там, в лесу? Если не вернётся, и никто не узнает, когда и как. Наруто гонит эту мысль, но она не хочет уходить, всегда возвращается, когда Саске уходит. И каждый раз он её давит, затыкает работой, улыбками, чаем. А ночью она опять возвращается. И тогда он сидит на полу и смотрит на подушку. Ждёт. Потому что если не ждать — то зачем это всё? Ловит себя на мысли, что если перестать ждать, можно перестать существовать. Можно сразу ложиться в гроб, складывать руки на груди, закрывать глаза и ждать, пока закопают. «Внезапно понимаю: просыпаться некуда…» Но у Наруто есть куда просыпаться. Есть работа, есть дом, есть друзья, есть дети и жена. Всё есть. А «некуда» это… Это когда открываешь глаза и не понимаешь: зачем? Зачем вставать, зачем возвращаться домой к семье, зачем собираться на встречу с друзьями, зачем быть Хокаге, если его нет. Он думает о любви. Странно думать об этом в три часа ночи на полу, хотя нет, не странно. В жизни каждого человека бывают такие периоды. Бывают же?.. Когда эта мысль — единственное, что у тебя остаётся, что помогает продолжать существовать. Любовь — это не слова. Любовь — это вмятина на подушке, которую он не разглаживает. Это запах, который выветривается, не смотря на закрытое окно. Это когда ты сидишь на полу и не можешь встать, потому что если встанешь нужно будет жить дальше. А жить дальше без него — сил нет. «В остальной жизни туплю, как человек снежный» Он вспоминает, как понял, что любит Саске. Это было в больнице, после войны. Саске спал на соседней койке. Наруто тогда много смотрел на него, думал о том, что хочет всегда просыпаться с ним. Видеть это лицо каждое утро. Слышать, как он дышит. Это желание было таким острым, что он заплакал. Казалось бы, радоваться надо, война закончилась, почти все друзья живы, Саске вернулся, вот он, лежит в метре от тебя и спокойно спит, но радоваться тогда не получалось. Учиха тогда услышал его тихий плач, но ничего не сказал, просто посмотрел и отвернулся к окну. Они никогда не говорили об этом. Просто однажды, в гостинице на границе, под дождь, случилось. Без слов и объяснений, просто оба устали, устали смотреть украдкой, устали мечтать прикоснуться, устали бояться, и всё. Тогда оба поняли что-то для себя, но ещё долго молчали. Потому что сказать — разрушить всё. Жизни, семьи, репутации. Разрушать и так приходилось довольно часто, а это… это хотелось спрятать. Чтобы никто не знал, никто не смог осудить, застыдить. «Всё, что я вижу, — больше, чем кажется…» Наруто смотрит на подушку. Вмятина от его головы ещё не разгладилась. Он трогает её пальцами. Ткань холодная. Скоро вмятина исчезнет, через день, через два, и он останется один с пустой подушкой. А он ничего не сможет сделать. Не сможет заставить время остановиться. Не сможет заставить его остаться. Саске не для этого, его нельзя запереть в деревне, приковать цепями и оставить в спальне. Он не для кабинета, не для подписей. Он для леса, для дорог, для того, чтобы уходить и возвращаться. Иногда Наруто думает: а может, это и есть любовь — не заставлять остаться. Позволять уходить, зная, что он вернётся… или не вернётся. И всё равно ждать. Потому что любовь — это не когда тебе хорошо. Это когда ты готов терпеть эту пустоту. Ночь за ночью, год за годом. Гостей здесь нет. Сюда никто не хочет приходить, Наруто и не зовет. Хината знает об этой комнате, но не заходит даже занести обед. Может, чувствует, что это не её место, может, не хочет знать. Наруто не спрашивает. Он раскладывает вещи. Повязка на тумбочку — Саске забыл в прошлый раз. Чайник холодный — он не будет пить. Бумаги из кабинета — можно разобрать, но он не хочет. «Живу, раскидывая по квартире гандоны, чтобы гости, которые никогда не придут, за меня выдумали мою дохера активную половую жизнь…» Создаёт видимость. Что он жив, что у него что-то есть. Но он умер. Давно ещё, когда понял, что не может быть с тем, кого любит. Не потому что кто-то запрещает, сам же выбрал. Выбрал Хинату, детей, деревню. А Саске остался там — в лесу, на тропе, в этих коротких ночах раз в полгода, в редких сухих письмах, в выветрившемся запахе на подушке. «Машина ест человека, человек в кабинете врача…» Каждое утро он смотрит в зеркало. Маленькое, в трещине — он разбил его год назад, ударил кулаком в одну из таких ночей и даже не заметил, так и висит. Смотрит на себя: синие тени, седые волосы, складка у рта. Кто ты? — спрашивает и не хочет отвечать. Ответ висит на спинке стула, ждёт дома, просит потренировать, звучит на улицах по праздникам. Хокаге. Муж. Отец. Герой. На самом деле он такой же человек, как и все. Он любит Саске не за что-то. Не за то, что он сильный, красивый, умный. Просто — за то, что он есть. За то, что он существует в этом мире. За то, что иногда возвращается. За то, что молчит рядом. За то, что дышит. Иногда Наруто кажется, что если бы Саске не было — он бы и сам перестал дышать. Не специально. Просто забыл бы как. «Лучше бы помер тогда в гостиничном номере» Он берёт кружку. Чай холодный, горький, с плёнкой. Отхлёбывает. Держит кружку в руке. Холодная. Глупо. Наруто вспоминает, как Саске сказал, что он изменился. Он тогда спросил: «в какую сторону», а Саске просто промолчал. Только смотрел долго. И сейчас Наруто понимает: тот, кого Саске знал — громкий дурак, который никогда не сдавался, — умер на войне. Вместо него сейчас уставший старик с фальшивыми улыбками и тихим отчаянием. «Машина ест человека, ест человека.» Но Саске продолжает возвращаться. Потому что он — это все ещё он. Потому что между ними есть что-то, что не объяснить. Тонкая нить чакры, что тянется на сотни километров. Он чувствует её даже сейчас. Чувствует, что Саске думает о нём и тоже не спит. «Никто не обнаружит мое заспанное тело…» За окном сереет. Часы бьют пять и ему приходится вставать. Спина затекла, ноги не слушаются. Смотрит на дверь — там кабинет, мантия на стуле, бумаги и список дел. День начинается. Наруто не хочет, чтобы он начинался. Хочет, чтобы ### #### и ##. Хватит, надо идти. «Машина ест человека, нет человека…»