Надежда

Три дня

Она ушла, а он остался. Дверь за Ракель закрылась, и в кабинете стало пусто. Не просто пусто — вакуум. Будто воздух ушел вместе с ней. Серхио сидел неподвижно. Смотрел на стул, на котором она сидела. На краешек стола, которого касалась её рука. На пол, куда падали её слёзы. Он не мог работать. Дело Гонсалесов лежало перед ним открытое, но буквы расплывались. Он перечитывал одну фразу в пятый раз и не понимал, о чём она. В голове было другое. Её лицо. Её разбитая губа. Её глаза — пустые, мёртвые, но с той искрой, которую он заметил. Которая сказала ему: она ещё жива. Она ещё борется. Он вспомнил, как она сжимала сумку. Пальцы тонкие, в синяках, но сжимали так, будто это единственное, что у неё есть. Как она смотрела на него, когда говорила про вчерашнюю ночь. Как замолкала, глотая слова. — Чёрт, — повторил он вслух. В приёмной зашуршало. Мерседес отложила вязание и заглянула в дверь. — Сеньор Маркина? Всё хорошо? — Да. Да, спасибо. — Она не поверила, но ушла. Адвокат откинулся на спинку кресла, снял очки, потёр переносицу. Перед глазами снова стояла она. Как подняла на него взгляд. Как сказала: «Я не знаю, что делать». И он ответил: «Приходите через три дня». Три дня. Зачем он сказал три? Чтобы было время подумать? Чтобы она не ждала слишком долго? Чтобы снова её увидеть? Последняя мысль кольнула. Он отогнал её. Она замужем. Она жертва. Он адвокат. Всё должно быть профессионально. Но перед глазами стояла не жертва. Стояла женщина. С тихим голосом и сломанной улыбкой. С руками, которые дрожали, но не сдавались. Он надел очки, заставил себя читать. Через пять минут понял, что не помнит ни строчки. Закрыл дело. Посмотрел на часы. Прошло всего полчаса. — Чёрт, — повторил он. --- Вечером он позвонил Татьяне. — Привет. Как вы? — Нормально, — голос женщины был усталым, но тёплым. — Рафа уроки учит, я ужин варю. Пабло зайдёт позже. — Слушай… я в ближайшие дни буду занят. По работе. Сможете с Рафаэлем сами? — Конечно. А что случилось? — Ничего. Сложное дело. — Татьяна помолчала. — Серхио, у тебя голос странный. Ты как? — Нормально. — Не врёшь? — Не вру. — Она не поверила, но не стала давить. Они попрощались. Он положил трубку и долго сидел в тишине. В квартире было пусто. Радио он не включил. Хотел тишины. Но тишина оказалась слишком громкой. В ней звучал её голос. --- Ночью он почти не спал. Лежал, смотрел в потолок. Думал о ней. О том, что она сейчас, наверное, тоже не спит. Лежит на краю кровати, боится пошевелиться. Или сидит в ванной на холодном полу, как сидела тогда. Он представил её там. В темноте. Одну. И внутри что-то сжалось. «Ты её не знаешь, — напомнил он себе. — Ты видел её один раз. Она клиентка. У тебя были клиентки и до неё». Но это была неправда. Таких, как она, не было. Не потому что она красивее или несчастнее. А потому что в ней было что-то, что зацепило. Что-то, чему нет названия. Может быть, та искра. Которая не погасла, даже когда её заливали слезами и кровью. --- Маркина повернулся на бок, закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала она. Как поднимает на него взгляд. Как говорит: «Спасибо». Три дня. Он будет их считать. Он вдруг поймал себя на том, что улыбается. Впервые за весь этот тяжёлый день. «Ты идиот», — сказал он себе. И улыбнулся ещё шире. --- Утром он встал раньше обычного. Сварил кофе, выпил стоя у окна. Посмотрел на пустую вазу на подоконнике. И впервые за пять лет подумал: «Надо купить цветы». Не для неё. Для себя. Просто чтобы в доме было что-то живое. Но он знал, для кого на самом деле. ---

Три дня. Её жизнь.

Она вернулась домой в начале четвёртого. Дверь закрылась за спиной, и квартира встретила её тишиной. Его нет. Хорошо. У неё есть минимум три часа до того, как он вернётся. Ракель разделась, повесила пальто в шкаф. Рука сама потянулась к подкладке, проверила чулок с деньгами. На месте. Четыреста тридцать песет. Столько же, сколько утром. Села на кровать. Посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Всё утро, и пока она собиралась к адвокату, она тряслась. В автобусе тряслась. В его кабинете тряслась. А теперь, в тишине, дрожь стала только сильнее. Она сжала кулаки. Прижала к груди. Не помогло. Встала. Пошла на кухню. Налила воды. Выпила. Посмотрела в окно. Обычный двор, обычные соседи, обычная жизнь. А у неё внутри — землетрясение. Серхио сказал: «Приходите через три дня». Три дня. Как она проживёт эти три дня? Как будет делать вид, что ничего не случилось? Как будет спать с мужем в одной постели, помня, что он с ней сделал? Она сжала край раковины так, что побелели костяшки. — Ты сможешь, — сказала она вслух. — Ты должна. --- Вечером Альберто пришёл поздно. Пьяный, но не очень. Скинул ботинки, прошёл на кухню, бросил взгляд на ужин — она приготовила, как всегда. — Есть будешь? — спросила она. — Не хочу. Он ушёл в спальню, рухнул на кровать. Через пять минут захрапел. Она сидела на кухне, смотрела на остывающую еду и думала: «Один день прошёл. Осталось два». --- Утром он ушёл, даже не взглянув на неё. Мурильо убрала квартиру, выстирала его рубашки, сходила на рынок. Всё как всегда. Никто не должен ничего заподозрить. Днём забежала Кармен. Принесла отрез ткани — попросила сшить платье для дочки. Села на табуретку, закурила (свои, она всегда курила свои). — Ну как ты? — Кивнула соседка. — Нормально. Кармен посмотрела на неё долгим взглядом. На разбитую губу, которая уже заживала, но всё ещё была заметна. На синяк под глазом, который она замазала тональным кремом, но плохо. — Ходила? — Тихо спросила она. Ракель кивнула. — И что? — Сказал, через три дня прийти. — Придёшь? — Приду. Она снова кивнула. Потушила сигарету. Встала. — Держись, — произнесла она. И ушла. Ракель осталась одна. Достала шитьё. Руки заняты — голова отдыхает. --- Второй вечер был хуже первого. Викунья пришёл трезвый. Злой. Что-то случилось на работе, она не спрашивала. Сидел на кухне, пил вино, смотрел в одну точку. Потом позвал её. — Иди сюда. Она подошла. Он схватил её за руку, притянул к себе. Посмотрел в лицо. Долго. Пристально. — Ты какая-то странная, — заметил он. — Я? Нет. Всё нормально. — Он сжал её запястье сильнее. Больно. — Ты мне врёшь? — Нет. — Он отпустил. Отвернулся. — Иди. Девушка ушла. Легла в постель, на самый край. Долго не могла уснуть. Слушала его дыхание. Боялась, что он снова придёт и заставит её. Не пришёл. --- Третий день она считала часы. Утром — кофе, уборка, стирка. Днём — шитьё, соседка, рынок. Всё как всегда. Но внутри тикал счётчик. Ещё два часа, один час, полчаса… Она заглянула в зеркало. Губа почти зажила, синяк можно замазать. Достала помаду — ту самую, что Альберто разрешал наносить в гости. Навела красоту. Потом стёрла. Нельзя. Вдруг заметит. Оделась в самое обычное платье, длинное, серое. Пальто. Сунула в карман мелочь на автобус. Муж ушёл ещё в восемь. Она вышла в половине второго. Слишком рано. Придётся ждать. Но находиться дома она больше не могла. Ракель сидела в кафе через дорогу от офиса адвоката, пила кофе и смотрела на часы. Сердце колотилось. Ровно в три она вошла в подъезд. ---

Вторая встреча

Она вошла, и он снова забыл, как дышать. То же пальто, та же сумка, тот же пучок на затылке. Но что-то изменилось. Может быть, взгляд. Не такой пустой, как в прошлый раз. В нём появилось что-то живое. Надежда? Страх? И то, и другое. — Здравствуйте, — сказала она. — Здравствуйте, — ответил он. Секретарша в приёмной кашлянула, напоминая о себе. Серхио спохватился: — Проходите, садитесь. Она села на тот же стул. Положила сумку на колени. Сцепила пальцы. Он заметил: сегодня они дрожат меньше. — Я пришла, — зачем-то уточнила она. — Я вижу. Мужчина смотрел на неё. На губу — почти зажила, осталась только маленькая корочка в уголке. На синяк — она пыталась замазать, но плохо, видно. На руки — тонкие, в старых синяках, но сегодня без новых. — Три дня прошли, — напомнила Ракель. — Я ждала. — Я знаю. — Он откашлялся, заставил себя говорить о деле. — Я кое-что начал искать. Про вашего мужа. — Она напряглась. — Что? — Пока не знаю точно. Но есть… ниточки. Мне нужно ещё время. Она кивнула. Помолчала. Потом спросила: — Это опасно? — Для меня? — Он чуть улыбнулся. — Немного. Для вас — нет. Пока нет. — А если он узнает? — Не узнает. Она смотрела на него долгим взглядом. Потом вдруг спросила: — А вы всегда так рискуете ради клиентов? — Вопрос застал его врасплох. — Нет, — ответил он честно. — Не всегда. — А почему тогда со мной? Он молчал. Секунду. Две. Три. Потом ответил: — Не знаю. Просто… не могу иначе. Мурильо отвела глаза. Но щёки чуть порозовели. Впервые за долгое время. В приёмной зазвонил телефон. Мерседес сняла трубку, заговорила приглушённо. Они сидели в тишине. Серхио смотрел на неё. Она — в окно, на серое мадридское небо. — Там холодно. — Прошептала она вдруг. — Что? — На улице. Холодно. — Октябрь. Да, уже прохладно. — Я люблю октябрь, — сказала она тихо. — Листья. Запах дождя. Раньше, когда была маленькая, мы с отцом ходили в парк. Собирали жёлуди. Адвокат слушал. Ему казалось, что каждое её слово — подарок. — А вы? — Девушка повернулась к нему. — Любите осень? — Я люблю… — он запнулся. Хотел сказать «вас», но вовремя остановился. — Я люблю, когда можно сидеть с книгой и слушать дождь. — Она чуть улыбнулась. — Вы читаете? — Много. — А вслух? Кому-нибудь читаете? Он подумал о Рафаэле. О том, как иногда читает ему на ночь. — Иногда, — сказал он. — Племяннику. — У вас есть племянник? — Семилетний. Рыжий. Шумный. — Она улыбнулась шире. И эта улыбка ударила его прямо в сердце. Телефон в приёмной замолчал. Тишина вернулась. — Мне пора, — поняла вдруг она, но не встала. — Ещё рано, — ответил он. — Посидите. — А если придёт кто-то? Не хочу вас отвлекать. — Я никого не записывал на это время. Она посмотрела на него. Долго. Пристально. Потом спросила: — Зачем вы это делаете? Правда. Зачем? Серхио мог бы соврать. Сказать про долг, про профессию, про то, что не может пройти мимо чужой беды. Всё это было правдой. Но не всей. — Я не знаю, — в его глазах было смятение. — Может быть… потому что вы не просто клиентка. — Она замерла. — А кто? Он смотрел ей в глаза. Видел, как в них что-то меняется. Страх? Надежда? Он не знал. — Не знаю, — повторил он. — Но я хочу это узнать. Тишина повисла между ними. Густая, тёплая, живая. Она первая отвела взгляд. Чтобы не думать, не чувствовать того, что нельзя чувствовать. — Мне правда пора, — прошептала она. — Муж может вернуться домой раньше. — Когда вы сможете прийти снова? — Через два дня. В это же время. Он будет на работе. — Я буду ждать. Она встала. Надела пальто. У двери обернулась. — Серхио? — Да? — Спасибо вам. — За что? — За то, что видите во мне не только жертву. — И вышла. Он так и остался на месте. Смотрел на дверь, закрывшуюся за ней, на стул, с которого она только что встала, на край стола, которого коснулась её рука. Смотрел, словно надеясь там что-то найти. В приёмной зашуршало. Секретарша кашлянула. — Сеньор Маркина? Следующий клиент через полчаса. — Да, спасибо. — Он поправил очки. Улыбнулся. Сам себе. Два дня. Он будет считать минуты. ---

Он ищет

После её ухода мужчина не мог сидеть на месте. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, посмотрел на серое октябрьское небо. Потом вернулся к столу, открыл ящик, достал блокнот. На чистом листе написал: Альберто Викунья. Под ним — список. Где работает? Полиция, криминалист. С кем общается? Коллеги, сослуживцы. Куда ходит? Бар, бордель, дом. Кто его знает? Кто может рассказать правду? Он смотрел на список и понимал: лезть в это напрямую нельзя. Альберто — полицейский. Если он узнает, что кто-то копает под него, — всё кончится плохо. Для Ракель. Для самого Серхио. Для всех. Нужно действовать осторожно. Через знакомых. Через тех, кто не вызовет подозрений. Он начал с коллег. Своих — адвокатов, с которыми иногда пересекался по делам. У одного из них, Фернандо Мирадо, был брат в полиции. Маркина позвонил, договорился о встрече в баре. --- Он сидел в баре и крутил в пальцах стакан с пивом. Напротив него — Фернандо, адвокат, с которым они иногда пересекались по делам. Разговор шёл ни о чем — о погоде, о новых законах, о том, что опять подорожал бензин. Серхио ждал подходящего момента. — Слушай, — сказал он как бы невзначай. — Твой брат до сих пор в полиции? — Ага, — тот отхлебнул пиво. — А что? — Да клиентка у меня есть. Женщина. Муж у неё... непростой. Хочу понять, что за человек. Может, Энрике знает такого? Альберто Викунья. Криминалист. Фернандо задумался. Потом кивнул. — Знает. Говорил как-то про него. — И что? — Да ничего конкретного. Но Кики говорил, что Викунья в последнее время сам не свой. Сдал сильно. Рассеянный, злой, пьёт много. Раньше собранный был, а теперь... — Фернандо понизил голос. — После одного дела совсем с катушек слетел. - Серхио насторожился. — Какого дела? — Да не знаю я. Брат не вдавался. Сказал только, что месяца три назад что-то там случилось. И Викунья с тех пор как подменили. Три месяца. Нужно копать в эту сторону. Серхио допил пиво, посмотрел на коллегу. — Слушай, а можешь попросить брата узнать потихоньку? Что за дело? Что там произошло? Мне для клиентки важно. Может, это как-то связано с его поведением дома. - Фернандо покрутил стакан в руке. — Ну... попробую. Но без гарантий. Если что-то серьёзное, Кики не станет трепаться. — Я понимаю. Просто спроси. Если не захочет — не надо. - Он кивнул. — Ладно. Позвоню завтра. --- Телефон зазвонил на следующий день вечером. — Серхио? — голос Фернандо звучал странно. — Ты сидишь? — Сижу. Что случилось? — Брат мой... в общем, я всё узнал. Про то дело. — И? — Там... — он понизил голос до шёпота. — Там проститутку убили. Как раз месяца три назад. Нашли в переулке, задушенную. Дело висит до сих пор, нераскрытое. Но брат говорит... он говорит, что Викунья тогда сам вызвался помогать. Очень рвался. А через неделю запил. Маркина молчал, переваривая. — Ты понимаешь? — продолжал Мирадо. — Он лез в это дело как одержимый. А потом резко остыл. И запил. Кики говорит, странно это всё. Очень странно. — Спасибо, — выдохнул Серхио. — Ты даже не представляешь, как помог. — Слушай, ты только... ты осторожнее. Если это то, о чём я думаю, — это очень опасно. С копами шутки плохи. — Я знаю. Спасибо. - Он положил трубку и посмотрел на часы. Половина седьмого вечера. В полицейском участке рабочий день обычно заканчивался около семи. Мужчина быстро собрался и вышел. --- Он сел в машину и поехал к полицейскому участку. Парковку выбрал так, чтобы видеть вход, но самому оставаться в тени. В пять минут восьмого Альберто вышел, сел в свой автомобиль и тронулся с места. Адвокат последовал за ним. Они петляли по вечернему Мадриду минут двадцать. Серхио держался на расстоянии, боясь потерять его из виду, но и не желая быть замеченным. Машина Викунья остановилась у старого пятиэтажного дома в районе Саламанка. Он вышел, закурил, посмотрел по сторонам и скрылся в подъезде. Маркина понял, что тот приехал домой, записал адрес. Теперь он знал, где живёт Ракель. Он просидел в машине ещё час. Свет в одном из окон горел на четвёртом этаже. Иногда по шторам скользила тень. Она была там. Живая. Рядом с ним. Мужчина сжал руль и заставил себя уехать. --- Он вернулся к участку Викунья в половину седьмого нового дня. В этот раз Альберто вышел около семи. Сел в машину и поехал не домой. Адвокат последовал за ним. Маршрут привёл его в Уэртас. Машина остановилась у неприметного трёхэтажного дома. Окна на первом этаже были занавешены, но сквозь щель пробивался красноватый свет. Бордель. Альберто вышел, огляделся и скрылся за дверью. Серхио приготовился ждать. Час, может, больше. В таких местах мужчины обычно задерживаются. Но криминалист вышел через пятнадцать минут. Сел в машину и уехал, даже не оглянувшись. Маркина нахмурился. Пятнадцать минут. Слишком мало для того, ради чего обычно ходят в такие заведения. Слишком мало, за это время разве что разденешься и оденешься. Он остался сидеть, глядя на дом. Что-то здесь было не так. Из дверей вышел одноглазый тип с тростью. Вероятно хозяин. Покурил, огляделся и скрылся обратно. Адвокат запомнил лицо. И вопрос застрял в его голове: зачем Альберто приезжает в бордель всего на пятнадцать минут?