мне это не нравится

Я лежал между его ног, положив голову ему на грудь. Он нежно водил скальпелем по моему горлу — лезвие чуть царапало кожу, оставляя невидимые, но жгучие следы. Я прикрыл глаза от наслаждения. Он сделал небольшой надрез. Я затаил дыхание в предвкушении. Из тонкой линии по моей шее стекала красная струйка. Он сделал надрез поглубже рядом с первым, и кожа послушно раскрылась, обнажая розовое мясо. Из моих губ вырвался тихий стон. Я прикусил нижнюю губу, сдирая с нее сухую кожу до капельки крови. Он убрал руки от моей шеи и привстал. Развязал пояс моих одежд и сделал длинный надрез на животе — от грудины до низа. Стало больно, но боль была тягучей и сладкой. — Ты чего?… — спросил я. — А что? — ответил он с улыбкой на губах. — Мне так не нравится. — Я взял его за ту руку, в которой он держал скальпель, и попытался отодвинуть ее от себя. Не получилось. Пальцы скользнули по его запястью, забрызганному моей же кровью. — Хватит. — сказал он. — Я быстро, ты даже не успеешь почувствовать боль. — Ага, потому что сдохну. — хмуро ответил я. Он больше ничего не сказал. Взялся двумя руками за края раны на животе и раздвинул их в стороны, с хрустом разрывая подкожную клетчатку, обнажая переплетение тканей и органов. Я почувствовал, как холодный воздух коснулся внутренностей. Он засунул руку внутрь по локоть, схватил кишки и с чавканьем потянул орган на себя. Он вырвал мои кишки. Я заорал как резаный. Это было адски больно и приятно одновременно. Он откусил кусочек моего кишечника, довольно улыбаясь, и тёплая кровь потекла по его подбородку. Я не знал, почему я все еще жив. Может, Бог еще не оставил меня? Когда Габриэль вытащил все два метра толстого кишечника — мокрые, скользкие петли — он бросил их на пол с глухим шлепком и отошел от меня на пару шагов, любуясь своим творением… — Какой же ты у меня красивый… — почти благоговейно сказал он и укрыл меня одеялом, пачкая его.