Дым в морозную ночь

      В этом переменчивом, непостоянном, суетном мире каждый нуждается в поддержке. Это должен быть тот, кто понимает тебя с полуслова, поддержит самые абсурдные идеи. Он обязательно должен понимать, на что себя обрекает, соглашаясь быть рядом с тобой. Хорошо бы найти такого человека каждому в этом необъятном мире…       — Снег пошёл, — безразличным тоном произнёс Пантолоне отрываясь от своих размышлений о партнёрстве. Обычно он собран, но игра на пианино всегда настраивала на философский лад.       — Завтра на работу не добраться. Может, организуем тебе больничный? — Дотторе не прекратил игру.       — Эти идиоты точно накосячат в рассчётах, а я не хочу потом задерживаться, чтобы исправлять их ошибки.       — Мне как раз не хватает трупов, — хмыкнул мужчина.       Вот это было самое дикое и возбуждающее в нём. Ничего настолько криминального Дотторе не творил, просто, работая патологоанатомом и имея доступ к мертвецам, часто эксперементировал. Он пытался понять, можно ли вылечить особо опасные болезни, старался восстановить непригодные к жизни органы, надеялся, что сможет обхитрить смерть. Но, конечно же, для людей с примитивными умами это было непозволительным поведением, выходящим за моральные рамки. Его часто увольняли по собственному желанию, поэтому смена работы и кредиты были привычны для Дотторе.       Но когда он пришёл взять очередной заём, чтобы было на что жить, ему не одобрили. Благо человек с незаурядным умом, находившийся рядом, прогнал бестолкового сотрудника. Тогда Пантолоне почувствовал, что на этого человека стоит обратить внимание. И не прогадал. Дотторе объяснил, зачем ему деньги, даже раскрыл причину увольнения. То, что должно было оттолкнуть, сильнее привлекло.       Кредит был одобрен взамен на встречу. Пантолоне вообще не интересовали подобные темы, но Дотторе так увлечённо рассказывал о своих идеях и эксперементах, что не мог не подкупить. Позабыв о прогулке в бездушном парке, они отправились домой к кредитору. После той бурной ночи всё было предрешено. Они оказались намного ближе, чем думали.       Дотторе никуда не ушёл на утро, принял предложение жить у Пантолоне. А он, в свою очередь, устроил его в больницу недалеко от своей дома, купил ему пианино, всячески потакал эксперементам. Вот тут для обоих наступило раздолье. Никто Дотторе слова лишнего не говорил о его интересах, не живых же калечит, он спокойно и дальше изучал возможности человеческого организма. А Панталоне нашёл того, кто скрашивает его ночи, выполняя самые безумные указания.       — Думаю, нам не стоит тревожить муравьёв, наивно верящих в исключительность их жизней. Да и из тюрьмы мне будет тяжеловато тебя достать, — мужчина встал с кресла и подошёл к Дотторе, положив изящные кисти на его плечи. — Скоро праздники, а это алкоголизм, несчастные и не очень случаи. Будут тебе игрушки.       — До них так долго ждать, — он прекратил игру и положил свои ладони на его. — От скуки с ума сойти можно.       — Значит, не будем скучать, — Дотторе запрокинул голову, облокотившись о крепкий торс. На лице появился оскал.       — Придумал что-то? — ему нравилось быть под контролем Пантолоне. Все самые неописуемые идеи он старался выполнять, даже если приходилось терпеть ужасную боль. Было приятно слышать удовлетворённые стоны от него.       — Сегодня классика. Настрой не тот.       Дотторе расстегнул пару верхних пуговиц, а Пантолоне уселся на его бёдра, проведя языком по тонкой шее, скованной ремнём. Без особого труда он избавился от ненужной тряпки, скрывающей худощавое тело с множеством синяков и шрамов. Каждый из них являлся своего рода летописью безумных ночей, стоило одним зажить, появлялись новые. Но это никого не волновало.       Пантолоне провёл тонкими пальцами от плеч до живота, пробуждая каждый нейрон. Пара подобных манипуляций заставляют потерять бдительность и расслабиться. Заметив это, мужчина с силой вонзает в него ногти и ведёт вниз, оставляя на теле восемь длинных полос. А потом вновь, и вновь, и вновь. Пока не выступили капли крови, он не успокоился. Дотторе лишь тяжело дышал, ему нравилась эта боль. Мысли о сопротивлении или мольбе остановиться даже не было. Хотелось большего, ведь в штанах уже становилось тесно, а Патолоне специально давил и тянул.       Дотторе потянулся к краю водолазки и снял её, отбросив в сторону. Закинув на него руки, он притянул мужчину ближе и укусил плечо. Это единственное, что Панталоне мог позволить сделать без его разрешения. Эти укусы отрезвляли и не давали зайти слишком далеко. Всё-таки и у Дотторе есть пределы, которые ломать не хотелось.       Пока плечи усеивались укусами, Пантолоне расстегнул штаны и стянул вниз, оставляя мужчину нагим. Вот теперь холод квартиры ощущался хорошо. Они не отапливали её и не включали свет. Им нравилось оставаться незримыми и согревать друг друга, сдирая как можно больше одежды. Пантолоне удовлетворённо улыбнулся, уведев готовую ко всему плоть, поднял Дотторе и положил на кровать. Он тянул. Специально медленно искал смазку, нарочно не справлялся с ремнём, намеренно аккуратно сложил брюки и только потом уселся рядом.       Один. Два. Три. Четыре. Дотторе сам охотно насаживался на изящные пальцы, Пантолоне лишь оставалось наблюдать. Ему нравилась эта покладистость, смешанная с безумием. С каждой подобной ночью Дотторе становился опытнее и приносил то удовольствие, о котором прежде приходилось только фантазировать.       Когда движения стали слишком лёгкими, он вошёл. Боли не было. Пантолоне двигался быстро, но не грубо. Он ненавидел мужчин, которые остервенело дербанили тело, превращая столь интимный момент в обычное удовлетворение потребности. Уподобляться этим животным не было никакого желания. Дотторе двигался навстречу с большой охотой, ему нравилось подчиняться. Но только Пантолоне, остальные для него не указ. Они лишь жалкие людишки, не заметившие его гения. А он увидел и помог, оценил по достоинству. Значит, такой же гений. Или безумец.       Дотторе дотронулся до чужой плоти, двигая быстро рукой. Себя он трогать не смел. Это привелегия Пантолоне. Прежде мужчина связывал его, но сейчас Дотторе прекрасно контролировал себя, зная, что ему нельзя закончить начатое без разрешения. Пантолоне всегда удавалось подгадать момент кульминции. Он входил до предела, затрагивая эрогенную зону, и сам удовлетворял плоть Дотторе. Они приходили к кульминации одновременно, у них это часто бывало, и просто ложились на кровать.       — Пойдём покурим? — будто ничего и не было, оба выходили на балкон, вдыхая морозный воздух.       Они жили на последнем этаже, одеваться им было ни к чему. Итак было жарко. Оба облокотились о перила, держа двумя пальцами сигарету.       — Ты никогда не думал о вечности? — Пантолоне сделал затяжку и выдохнул клыбы дыма.       — Я буквально пытаюсь её воссоздать, — усмехнулся Дотторе, также выпуская никотиновый пар.       — Недавно на работе парнишка отпрашивался в свадебный отпуск. Сначала не отпустил, но он чуть ли не рыдал, рассказывая о том, что встретил любовь всей жизни. Глупец. Но я отпустил. И вот задумался, «любовь всей жизни» звучит так помпезно. Это же целая вечность, — в ход пошла вторая сигарета.       — Вечность с такими соплями не прожить. Разбегутся при первой ссоре, потому что сковывают друг друга обещаниями и бумагами с подписями.       — Как кредиты, — усмехнулся Пантолоне, взяв третью никатиновую зависимость и жадно выкуривая её. — Как думаешь, через сколько будет развод?       — Месяц.       — Думаю, три с половиной, — пятая сигарета превратилась в дым, смешивающийся со снегом, плавно опускающимся на городской асфальт.       — Безмозглые людишки не умеют ценить вечность, тратя свои жизни на мимолётные браки и разводы. Никто в полной мере не понимает, что, если завладеть временем, можно достичь небывалых высот, может быть, даже божественных. Тем важнее и выше в этой цепи мы с тобой, которые осознают это и не зацикливаются на пустяках.       — Неплохо было бы, чтобы нам потом подносили сигареты, как Богам, — Пантолоне выкурил последнюю. — Они слишком быстро заканчиваются, покупать не успеваю, — Дотторе вернулся в комнату.       — Держи, — он вложил ему в руку три пачки. — Одно я знаю точно, вечность ты будешь выкуривать по четыре пачки каждую ночь, — немного помолчав, Дотторе добавил: — Ужасно дорогие четыре пачки.       — Что ж, постоянно растущие цены — это тоже вечность. Особенно на сигареты. Знаешь, пожалуй открой мне больничный, — Пантолоне взглянул на усиливающийся снег, предвещавший снежную бурю.       — Как скажешь, — Дотторе усмехнулся.       Они взяли по сигарете, вновь одновременно затянув и выдохнув. Оба молча наблюдали за метелью, иногда выпуская в неё никотиновый дым. Наверное, подобные ночные размышления с сигаретами и без одежды тоже своего рода вечность.