Перо и шрам

Лето 1991 года для Риты Скинер прошло под знаком Косого переулка. Она появлялась там почти каждый день. Сначала в человеческом обличье — элегантная блондинка в остроносых очках, медленно попивающая чай в кафе Фортескью или прогуливающаяся мимо витрин с видом скучающей леди. Затем, когда бдительность притуплялась, а человеческая форма становилась слишком заметной, она перевоплощалась. Маленький, неприметный жук, сидящий на раме окна «Дырявого котла» или на вывеске «Гринготтса», видел и слышал всё. Её час настал в один из последних дней июля. В «Дырявый котел» ввалился Хагрид, хранитель ключей и лесничий Хогвартса, огромный, как горный тролль, и такой же тактичный. И, заметно нервничая, он, понизив голос до громогласного шёпота, который разнесся по всему пабу, прогремел бармену Тому: — С Гарри Поттером я, Том! За покупками к школе. Рита, сидевшая в тот момент в человеческой форме за столиком в углу, поперхнулась чаем. Она медленно опустила чашку, боясь спугнуть удачу. Гарри Поттер. Здесь. Сейчас. Она профессионально скользнула взглядом по фигуре, стоящей за горой, которую представлял из себя Хагрид. Первое, что она почувствовала, было... недоумение. Она ожидала увидеть избалованного славой ребенка, возможно, заносчивого мальчика с уверенным взглядом. Но то, что она увидела, заставило её желудок сжаться в тугой, холодный комок. Это был маленький, невообразимо худой мальчик. Он выглядел лет на шесть, от силы на семь. Мешковатая, поношенная одежда висела на нём как на пугале. Старые, погнутые очки, заклеенные скотчем, сползали на кончик носа. У него были волосы цвета воронова крыла, торчащие во все стороны, но даже сквозь эту копну было видно, как он напряжён. Его глаза, ярко-зелёные, единственное, что казалось в нём живым, бегали по залу с выражением загнанного зверька. Он вздрагивал от каждого громкого звука и инстинктивно жался к Хагриду, но при этом его плечи были напряжены, словно он ожидал удара. Потом началось столпотворение. Посетители паба, один за другим, стали подходить. Дрожащий от волнения Квиррелл, который что-то лепетал, старый Дедалус Диггл в фиолетовом цилиндре, который чуть не плакал от счастья. Они трясли руку мальчика, благодарили его, заглядывали в глаза. И никто, абсолютно никто не замечал, что объект их обожания был на грани обморока. Ребёнок, на которого вдруг обрушилась вся эта лавина внимания, казался не польщённым, а смертельно напуганным. Ему явно было физически плохо от прикосновений, от шума, от вторжения в его личное пространство. Риту, наблюдавшую эту сцену, захлестнула волна холодной, профессиональной ярости. Всё это было неправильно. Чудовищно неправильно. Дальнейшее она наблюдала уже из-под потолка, в форме жука. Хагрид повёл мальчика к кирпичной стене, открыл проход в Косой переулок. И пока они шли, громила нёс какую-то восторженную чушь о факультетах Хогвартса. «Лучший факультет — Гриффиндор...», «Все плохие волшебники учились на Слизерине...», «Твои родители были гриффиндорцами...». Это была не просто беседа, поняла Рита. Это была обработка. Примитивная, топорная пропаганда, направленная на то, чтобы у ребёнка не осталось и мысли о выборе. Её жук завис прямо над ухом Хагрида, стараясь не пропустить ни слова из ответов мальчика. И из этих обрывков фраз, из его наивных вопросов («А что такое Квиддич?», «А гоблины опасны?») стало ясно: Гарри Поттер вообще ничего не знает о мире магии. И о своей роли в нём. В Гринготтсе её подозрения начали обрастать отвратительной плотью фактов. Хагрид, порывшись в карманах своего чудовищного пальто, извлёк смятый конверт. Письмо из Хогвартса. И ключ. Маленький золотой ключик от сейфа Поттеров. Но он достал его не со слов «ключ Гарри». Нет. — И вот ещё, — прогудел он гоблину, протягивая конверт, — письмо от профессора Дамблдора. Это насчёт камня... Рита, сидевшая на плече Гарри, замерла. Ключ от сейфа сироты находился не у опекуна, не у самого мальчика, а у Дамблдора. Который использовал визит, чтобы попутно решить какие-то свои дела с таинственным «камнем». С каких пор директор школы является казначеем своих будущих студентов? Вопросы множились с ужасающей скоростью. Если у мальчика есть деньги, причём, судя по скорости тележки, немалые, почему он одет как нищий и выглядит как жертва голода? После банка Хагрид, сославшись на жажду, оставил мальчика одного в мадам Малкин «Мантии на все случаи жизни», а сам отправился в «Дырявый котел» — «промочить горло», как он выразился. Бросил ребёнка, который час назад узнал о существовании целого мира, одного, посреди незнакомой улицы. Профессиональная этика Риты трещала по швам. В ателье, когда Гарри снял свою ужасную футболку, чтобы с него сняли мерки, Рита, сидящая на подоконнике, едва не потеряла контроль и не трансформировалась обратно в человека прямо посреди магазина. Её жучиные фасеточные глаза уловили то, чего не видели или не хотели видеть другие. Спина и рёбра мальчика были покрыты сетью синяков и шрамов. Некоторые из них были старыми, белёсыми, другие — свежими, багрово-фиолетовыми. Это были не следы от падения с игрушечной метлы. Это были следы систематических, многолетних побоев. Внутри Риты всё кричало. «Почему никто не зовёт авроров? Почему эта портниха сюсюкает и делает вид, что так и надо?!» Ей хотелось выплеснуть свою ярость на этих безучастных кукол, но она сдержалась. Она — журналист, расследователь. Её оружие — информация, а не истерика. Стоически переждав, пока мальчик оденется, она, покинув ателье, снова обратилась жуком и незаметно юркнула вслед за Гарри в лавку Олливандера. Устроившись на пыльной балке под самым потолком, Рита приготовилась слушать. Старый мастер палочек встретил мальчика так, словно ждал его всю жизнь. — Ах, да, — прошептал он, едва Гарри переступил порог. — Я знал, что этот день настанет. Глаза матери… да-да, точно такие же. Та палочка, мистер Поттер, та, что оставила этот шрам, — её сестра у меня. У неё та же сердцевина — перо феникса. Только из другого хвоста. Олливандер приблизился, и его бледные глаза странно блеснули. — Один и тот же феникс дал всего два пера. И второе из них… выбрало вас, мистер Поттер. Палочка сама выбирает волшебника, помните. И я думаю, мы можем ожидать от вас великих свершений. В конце концов, Тот-Кого-Нельзя-Называть тоже вершил великие дела… ужасные, но великие. Рита, затаившись на балке, сжала бы челюсти, будь она в человеческом обличье. Речь мастера звучала отрепетированно до последней паузы. А когда палочка наконец оказалась в руке мальчика, жук-анимаг не почувствовала той волны резонанса, о которой говорили легенды. Была лишь послушная искра — будто палочка подчинилась не столько мальчику, сколько сценарию, написанному кем-то другим. Она вылетела из лавки следом за Гарри и, оказавшись в тёмном углу переулка, на мгновение трансформировалась. Достала волшебную палочку и прошептала, направив её на кончик своего пера: — Expecto Patronum. Из палочки вырвался серебристый жук, раза в три больше её анимагической формы. Он замер в воздухе, ожидая сообщения. — Амелия, — быстро и чётко заговорила Рита, её голос дрожал от плохо сдерживаемой злости. — Это Скинер. Я веду наблюдение за ребёнком, Мальчиком-Который-Выжил. У него явные следы физического насилия, хроническое недоедание и признаки психологической травмы. Я нахожусь с ним в Косом переулке. Хочу, чтобы ты была готова, Амелия. Я намерена вызвать авроров, как только он вернётся к своим опекунам, и я хочу, чтобы именно ты, как Глава Департамента, проследила за этим делом. Я добуду адрес. Жди. — Она глубоко вздохнула, взяв себя в руки. — И Амелия... готовься к тому, что этот клубок дерьма потянет на самый верх. Она отправила Патронуса и снова обернулась жуком. Последние часы она провела, сидя на плече у Гарри, пока тот, совершенно потерянный, с совой в клетке, шёл за пьяным Хагридом обратно в «Дырявый котел». Сова, красивая полярная красавица, была привязана магией к кому-то другому, Рита это видела по характерному свечению пут. Контроль за корреспонденцией. Ещё один камешек в мозаику. Хагрид, вместо того чтобы проводить подопечного, просто всучил ему билет на поезд, прощальный билет на «Хогвартс-экспресс», и был таков. Даже не предложил помочь донести вещи. Даже не поинтересовался, как одиннадцатилетний ребёнок, впервые оказавшийся в Лондоне, доберётся до дома. Рита последовала за ним. Путь был унизительным. Метро, час пик, толпы равнодушных маглов. Мальчик, сгибающийся под тяжестью сундука и клетки, вызывал у неё уже не профессиональный интерес, а глухую, щемящую жалость. Он был таким маленьким и таким одиноким среди этого людского моря. Финал наступил в Литтл-Уингинге, на Тисовой улице, 4. Рита, спрятавшись в кусте, наблюдала, как мальчик подошёл к двери идеально стерильного дома. Дверь распахнулась, и на пороге возник он — гора жира и злобы, которую Гарри назвал «дядей Верноном». — Ты! — проревел он, хватая мальчика за шкирку и втаскивая внутрь. Подзатыльник был оглушительным. — Вещи в чулан, быстро! И на кухню! Готовить ужин! И запомни, парень: сегодня ты без еды. Будешь сидеть в своей каморке и носа не высовывать, пока не придет время убирать за нами. Жалкий нахлебник! Рита, всё ещё в обличье жука, пролетела в дом вслед за ними. Следующие два часа стали для неё адом. Она видела, как этот измученный, запуганный ребёнок, пошатываясь от усталости, готовил еду для трёх упитанных свиней. Как он стоял в углу кухни, наблюдая за их ужином, и как в его глазах, направленных на еду, стоял голодный, отчаянный блеск. Она видела, как Дадли, жирный боров, наябедничал на него, когда Гарри, моя посуду, случайно разбил тарелку. Она слышала бред Вернона о «хвосте» и «той самой школе для фриков». А потом Вернон начал его избивать. Тяжёлые, мясницкие удары обрушились на тщедушное тело. Гарри только сжался, закрывая голову руками, не издав ни звука. Эта покорность, эта привычка к боли сказали Рите больше, чем сотня медицинских отчётов. Чаша её терпения переполнилась. Жук пулей вылетел в приоткрытое окно. В воздухе, под покровом темноты, он закружился и с тихим хлопком превратился в женщину. Глаза Риты Скинер горели ледяным пламенем. Взмах палочкой — и Патронус-жук сорвался с места быстрее ветра. — Амелия! Код красный! Тисовая улица, 4, Литтл-Уингинг, дом Дурслей. Нужна бригада целителей из Мунго и твои лучшие люди. И да, Амелия... эти ублюдки — сквибы. Они наши. Не дожидаясь ответа, она взмахнула палочкой. Входная дверь слетела с петель. Рита Скинер, лучший журналист Британии, ворвалась в дом, и её голос прорезал тишину, как хлыст: — Petrificus Totalus! Тела Вернона, Петунии и Дадли мгновенно одеревенели и рухнули на пол. Рита, не глядя на них, бросилась к маленькой фигурке, скорчившейся на полу кухни. Гарри, из носа и рассечённой губы которого текла кровь, смотрел на неё огромными, полными ужаса и непонимания глазами. Он дрожал. — Т-тётя? — прошептал он, обращаясь к незнакомке. — Вы... вы фея? Рита присела перед ним на корточки, дрожащими руками доставая носовой платок. Она промокнула кровь с его лица, стараясь действовать как можно мягче. — Нет, Гарри, — тихо, но с железной уверенностью сказала она, впервые за вечер позволяя своим настоящим эмоциям прорваться наружу. — Я не фея. Я журналист. А это, мой мальчик, — она сжала его холодную, костлявую ладошку, — не сказка. Это начало того, как мир узнает правду. И, обещаю тебе, эти кошмары закончились. Навсегда. Снаружи раздались хлопки аппарации. Началось.