Элемент неожиданности

– Ебать того все! Том вообще не выглядит азартным человеком, но а, с другой стороны, как должен выглядеть азартный человек? Как краснорепый полный мужчина средних лет, с шарфом в цветах Спартака и с пивом в руке? Что-то общее все таки есть, только пиво у него подороже, в бутылке, а не в дерьмовом пластиковом стаканчике. И болеет не за футбольную команду, а за гонщика Формулы-1. Йост вообще сначала не знал, что он любит спортивные гонки. – Член в штанах придержи, монстр. Себе под нос бурчит Йост, в который раз проводя бритвой по упрямому кусочку щетины, которая все никак не хотела ровняться. Йосту все равно, колется ли Том, и тем не менее, он был всегда гладко выбрит, потому что ему самому не нравилась щетина. Поэтому и Йост старался ежедневно начисто бриться, чтобы не нервировать Тома. Наверное это потому, что он страшно любил расцеловывать Йосту лицо. – Да ну в жопу! Ещё один эмоциональный пьяный выкрик из спальни. Непонятно же ещё, самое главное, это он так разгорячился соревновательным духом, или уже так много выпил. Первое куда хуже второго. Если он сильно пьяный, то ляжет спать, а если заведенный, то не ляжет ещё несколько часов, будет трещать и трещать. Телевизор загромыхал возбужденными голосами комментаторов и бурной реакцией толпы – спасибо стерео звуку, это все было слышно так, будто в спальне действительно проходило соревнование. Том сейчас, наверное, сидел на краешке кровати, задрав голову на телек, и напряженно потягивал пиво в своей черной спортивной майке и тупых леопардовых боксерах. Йост дарил их ему в качестве прикола, а он начал носить их на полном серьезе, и ужасно бесить этим. Йост, только что вернувшийся с концерта, стоял в ванной на цыпочках, придвинувшись максимально к зеркалу, в коачельской майке и трусах. Трансляция закончилась, Йост это понял по выкрику: – Йо-о-ост, Ферстаппен первый! – Замечательно, детка, я сейчас приду! Но ещё бы Том подождал, пока к нему придут. Через двадцать секунд он влетел в ванную, а прежде него влетело насыщенное вечернее амбре из спирта и табачного дыма, в простонародье перегар. Йост только и успел поставить бритву в стаканчик, Том врезался в него со спины, обнял поперек груди и положил расслабленную морду ему на голое плечо. Взгляды схлестнулись в зеркале, и взгляд Тома не сулил ничего хорошего. – Прикинь, там фотофиниш, меньше 5 секунд разница! Йост так уже привык к этому периодическому буйству эмоций, что стоял спокойной недвижимой махиной, умывался себе и позволял виснуть на нем. В первые разы, конечно, он реагировал иначе. Удивлялся, слишком явно радовался тому, что Томас рад. Сейчас это превратилось в мягкое и ненавязчивое чувство тепла. Потому что, что ни говори, просто хорошо, когда твоему любимому хорошо. – Ты слушаешь? – Конечно слушаю. Том вдруг почему-то хохотнул, одна его худая рука переползла к волосам Йоста, закопошилась в них, светлых и немного влажных после душа. Подтянулся повыше и поцеловал его в висок, мазнул губами пониже, ближе к скуле. Ему нравилось вычерчивать линии между родинок, а особенно между тех двух, которые были над скулой и наискось немного ниже губ. – Охуенно пахнешь, знаешь? Стало щекотно, Йост улыбнулся, слегка шатнулся на шажочек назад от раковины, все ещё держа одну ладонь, вперенную в ее край, а второй машинально накрыл запястье Тома – то, что чухало его недавно вымытые волосы. Он иногда удивлялся тому, какие у Тома аккуратные запястья. Да, он и сам весь худой, но не настолько, а запястья были такие из себя костлявенькие, но держать их было приятно. Особенно нравился этот контраст между ними и мягкими руками Йоста, как он гладил, обводя большим пальцем выразительную косточку и каждую жилку и венку, которые были у него на руках очень явные наощупь. – А пониже тоже так же пахнешь? – Фу, блин, какой кринж. Поцеловал его под челюстью, потом в плечо. Отодвинул воротник майки и подозрительно надолго задержался на трапециевидной мышце. Хоть бы не укусил, потому что они то у Йоста такие напряженные, едва не каменные, а если надавить, то такие болючие. – Сам ты кринж. Если не нравится, могу отлипнуть. И отстранился, но только для того, чтобы Йост повел плечом и пристыженно признал: – Прилипни обратно, нравится. Просто пизди поменьше. Том так и думал. Его любимым делом было слюнявить Йоста, и иногда жутко смущать его тем, какие места он для этого выбирает. Но тут стали себя неприлично вести не губы, а руки. Он так расслабил бдительность Йоста, что когда одной рукой залез ему под майку, а второй слегка оттопырил резинку боксеров, Йост вдруг замер, будто не ожидал, куда все пойдет, и мягко увел одну из кистей подальше от собственного паха. – Ну нет, не сегодня. Хотя мы.. ну не-е-е, я же завтра не встану. Вместо аргумента, почему «да», поцелуй в уголок рта, заставивший приязненно поморщиться. – Я могу разбудить. – Ты тоже не встанешь, не гони. Давай, пошли спать. Йост развернулся к нему лицом чтобы уйти, на момент естественно прижавшись поясницей к раковине, и встретил подбородком еще пару коротких поцелуев, и один длинный в губы, в который он беспомощно попытался что-то мякнуть. Том шагнул к нему, втиснул бедро ему между ног, и даже не собирался переставать его лапать. Задрал ему майку до самой груди и слишком приятно провел горячей ладонью от живота до ключиц, что Йосту было уже куда труднее колебаться. – Ну тебе же хочется, почему нет? – Хочется, но.. бля, стой, не здесь, ты.. мх, гандон… А уже поздно, Том уже гладит его между ног сквозь смехотворно тонкий хлопок. Второй рукой упирается в раковину, напирает на него и физически всем телом, и морально. То глянет вниз, на пока ещё слабую реакцию в ответ на его действия, то в глаза Йосту, гаденыш сраный. – Погоди, я не понял, где-где мне не стоит тебя трогать? Вот тут? И бессовестно лезет ему в трусы. Йост держит рот на замке, потому что слова не получаются. Получаются только порнушные мычания, которых Том, пидор, точно не достоин. – Чего молчишь? Если ты не ответишь, я не пойму. Мне не надо трогать тут? Или, может быть, мне стоит сделать вот так? Йост совсем не выдерживает, роняет короткий, низкий стон, слегка наклоняя голову. – Или, если хочешь, я могу прекратить. – Нет-не..нет. Том заинтересованно вскидывает брови. – Что «нет»? – Н-нет, продолжай. Только этого Том и ждал. Потянулся целоваться, не прекращая при этом развратно-поступательные телодвижения в области промежности Йоста – дрочить ему, если по-простому. Грубее, чем это делает на трезвую, но из-за этого ощущения куда круче. Если бы не раковина, Йост бы свалился на пол от содрогающихся нетерпением коленей. Он полез ладонью Тому под майку, неопределенно огладил ему бок от выделяющейся тазовой косточки до нижнего ряда ребер. Это Том воспринял странно, как минимум, вынул руку из его трусов, неаккуратно взял Йоста за ту кисть, которая его гладила, прижал ее обратно к краю раковины, и его всего самого вжал к ней покрепче, что сзади поясница отозвалась дискомфортом. Пах о пах, головокружительное трение. – Я тебе разрешал распускать руки? Улыбка обезоруживающая. Ответная улыбка Йоста будто спрашивала: «о, значит, вот так мы играем?» – Мне не нужно разрешение. Том захотел развернуть его спиной к себе, вроде бы, неожиданно, но Йост вдруг не позволил этого. Небольшое напоминание о том, что он, вообще-то, немного сильнее, и Том может делать с ним некоторые вещи только потому, что ему это нравится и он просто не сопротивляется, или делает это не в полную силу. Йост оттолкнулся от раковины, взял Тома за бедра, тот скинул его руки, он снова цапнул его, в этот раз за бедро и за задницу. – Э, ты че делаешь, ну ряльна. – Не нравится? Том замешкался, но не надолго. Они стали толкаться, чего раньше почему-то не делали, и почему-то это тоже в какой-то степени заводило. Йост тянул лапы в разные мягкие места, Том его отпихивал и тянул уже свои лапы туда, куда уже ему хотелось, и так, пока это не приняло какой-то более грубый оборот. Они стали хватать друг друга за воротники и запястья, параллельно налету неуклюже целуясь, и врезываясь друг в друга всем, чем придется. Том вытолкал Йоста в открытый дверной проем, в спальню, они свалились на кровать, Йост перебрыкнулся и придавил Тома собой сверху, встав над ним на полу четвереньки. Том захотел подняться на локтях, но ему в грудь врезалась тяжелая ладонь, захотел согнуть ноги в коленях, но Йост и их подмял собой. – Вау. Йост снова наклонился поцеловать его, и лишний раз обдал его свежим запахом шампуня. Том зацепился за эту возможность, чтобы перевернуться и оказаться сверху. Только он был немного предусмотрительнее, и впечатал Йоста в кровать грудью, заломил руки за спину и навалился сверху – тому удалось только выпятить зад кверху, и то пошло Тому на руку, потому что он ткнулся ему в пах. – Удивляешь, светик, но все таки давай не забывать, где и чье место. За всю это недо-борьбу, и так уставший Йост совсем выдохся, и мог только крупно шумно дышать, припав лицом к подушке. Том же только что вошел во вкус, у него энергии было не занимать. Йост это заметил, когда почувствовал первый осторожный толчок, и по его характеру понял, что его сегодня ждет. К тому же, все его вздохи и стоны глушила мягкость подушки, поэтому Том наверняка будет выбивать их с особенным старанием. – Бля, да когда ж ты успел презик надеть. Слегка приподнял лицо Йост, но Том взялся за его волосы на затылке под самые корни и вдавил его обратно в ещё хрустящую после недавней стирки наволочку. Понятно, очень содержательный ответ. Видимо, Том мимоходом взял резинки с комода у самого входа, а вернее говоря смёл их размашистым движением, и что успел, то и схватил. Эту догадку Йост проверит утром, смотря, проснется ли он от гаркающего будильника, или от гаркающего матерно себе под нос, полу-слепого после сна Тома, который собирает по всей комнате ошметки ночной страсти. Том взял уверенный темп, и Йост успел наивно подумать, что это предел на сегодня. Думал, может, что его пожалеют. – М.. боже, боже.. вот так и продолжай, хорошо.. – Вообще я хотел немного ускориться. – Ч-че? Секунд через пятнадцать он понял, что завтра ему не светит нормально сидеть. Когда амплитуда стала меньше, а толчки куда агрессивнее, и Том задышал чаще. Йост сначала потерялся, вскинул подбородок, хрипло коротко вдохнув приоткрытым ртом, выдохнув дрожащий стон и упал щекой обратно в подушку. Зажмурился, жалобно схмурил брови, не переставая поневольно ритмично постанывать в такт движениям Тома. Приятно подкосились ноги, горячая колючая волна разошлась по телу от живота, и его самого кинуло в мелкую дрожь, будто его начинало несильно лихорадить. Он не понял момент, когда его руки оказались свободно болтаться, он вытянул их вперед и упер в изголовье кровати. Кровать, кстати, издавала уже слишком недвусмысленные звуки, что стало между делом невольно жаль соседей. – О, бля, боже мой! А-а-гх, ты, пидор..!.. поаккуратнее давай, а, нет, вот так хоро.. мм бля-я-я… – Ебало завали. Звонкий шлепок по ляжке, вслед за которым Том больно сжал ее. Йост не знал, куда деваться, стал издавать нечленораздельные, но очень растерянные и одобрительные звуки, мелко извиваясь поясницей. Почувствовал, как все ту же ляжку замучили уже ближе ко внутренней её стороне, прямо у татуировки, потом Том взялся за оба его бедра, слегка вручную сменив угол. Видимо, он уже был близок к разрядке. Йост не выдержал, и выругался сквозь протяжный выдох, потому что запачкал под собой простынь, а ведь только сегодня перестелили кровать. Том догнал его очень скоро, секунд через пять, и закрепил это последним шлепком по заднице. Йост тут же подскочил, кинул в него подушку. Как там? «В сексе должен быть элемент неожиданности»? Ну вот, пожалуйста. – Да за что! Подушка полетела обратно, но Йост уже ожидал это и поймал ее. – За то, что мне теперь ещё раз мыться, мудила. Тебе, кстати, тоже, пошли.