***
22 июня 2026 г., 19:24
«Поздравляю с выставкой, Чонгук. Мне нравятся твои картины, хотя, кажется, что ты боишься отпустить контроль. Словно всё равно до конца следуешь правилам».
Чонгук вспоминает тот вечер с улыбкой. Это был его вечер. Всё внимание для него. Для его картин. Но самое важное внимание, конечно же, было со стороны Намджуна. Оценки своего старшего товарища Чонгук всегда ждёт с замиранием сердца. А в этот день случилось и кое-что ещё. Намджун позвал его на свидание. С тех пор прошло уже несколько дней, а он всё не может успокоиться.
— Подумаешь, свидание, — захватывая сразу три полоски картофеля фри, бубнит Чимин. — Чего ты распереживался? Ну, позвал. Сходишь.
Чонгук тяжело вздыхает, размешивая трубочкой кислотно-красный напиток в стакане.
— Я об этом даже мечтать не мог, — произносит он.
— Да погоди ты, может, ты придёшь на это свидание, и тебе ещё не понравится… — тянет Юнги задумчиво, лениво ковыряясь в тарелке с салатом.
— Ты сейчас так пошутил? Не понравится ему, как же! — издаёт смешок Чимин.
Его друзья прекрасно знают, как он относится к Намджуну. Но дальше флирта у них никогда не заходило. А сейчас вот — свидание. Неудивительно, что они считают, что приглашение от Намджуна — ерунда. Ведь эти двое ко всему относятся легко. Спокойно. Никогда не дёргаются. Так повелось, что среди них он единственный тревожник с манией перфекционизма. Юнги и Чимин постоянно твердят о том, что Чонгук преувеличивает. Преувеличивает масштабы проблем. И приуменьшает свои положительные качества. Но Чонгук этого, честно, не видит. Намджун для него тот человек, к чьему мнению он прислушивается. Умный, с хорошим чувством юмора и красивый. А ещё тот кажется надёжным.
— Я боюсь всё испортить.
— Ясно, перфекционист попёр, — хмыкает Юнги. — Ты хочешь, чтобы ты ему нравился? Или версия, которую ты преподнесёшь?
— Я хочу нравиться ему. Я сам. Просто мне кажется… — Чонгук не может подобрать слов.
— Ты зажат, — Чимин похлопывает его по плечу.
— Да, — удивленный прозорливостью друга, произносит он. — Я зажат. Я хочу относиться к этому проще. Я правда хотел бы так. Но я не могу. Что, если я буду глупо себя вести? Если я… А если он захочет меня поцеловать?
— Или не только поцеловать, — Чимин подмигивает Чонгуку, на что Юнги закатывает глаза.
— Ты идёшь по классике. Страдаешь оттого, что твоё идеальное «я» недостижимо, а твоё «я» реальное воспринимается как заведомо плохое, требующее улучшений. Так дела не делаются. С таким мышлением ты всегда будешь страдать. Это всемирная наёбка, так многие живут, — тянет Юнги.
— Ты что-то понял? — хмыкает Чимин, обращаясь к Чонгуку который на это только качает головой. Юнги, как истинный студент философского, конечно, не мог без своей ремарки.
— И как бы ты поступил на моём месте? — обращается Чонгук к Юнги.
— Всё зависело бы от результата, который мне нужен. Если бы я хотел убедиться в том, что со мной всё в порядке, я бы переспал с кем-то. С кем-нибудь, кто абсолютно не вызывает у меня интереса. Чисто, чтобы убрать волнение. Второй вариант — для смелых.
— Это какой?
— Просто идти на свидание и будь что будет. Без масок, без попыток показаться лучше. Без всего вот этого.
— Такой вариант Чонгуку явно не подойдёт, — хмыкает Чимин. — А вот идея с кем-то переспать…
— Я ведь на свидание иду. С Намджуном. Мне нравится Намджун, — Чонгук разделяет слова паузой, говорит с нажимом, чтобы друзья точно его поняли.
Как вообще этот разговор перешёл к тому, что ему нужно с кем-то спать?
— Нам хорошо известно, что тебе нравится Намджун. Тебе никто и не говорит на свидание ходить с тем, с кем ты будешь расслабляться, — пожимает плечами Чимин. — Вы с Намджуном ещё не в отношениях. Это не измена. Мне кажется, Юнги прав. Это может пойти на пользу. Поймёшь, что с тобой всё в порядке. Ты красивый, умный, смешной. Намджун обязательно всё это оценит, как только ты перестанешь дёргаться.
Волновал ли когда-нибудь Чонгука вопрос секса? Да и вообще любой близости? Конечно, волновал. Юнги, сам того не понимая, наступил на больную мозоль. Весь его сексуальный опыт был смазанным, о чём-то даже вспоминать тошно. Он всегда пытался всё делать правильно. У него так в учёбе, так же и в жизни. Всё продумано до мелочей. И секс вроде как тоже всегда был продуман. Только итогом такой близости была только одна мысль: «Когда это уже всё закончится и мы разойдёмся?»
— Я вижу этот взгляд… Юнги, мы всё испортили. Кажется, он придумывает себе новую проблему, — Чимин жмурится и хватается за переносицу.
— Нет-нет, — качает головой Чонгук. — Я думаю, что… Может, это не такая уж и плохая идея. Просто, неужели вы думаете, что кто-то просто согласится на это?
— Конечно. Это ты постоянно рефлексией занимаешься, а большинство мужчин делают не раздумывая, потом даже не вспоминают, — кивает Юнги. — Просто одноразовая встреча. У тебя не будет чувств к этому человеку, никаких обязательств…
— Кто станет счастливым участником данной акции? — Чимин закидывает руку на Чонгука.
— Я таких людей не знаю, — тихо отзывается Чонгук.
— В универе полно желающих подобных встреч, — Юнги отставляет пустую тарелку в сторону. — Я знаю нескольких.
— Например? — Чимин с интересом поворачивается к Юнги всем корпусом, смотрит внимательно.
— Да хоть Пак Дживон…
— Чонгук хочет расслабиться, а не нанести себе очередную психологическую травму, — хмыкает Чимин.
— А это ещё кто?
— Много слов, мало дела, — отмахивается Чимин. — Балабол, в общем. Пассив.
— Он пассив? — удивляется Юнги.
— Да. Встретил его на междусобойчике. Он бахвалился своими способностями, а потом умолял ему вставить, пролежал бревном… — негромко делится Чимин. — Конечно, я никому не выдал его маленький секрет, — Чимин демонстрирует ребятам свой мизинец, выдавая, о чём речь.
— Отметаем, — решительно говорит Юнги. — Ким Тэхён?
Имя кажется Чонгуку знакомым, а потом он вспоминает. Чёрно-белая фотография: силуэт на фоне неба. Сделана специально против света. Он регулярно видит эту фотографию профиля у себя в лайках.
— Это фотограф? Четвёртый курс? — спрашивает он неуверенно.
— Да, он самый, — кивает Юнги. — Откуда ты его знаешь?
— Он подписан на мой инстаграм. Я подписался в ответ. У него красивые фотографии.
— Вот, уже хоть какой-то коннект, — веселеет Чимин.
— Он любитель одноразовых встреч? — удивляется Чонгук.
— Он, скажем так, не заинтересован в отношениях. Два раза даже не спит ни с кем. Я слышал, как кто-то из ребят жаловался на это.
— Какой принципиальный, — издаёт смешок Чимин.
— В общем, на твоём месте я бы подошёл к Тэхёну. Он спокойный, бегать за тобой по пятам не будет, и он точно не пассив. Переспите и навсегда разбежитесь.
Дальше разговор уходит в другое русло. Чимин вспоминает про десерт, который хотел попробовать в этом кафе, и в конце концов всё сходится к тому, что они обсуждают кино, искусство, музыку, вообще всё подряд, и расходятся только тогда, когда их предупреждают о том, что кафе закрывается через десять минут.
***
Начинается новая учебная неделя, и Чонгук напрочь забывает о разговоре с друзьями. Нужно готовиться к семинарам, зачётам и экзаменам, много чего ещё нужно нарисовать. Но всё меняется, когда в среду он получает сообщение. Намджун: «Привет 👀 Не могу дождаться следующих выходных. Я уже всё распланировал. Если бы мне не нужно было готовить выставку нашего факультета, мы бы уже давно сходили на свидание». Чонгук нервно сглатывает и закусывает нижнюю губу, глядя на сообщение. Чонгук: «Привет 🙃 Ничего страшного, я понимаю… Мне самому кучу работ нужно закончить, а сроки, сам знаешь, ещё вчера закончились. Расскажешь, что запланировал?» Намджун: «Хочу, чтобы это был сюрприз. Я очень рад, что ты согласился. Я боялся, что у тебя ко мне только дружеский интерес 🥲» Неужели такие люди, как Намджун, могут сомневаться в себе? Чонгук: «А я рад, что ты позвал меня 😌 Даже не намекнёшь, чем будем заниматься?» Он тут же бьёт себя по лбу. Что за глупость? Чем будут заниматься? Намджун наверняка подумает, что это какой-то намёк. И тут он вспоминает про разговор в кафе. Ему нужно расслабиться. Одно дело — переписки, где он заранее может продумать ответ, и совсем другое — реальное свидание. Намджун: «Терпение, Чонгук 😉». Он блокирует телефон. Сердце колотится. Ему нужно успокоиться. Выпустить пар. Забыть, что он Чон Чонгук. Перфекционист, каких мало. Всё выверено. Всё по книжке. Да, это он. Как перестать быть собой на пару часов? Чонгук собирается, быстро накидывает спортивный костюм и направляется в учебный корпус факультета искусств, где по вечерам обычно ошиваются старшекурсники. От его квартиры до университета двадцать минут. В конце концов, он может и не найти Тэхёна. Он даже не знает, что он ожидает почувствовать: облегчение оттого, что Тэхёна в студии не окажется, или же разочарование. В небольшой студии, заваленной реквизитом, стоит полумрак. Воздух тут тяжёлый, с отчётливым привкусом крепкого табака. Тэхён сидит на подоконнике, задумчиво прокручивая старенькую «лейку», в уголке его рта сигарета, тонкая струйка сизого дыма медленно поднимается к потолку. Когда Чонгук переступает порог, Тэхён даже не пытается спрятать сигарету. Кажется, тот расслаблен до неприличия. Весь вид этого парня говорит о том, что правила ему не писаны: широкие драные джинсы, оверсайз футболка с логотипом какой-то группы, волосы тёмные, с легкой небрежной волной, падают, завешивая глаза. Но когда Тэхён поднимает голову, Чонгук замирает. Одно дело видеть человека издалека или на фото, и совсем другое — вот так. Чонгук не знает, как описывают такие лица, но он бы совершенно точно сказал — притягательное. У Тэхёна притягательное лицо. Захочешь найти изъян — обломаешься. Даже асимметричные лисьи глаза и те кажутся изюминкой, без которой было бы уже не то. Прямой нос с высокой переносицей, пухлые губы в форме сердца. Чонгук может представить, как он рисует Тэхёна. Это получилось бы легко. Слишком выразительные черты лица можно изобразить безошибочно. Чонгук сглатывает, чувствуя, как дым щекочет ноздри. Тэхён смотрит на него внимательно, стряхивает пепел прямо на пол. — Заблудился? — голос Тэхёна звучит низко, бархатно. Спрыгивает с подоконника, и Чонгук замечает на руках кожаные шнурки, которые завязаны на манер браслетов. — Я… Нет, я не заблудился, — сбивчиво начинает Чонгук. — Не заблудился, — тянет Тэхён, подходит ближе, и даже через мешковатую одежду понятно, что двигается раскованно, плавно, уверенно. — Если ты не заблудился, а пришёл сюда с какой-то целью, то почему выглядишь так, будто готовишься к расстрелу? Чонгук чувствует, как горят щёки. Он ощущает себя нелепо в своем брендовом спортивном костюме, в этой полутьме, среди чужих вещей. Лучше бы он наткнулся на пустую комнату. — Ты язык проглотил? — Тэхён смотрит выжидающе, видимо, тишина и правда затянулась. — Нет… Я… Мне сказали, что ты… Не любишь усложнять, — Чонгук принимается часто моргать, пытаясь прийти в себя. — Это очень… Странное и неточное утверждение. Что именно ты понимаешь под «не усложнять»? — Тэхён выделяет последнее слово, будто пробует на вкус. — Обычно люди приходят с чем-то конкретным. А ты как будто сам не можешь объяснить, что тебе нужно. Не определился? Чонгук делает глубокий вдох, затем выдох. Что-то ему подсказывает, что какую бы чушь он сейчас ни сморозил, Тэхён не пойдет об этом трубить на весь университет. Что-то есть во взгляде этих карих глаз. Что-то внушающее доверие, даже несмотря на насмешку, которая есть в них. — Мне нужно с кем-то… переспать, — на этих словах в горле пересыхает, он пытается уловить реакцию Тэхёна на эти слова, но как будто не может прочитать ни единой эмоции. — Мне нужно переспать без всяких «давай узнаем друг друга лучше». Без свиданий. Без обязательств, — уже более уверенно продолжает он, когда понимает, что Тэхён слушает. — Наверное, я просто устал ждать, что всё должно быть… Идеально. Ты понимаешь, о чём я говорю? Тэхён смотрит не мигая. На секунду Чонгуку кажется, что отстранённость и уверенность, которую он видел буквально минуту назад, треснула, а в глубине глаз мелькает нечто, что Чонгук не может считать. Тэхён медленно наклоняет голову, изучая его, словно примеряясь, как лучше сфотографировать. — Ты понимаешь, как это звучит? Ты пришёл к незнакомому человеку… — Мне всё равно, как это звучит, — чем больше он говорит, тем увереннее себя чувствует. — К тому же твоя слава идёт впереди тебя. Понимаешь? К кому, как не к тебе, мне обращаться? Ты ведь не думаешь, что я бы подошёл просто к первому встречному? Мне нужно отпустить контроль. Иначе я сойду с ума. Тэхён закусывает пухлую губу, смотрит внимательно, будто принимает в голове какое-то решение, а затем протягивает руку, касается подбородка Чонгука, заставляя этим поднять голову выше, смотреть прямо в глаза. — Тогда давай так. Три дня. С пятницы по воскресенье. Отдаешь свой контроль мне. Полностью. Никаких планов и мыслей про то, как правильно себя вести… Хочешь разрушить свой мирок? Потом не жалуйся. Идёт? — Идёт, — Чонгук не разрывает зрительный контакт, хотя внутри всё дрожит, будто внутренности превратились в желе. Что он творит? Он действительно собирается спать с человеком, которого не знает толком? Только имя и фотографии? Всё. Вся информация. — Отлично, — этим словом Тэхён словно отсекает все его сомнения. Деваться некуда. — В пятницу буду ждать тебя здесь. В это же время примерно. Не придёшь — буду знать, что ты трус.***
Пятницы он дожидается с трудом. Каждое сообщение Намджуна теперь вызывает не восторг и предвкушение, а чувство вины. Будто они уже в отношениях, а он решил сходить «налево». В какой-то момент Чонгук чувствует себя настоящим предателем, но любопытство, а ещё упрямство толкают его вперёд. Он пытается успокоиться, угомонить сердце, когда толкает тяжёлую дверь мастерской. Теперь здесь пахнет иначе. Не только табаком, но и кофе. А ещё Чонгук чувствует аромат чего-то домашнего, неуловимого. Тэхён стоит у окна. Сегодня одет иначе, обыкновенные брюки, вместо футболки оверсайз — поло. Только сегодня Чонгук не ощущает той расслабленности, которую он видел в прошлый раз. В воздухе явно висит напряжение. Тэхён медленно поворачивается и словно сканирует взглядом, и Чонгук боится, что тот заметит и тяжёлое дыхание, и волнение, и даже услышит частое биение сердца. — А я уже было решил, что ты трус и сольёшься, — произносит Тэхён, и Чонгук чувствует — пути назад не будет. Дверь за спиной Чонгука закрывается с характерным щелчком, будто подтверждая его мысль. Тэхён подходит не спеша. В студии такой полумрак, что Чонгук едва может различить лицо напротив. Но, кажется, Тэхёна ничего не смущает. Первое, что ощущается — это чужое дыхание на своих губах. Тэхён так близко, что лицо расплывается, Чонгук не может заставить себя закрыть глаза, а в следующую секунду он чувствует горячий, мокрый язык у себя во рту. Так резко, так неожиданно, что Чонгук только спустя пару мгновений вспоминает, что он тоже в этом участвует. Приоткрывает рот, давая Тэхёну больше пространства, но по всему выходит, что он вообще ничем не управляет. Это Тэхён его целует. Даже не так — вылизывает его рот. Чонгук ощущает горячие сухие пальцы у себя на шее, а после Тэхён обхватывает его лицо, крепко, но бережно. Влажные звуки доносятся до ушей и разрушают тишину студии. Тэхён отрывается от него так же неожиданно, как и начал этот поцелуй. — Целуешься ты слабо, — произносит Тэхён, и Чонгук уже хочет что-то возразить, возмутиться, оправдаться, но тот добавляет: — Но это легко исправить. Мы поработаем над этим. Скоро ты перестанешь так зажиматься. Чонгук ощущает смесь стыда и странного предвкушения. Это обещание Тэхёна выбивает его из колеи. Тэхён, кажется, не ждет от него никакой реакции, просто разворачивается и идёт к дальней двери, не оборачивается, явно уверенный в том, что Чонгук пойдёт следом. Они оказываются в небольшой комнате, внутри — только красный свет. Из-за него всё вокруг кажется нереальным, едкий химический запах реактивов бьёт в нос. Тэхён загоняет его в самый угол. Между лотками и стеной, завешанной сохнущими снимками. Чонгука трясёт. Мелко, противно, и в какой-то момент он чувствует ненависть к самому себе. Почему ему так сложно расслабиться? Почему ему так сложно поддаться моменту? — Ты боишься, — утверждает Тэхён, не спрашивает, не уточняет, словно хочет дать понять Чонгуку — видит его насквозь. — Ты боишься даже не меня. Ты боишься, что я могу достать из тебя нечто. Нечто, что ты отрицаешь в себе. Холодные пальцы Тэхёна скользят по его шее, медленно поднимаясь к щеке. Чонгук замирает, боясь спугнуть этот момент. — Страх — это хорошо. Страх — это честно, Чонгук. Это значит, что ты живой. Весь твой имидж, весь твой продуманный инстаграм, твои картины, где каждый мазок выверен — это мёртвый груз. Твоя репутация. Твои взгляды. Твои предрассудки. Оставь всё это здесь. Брось. Тэхён говорит это с такой уверенностью, что у Чонгука не возникает желания спорить. Тэхён заставляет Чонгука принять простую истину: прямо сейчас, здесь, в этом красном свете, его старые достижения, его убеждения, всё, что он считал важным — не стоят ничего. Тэхён придвигается ближе, почти вжимаясь всем телом, и от этой близости у Чонгука начинает кружиться голова. Это слишком. Слишком интимно. Кажется, он не может припомнить ни одного случая, когда обычная близость, вот такая, не сексуальная, воспринималась им как откровение, как нечто другое. Даже когда он спал с кем-то — это было менее интимно. Тэхён скользит рукой к ладони Чонгука, оглаживает, переплетает их пальцы. — Я видел твои холсты, Чонгук. Не на фото. Вживую. В них… Слишком много подавленного. Ты выводишь каждую линию с упорством маньяка, и по итогу твоя техника — безупречна. Но в этом нет жизни. Ты так отчаянно прячешься за академическим, чтобы никто не дай бог не увидел, что из тебя на самом деле рвётся наружу. Чонгук смотрит в красивое безжалостное лицо напротив. Тэхён не критикует его, лишь препарирует. Видит то, что Чонгук годами пытался замазать. Даже от себя самого. — Так боишься испачкаться, — Тэхён властно перехватывает запястье Чонгука, прижимая к стене. — Но именно тогда, когда ты отпустишь свой контроль, начнётся настоящее искусство. Настоящая жизнь. Тэхён чуть наклоняется вперёд, кажется, что вновь поцелует, но этого не происходит. Он грубо вгрызается в шею, и Чонгук чувствует, как от этого незамысловатого действия член дёргается в штанах. Он возбуждается мгновенно. Так быстро. Стыдно. Горячий язык Тэхёна проходится по шее. Мокро. Чонгук издает скулёж, сам от себя этого не ожидая. Тэхён будто никак не реагирует, лишь с силой разворачивает его к себе спиной, вжимая в стену. Чонгук слышит тяжёлое дыхание сзади и как прижимаются к его ягодицам пахом. Так тесно. Близко. Проворная рука находит пояс его спортивных штанов. Всё происходит так быстро. Возбуждение ударяет в голову. Тэхён просто делает с ним всё, что хочет, а у него нет сил возражать, говорить что-то вроде «не надо». Он чувствует уверенную хватку на своем члене сначала через боксеры, Тэхён не стесняется, оглаживает, сжимает, а после пробирается и под резинку белья. Чонгук помогает, чуть стягивая штаны и боксеры. Он ощущает, как возбуждение Тэхёна упирается ему в ягодицы. Рука крепко обхватывает его член, так, как нужно. Тэхён быстро водит по стволу, выбивая из Чонгука стон, он выставляет перед собой руку, утыкается куда-то в локоть лицом, лишь бы не показывать лицо, лишь бы не видеть самому. Ему стыдно. Стыдно и хорошо. Дыхание Тэхёна такое тяжёлое, звуки до ушей доносятся пошлые. В этой красной темноте Чонгук ощущает, будто оказался вообще в другой реальности. В другом мире. — Ты сейчас даже не думаешь о том, кто я, — голос Тэхёна звучит низко, почти рычаще, прямо рядом с ухом, когда тот властно двигает рукой по его члену. — Для тебя сейчас я не больше, чем просто функция. Что-то, что дает разрядку. Каждое движение, правильное давление выбивают из Чонгука новые стоны. — Ты не видишь во мне человека, я для тебя — тренажёр. Объект… Ты доводишь себя до края, чтобы почувствовать себя «настоящим», но при этом даже не можешь посмотреть на меня… Рука Тэхёна задаёт бешеный ритм, и Чонгук чувствует, как противоречивые ощущения разрывают его. С одной стороны, его тело кричит от удовольствия, а с другой, слова Тэхёна больно задевают. Он просто хочет, чтобы это «обслуживание» уже закончилось. Просто кончить. Иначе он умрёт. — Открой глаза, — Тэхён резко прекращает движение, рука сжимает член у основания, оставляя Чонгука в состоянии невыносимого ожидания. — Посмотри на меня. Чонгук кое-как поворачивается через плечо. Глаза слезятся. То ли от стыда, то ли от удовольствия. То ли от правды. В красном свете лицо Тэхёна выглядит почти безжалостным. — Если ты хочешь, чтобы я тебе помог — перестань относиться ко мне как к инструменту. Я не тренажёр, — четко проговаривает Тэхён, возобновляя движение, на что Чонгук всхлипывает. — Учись видеть в людях людей. А не способы решения своих проблем. Ритм, который задает Тэхён, становится невыносимым, как и слова, которые тот произносит. Чонгук скулит, вцепляясь пальцами в свои же предплечья, его тело, лишённое контроля, предательски дёргается. Он кончает быстро, вспышкой, издаёт короткий, прерывистый стон, откидывает голову назад, на плечо Тэхёна. За коротким удовлетворением следует пустота. Тэхён останавливается не сразу — делает несколько медленных движений, будто ожидает, когда Чонгук окончательно лишится сил. Тэхён отстраняется первым. Чонгук ощущает холод со спины. Он утыкается лбом в стену перед собой. До него доносится возня, какие-то звуки, будто шкафчик открывается и закрывается. Наверняка, Тэхён вытирает руки… Чонгук поворачивается к Тэхёну лицом, хотя делать этого ему совершенно не хочется. Он наблюдает, как тот поправляет одежду. Видно, что до сих пор возбужден, но, кажется, Тэхёна это не смущает. — Уходи, — бросает Тэхён, глядя куда-то мимо него, кажется, на снимки. — Ты получил то, за чем пришел. Надеюсь, ты перестанешь думать только о себе. И начнешь думать о других. Тэхён садится за стол и принимается за работу, будто сейчас ничего такого не произошло. — Ты прогоняешь меня? Вот так? Что я… Ты сам… — Ты не чувствуешь меня, — Тэхён поднимает глаза от своей работы, смотрит прямо на Чонгука, тон звучит так, будто разговор идёт о чём-то очевидном. — Что это вообще значит? — Чонгук хочет вспылить, но выходит очень неуверенно. — Ты чувствуешь только свою нужду. Завтра вечером я тоже буду здесь. Но если ты намерен идти с таким же эгоистичным настроем, то лучше не надо. Я не собираюсь тратить на тебя ни секунды, — Тэхён вновь переводит взгляд на стол, давая понять, что разговор окончен. Ноги Чонгука дрожат, и он кое-как ковыляет на выход. Когда он выныривает из красного полумрака в мастерскую, а потом и в коридор университета, свет дневных ламп бьёт по глазам. Так непривычно. Обыденно. Чонгук делает глубокий вдох. Кажется, он оставил в той комнате часть себя. Как ему теперь жить с этим?***
Суббота тянется. Каждую секунду этого дня Чонгук тратит на то, что мысленно возвращается в проявочную. Он пытается отвлекаться и рисовать, но рука не слушается. Линии выходят привычными, «академически правильными». От самого себя тошнит. Память услужливо подкидывает все ощущения. Мокрый язык Тэхёна. Его руки. Его дыхание. Взгляд. Слова. Особенно слова. Он крутит эту мысль весь день. Неужели он всегда относился к другим людям потребительски? Неужели он всегда думал только лишь о себе? О своём удовольствии? Поэтому ничего не получалось? Да, наверное, Тэхён прав. Он смотрел на Тэхёна как на инструмент. На кого-то, кто в его понимании не лучше резиновой секс-игрушки. Но всё оказалось совершенно не так. Тэхён заставил его стыдиться. Заставил его взглянуть на себя со стороны. Заставил обнажиться морально. Чонгук отбрасывает карандаш. Перед глазами — лицо Тэхёна в красном полумраке. Самое страшное, что Чонгуку понравилось. Понравилось чувствовать столько всего и сразу. Он берёт телефон. Первое, что бросается в глаза в мессенджере — его переписка с Намджуном. Она стоит в закреплённых. Чонгук открывает и видит там сообщение о совместных планах, о выставке, о «них». Всё это кажется теперь набором букв. Неужели он выбирал Намджуна потому, что это было безопасно? Неужели он просто пытался выстроить себя по кирпичикам, чтобы кто-то вроде него обратил внимание? Выбрал? Вопрос всегда был о том, чтобы его выбрали. Его любили. Его оценили… А он сам? «Ты не чувствуешь меня», — всплывает в голове. А когда он вообще чувствовал кого-то? Когда он вообще задумывался о желаниях других людей? Ему хочется многое спросить у Тэхёна. Ему хочется увидеть того. Но не ради секса. Не ради быстрой разрядки. Не ради «расслабления». Ему хочется говорить. Честно разговаривать. Он смотрит на время. Остаётся пара часов. Чонгук проводит в душе больше времени, чем нужно. Тщательно готовится. Выбирает одежду даже не по виду, а больше на ощупь. Чтобы было приятно. Он хочет, чтобы Тэхёну нравилось к нему прикасаться. Чтобы приятно было не только трогать его тело, но и касаться одежды. Он придирчиво осматривает себя в зеркале. Чёрная рубашка, чёрные брюки. Ничего такого. Тонкая нить серебра на шее. Последним штрихом становится парфюм. Ничего навязчивого, просто его любимый аромат, который он купил спонтанно, хотя обычно так не делает. Было дороговато, но его слишком покорило сочетание ветивера, древесных нот и пачули.***
Перед дверью в мастерскую Чонгука потряхивает. Он делает шаг, вновь оказываясь внутри, в мире Тэхёна, там, где нет места ничему внешнему. Дверь с привычным щелчком закрывается за ним. Едва слышно работает вытяжка, а в целом внутри тихо. Тэхён стоит у окна, скрестив руки на груди, на сей раз на нём нет никаких рокерских футболок и драных джинсов, даже никакого поло. Нет, просто белая футболка и свободные чёрные брюки. Никаких кожаных шнурков на руках. Просто мужчина, который смотрит в окно, на закат. В нос ударяет запах кофе. Чонгук делает шаг вперёд, половица под ногами едва слышно скрипит. Тэхён медленно поворачивается в его сторону. — Пришёл. Надо же. Не испугался, — негромко произносит Тэхён. Сегодня Чонгук не слышит той уверенности, той железной нотки, что была вчера. Он чувствует, как загораются кончики ушей. Тэхён смотрит. Изучает детали. — Я думал, — негромко говорит Чонгук. — О том, что ты сказал. Про то, что я не воспринимаю тебя, как человека… Не чувствую. Кажется, я никого никогда и не чувствовал. Строил какие-то ожидания. Будто все кругом мне должны. Будто я — идеал. Будто лучше других. И мне нужен кто-то под стать. По крайней мере, я стремился… Но сегодня я пришёл не потому, что хочу использовать тебя. Получить что-то. Я хочу что-то отдать. Впервые, наверное. Тебе. Человеку, который увидел меня по-настоящему. Тэхён подходит к нему, не разрывая зрительного контакта. Чонгук делает несколько шагов навстречу, почти вплотную. Тэхён ничего не говорит, молча кивает на дверь, ведущую в проявочную, и первым направляется туда. Чонгук следует за ним, чувствуя, как в нём появляется решительность. Густой красный свет вновь окутывает их. Но теперь он не кажется Чонгуку угрожающим. Теперь он кажется интимным, соблазняющим. Тэхён двигает стул в центр комнаты, садится, смотрит на Чонгука снизу вверх. И его ведет. Он тут же подходит, становясь между разведенных ног, наклоняется, обхватывает лицо Тэхёна, с удовольствием ощущая тепло кожи под пальцами. Язык Тэхёна естественно скользит ему в рот, и на сей раз он не торопится, пытаясь получить удовольствие от этой близости по максимуму. Тэхён обхватывает его талию, пальцы забираются под рубашку, оглаживает его спину, бока, живот. Поцелуй становится несдержанным. Он сам с удовольствием отпускает себя, изучая языком чужой рот. Мокрые звуки заводят его до неприличия. Чонгук отрывается от поцелуя, и смотрит Тэхёну в лицо. — Ты очень красивый, — произносит Чонгук то, что фоново крутится у него в голове со вчерашнего дня. — Я бы мог рисовать тебя вечно, наверное… — Не говори того, что не имеешь в виду, — Тэхён смотрит на него внимательно, и в карих глазах мелькает нечто болезненное. Чонгук ничего не говорит, лишь целует в щёку. Торопливо перемещается вниз, к шее. Вдыхает запах. Тэхён пахнет кофе, сигаретами, и на удивление чем-то свежим. Будто ядерным стиральным порошком. Чонгук жадно оглаживает грудь и пресс, опускаясь на колени между ног Тэхёна. — Я хочу тебя, — честно говорит он, принимаясь тереться о колени Тэхёна виском, щекой, словно кот. — Я так хочу тебя… Я, кажется, схожу с ума. Тэхён ничего не говорит, лишь запускает руку в волосы Чонгука, оттягивает пряди, и тот воспринимает это как сигнал. Он тут же принимается расстёгивать брюки Тэхёна, оглаживает полутвердый член, хватает пары движений, чтобы Чонгук почувствовал, что тот уже готов. Он слышит, как сверху Тэхён судорожно выдыхает через зубы. На коленях между ног Тэхёна он не чувствует себя униженным, наоборот, будто наделён властью. Дыхание Тэхёна становится рваным, когда он чуть стягивает боксеры, высвобождая возбуждённый член и проходится языком по длине. Пальцы в его волосах сжимаются сильнее, когда он заглатывает длину полностью и находит правильный ритм. Чонгук старается, пытаясь впитать каждую реакцию Тэхёна, влажно причмокивает, не стесняясь. Ему нравится дрожь в теле под его руками и губами. Не хватает только одного — откровенного стона. Чонгук ускоряется, ощущая давление на затылок, кажется, Тэхён близко, но внезапно тот впивается в его плечо, заставляя остановиться. — Хватит, — голос Тэхёна звучит низко, хрипло, и в нём нет прежней отстранённости, что была вчера. Тэхён рывком тянет Чонгука на себя. Едва успевая ухватиться за плечи, чтобы удержать равновесие, Чонгук видит в карих глазах напротив настоящий пожар. Длинные пальцы торопливо расстегивают его брюки, Чонгук помогает, не разрывая зрительного контакта, он снимает их, стягивает белье. Тэхён целует низ его живота, обхватывает возбуждённый член, размазывая большим пальцем смазку, выступившую на головке. Тэхён поднимается и мягко толкает Чонгука куда-то в сторону, находя попутно его губы. Этот поцелуй выходит нежным. Неожиданно нежным. Тэхён продолжает ласкать член, а после Чонгук ощущает, как его подхватывают под ягодицы. Мгновение — и он сидит на столе. Брюки Чонгука и белье оказываются на стуле. Ещё секунда — и Тэхён оказывается между его разведённых ног. Длинные пальцы торопливо расстёгивают рубашку, оголяя грудь и живот, и Тэхён рывком придвигает Чонгука ближе к краю. Он уже готов, но Тэхён на секунду замирает. Чонгук замечает, как в глазах того борется желание и здравый смысл. Тот тянется к карману своих расстёгнутых полуспущенных брюк. Он замечает, что пальцы Тэхёна дрожат, когда тот достаёт презерватив, когда выуживает его из упаковки и надевает его торопливо. Чонгук в нетерпении обхватывает талию Тэхёна, ощущая, как головкой тот пристраивается к подготовленному отверстию. Член входит в него туго, но плавно, одним движением. Чонгук обхватывает Тэхёна за плечи, вжимаясь в него, когда чувствует, что тот глубоко в нём. Под пальцами он ощущает напряжённые мышцы, Тэхён судорожно выдыхает, и от этой откровенности у Чонгука начинает кружиться голова. Откровенность за откровенность. Тэхён тоже хочет его. Также сильно. Он ощущает толчок, сначала медленный, осторожный, но когда Чонгук спускается одной рукой к ягодице Тэхёна, сжимает, заставляет толкаться более резко, тот явно перестаёт себя контролировать. Тэхён срывается, вбивается в него так, что стол ходит ходуном, попутно умудряется поцеловать шею, грудь, впиться зубами, обласкать языком. Чонгук запрокидывает голову, пытаясь поймать каждое ощущение. Он стонет. Странно, что он ощущает с Тэхёном в этот момент полное единение. Не просто физическое. Нечто другое. Нечто больше. А ещё он ощущает благодарность. Чонгук на этом порыве обхватывает лицо Тэхёна. Тот быстро вымок, волосы прилипли к вискам, он смотрит пару секунд в глаза, а после целует. Мокро, откровенно, пытаясь вложить все свои противоречивые чувства. Чтобы Тэхён понял — он всерьёз. Чонгук не хочет, чтобы это заканчивалось, он пытается дотянуться до Тэхёна везде. Погладить, прижаться виском к виску, впиться пальцами в сильные плечи, поцеловать щёки, лоб, шею… Везде, где может дотянуться. В момент, когда Тэхён особенно мощно и с оттяжкой начинает вбиваться в него, он начинает скулить на одной ноте, не стесняясь, прямо на ухо Тэхёну, и кажется, тот вовсе не против. — Да-да… Вот так, — толчок. — Хорошо… Я знаю, да… Мне тоже хорошо. Мне так хорошо, Чонгук… Блядский боже… ты такой горячий внутри… Эти слова возбуждают его так же сильно, как-то, что Тэхён с ним делает. А ещё от них распирает чувством гордости. Он всё делает правильно. Тэхён доволен. Тэхёну нравится… Стол жалобно скрипит, вздрагивает, но Чонгуку всё равно. Пусть он даже сломается. Тэхён может закончить на полу. Чонгук чувствует, как внутри нарастает пульсация. Он вжимается пальцами в широкие плечи Тэхёна, оставляя на них глубокие полумесяцы от ногтей, чувствуя напряжённые мышцы. У него не остается сил ни скулить, ни кричать, когда Тэхён прижимает его к себе ближе, плотнее, меняет угол. — Тэхён… — Чонгук не может держать голову, он прижимается к плечу мужчины, рот приоткрыт, кажется, он пытается целовать солоноватое плечо. Тэхён резко выдыхает, движения становятся лихорадочными, почти хаотичными. Оргазм накрывает Чонгука неожиданно, это заставляет вцепиться в Тэхёна словно в спасательный круг. Он слышит, как тот сдавленно рычит ему куда-то в плечо. Тэхён сбивается с ритма, делает ещё несколько мощных, глубоких рывков. Тэхён доходит до предела, прижимаясь к нему, наваливаясь всем весом. И Чонгуку это нравится. Он упирается рукой в стол, перенося вес чуть назад, давая Тэхёну время. В ушах звенит. И его живот, и живот Тэхёна перепачканы в сперме. Чонгук никогда так не кончал. Не получалось. Не думал, что такое возможно. Его сердце бьётся бешено, и так же бешено в унисон бьется сердце Тэхёна, Чонгук чувствует его кожей. Он осторожно поглаживает мужчину по влажным волосам. Больше всего он боится, что Тэхён равнодушно натянет одежду и всё закончится. Просто вот так. По щелчку. Тэхён же делает странное — утыкается носом куда-то ему в ключицу, вдыхает глубоко, будто старается вдохнуть запах Чонгука, забрать, впитать. Именно в этот момент Чонгук понимает: он не хочет никого другого. Он хочет быть здесь. Даже если красный свет погаснет. Он хочет узнать, какой кофе пьёт Тэхён. Хочет посмотреть, над чем тот работает. Хочет поделиться с ним своими новыми набросками. Хочет просто быть рядом. Без барьеров. — Приходи завтра. Ко мне, — говорит Чонгук, не особо обдумывая. — Хочу, чтобы ты узнал, где я живу… Тэхён замирает. Что-то меняется. Напряжение, которое было уничтожено их общей страстью, внезапно возвращается. Нарастает снова. Тэхён медленно отстраняется, в глазах больше нет той первобытной честности. Там снова — тонкая корка льда. Чонгук смотрит внимательно, пытаясь предугадать, что тот скажет. — Ты уже всё понял, Чонгук, — неожиданно ровно и сухо произносит Тэхён, выходя из него осторожно и сам отходя в сторону. — Третий день тебе ни к чему. Сердце пропускает удар. Он смотрит, как Тэхён, не глядя на него, начинает приводить себя в порядок. Неужели он сейчас совершил самую большую глупость в своей жизни? Он предложил Тэхёну нечто большее… Нечто большее, чем планировал… А тот просто отказался. Как же это было глупо.***
Когда Чонгук не говоря ни слова уходит, Тэхён опадает на старенькое кресло в мастерской. Не хочется ничего. Ни курить, ни смотреть новые негативы. Не хочется ни с кем говорить. Не хочется думать. Он хочет превратиться во что-то неодушевлённое. В камень. Он даже не думал, что это его так пошатнёт. Что Чонгук вывернет его наизнанку, и он засомневается во всём. Тэхён откидывается на кресле, прикрывая глаза. В воздухе практически неуловимо ощущается запах Чонгука. Личный запах с примесью парфюма. Кажется, он впитался во всё вокруг. И в Тэхёна тоже. Тэхён смотрит на свои руки. Дрожат. — Идиот, — в пустоту говорит Тэхён. Он вспоминает свои слова и взгляд Чонгука. Как он намеренно обжёг. Как отказался. Этот взгляд полный недоумения, внезапной боли полоснул Тэхёна по сердцу. Но показывать это было нельзя. Чонгук и правда открылся ему. Но он не в праве. Он не может претендовать на кого-то вроде Чонгука. Тэхён переводит взгляд на телефон, лежащий на краю стола экраном вниз. Наверняка там сообщение от Намджуна. От Намджуна, который всегда легко и уверенно шагает по жизни. Для которого любые отношения — продолжение собственной целостности. Намджун притащил его на выставку Чонгука, даже не подозревая, что плёнки Тэхёна уже давно полны самыми разнообразными ракурсами Чонгука. Он украл их, запечатлев и на пленке, и в собственной памяти. Тэхён ощущает, как всё внутри сжимается от отвращения к себе. Он не смог. Он не смог развернуть Чонгука. Отправить куда подальше. Это был его единственный шанс прикоснуться к чему-то настолько чистому. Он так давно привык играть роль циничного наблюдателя, роль того, кому не нужна близость, кто живёт сам по себе. Он сам говорит Чонгуку неприятные слова, но на самом деле он не лучше. Чонгук хотя бы просто запутался и тому понадобилось совсем мизерное количество времени, чтобы разобраться в себе. Тэхён же гораздо хуже. Он жаждет того, что сам же считает недостижимым. По той простой причине, что он недостоин. Недостоин того же, что и все. Любви. Заботы. Он встаёт, тяжело опираясь на край стола, подходит к окну. Вечерний город расплывается в пятна огней. Наверняка Чонгук ощущает себя обманутым. Всё, что он говорил, не было каким-то откровением. Лишь способом завлечь Чонгука. Оставить того себе хотя бы на какое-то время. — Ты слишком чистый для этого, Чонгук. Он касается лбом холодного стекла. Телефон на столе коротко вибрирует. Тэхён берет его. Новое сообщение. Намджун: «Привет, завтра собираешься на открытие к Ли? Буду там около восьми. Подходи». Точно, открытие. Он совершенно забыл об этом. Нужно успокоиться. Он оттолкнул от себя Чонгука довольно сильно. Эта история закончилась. Никому не нужно знать, что он почти был готов согласиться на предложение прийти к тому домой.***
Чонгук вместе с друзьями приходит на открытие выставки Ли, одного талантливого старшекурсника. Намджун так нахваливал его работы, так много писал об этом вечере, что у Чонгука не было варианта отказать. Юнги и Чимин бродят где-то рядом, а Намджун сегодня не отходит от него, рассказывая всякие интересные факты. И вроде тот говорит правильные вещи, улыбается тепло и искренне, но сейчас кажется Чонгуку далёким, почти ненастоящим. Чонгук ловит себя на мысли, что ищет глазами кого-то другого. Кого-то, кто смотрит внимательно, пахнет сигаретами и кофе, а ещё говорит хлёсткие неудобные вещи. — А вот и Тэхён, — эта фраза Намджуна звучит как гром среди ясного неба. Чонгук медленно поворачивается, чувствуя, как костюм сдавливает его. Перехватывает дыхание, когда он видит его. Сегодня Тэхён выглядит очень непривычно. Аккуратная причёска, пиджак. На секунду Чонгук думает, что та красная комната была сном. Что то был бред его сознания, а настоящий Тэхён — вот он. Их взгляды встречаются. Происходит то, чего Чонгук не ждёт. Тэхён смотрит слишком долго. И выглядит как человек, который висит на волоске от смерти, вот-вот — и всё кончится. Но Тэхён подходит ближе, прямо к ним с Намджуном. — Чонгук, это Тэхён, мой друг. Без преувеличения скажу — гениальный фотограф… Тэхён смотрит на Чонгука, кажется, не мигая. — Приятно познакомиться, — говорит Тэхён абсолютно ровным голосом. Но Чонгук прекрасно помнит, каким этот голос был вчера. Как Тэхён рычал, как шептал ему то, что неприлично было бы произнести сейчас вслух. Чонгук смотрит на протянутую руку. Всё это кажется злой шуткой. Внутри него поднимается гнев. — Серьезно? — из груди вырывается почти истерический смешок. — «Приятно познакомиться»? Прости, — он поднимает взгляд на ничего не понимающего Намджуна, — ничего не получится. У нас, в смысле. Мне нужно идти… Он не принимает рукопожатие, обходит Тэхёна стороной, боясь задеть лишний раз плечом. — Что? Чонгук… — слышится растерянное за спиной. Но Чонгук практически бежит на выход. — Эй, ты куда? — это Юнги. — Чонгук? — Чимин подбегает, цепляясь за его руку. — Ты чего? Что случилось? — тот выглядит растерянным, смотрит обеспокоенно. Чонгук оглядывается, Тэхён смотрит на него через весь зал. Чимин следит за его взглядом и, кажется, что-то складывается у того в голове. Друг отпускает Чонгука. — Напиши потом, — просто говорит Чимин. Чонгук не смотрит назад. Он рвётся к выходу и, когда оказывается на улице, судорожно начинает думать, куда ему идти дальше. Кажется, если Тэхён подойдёт к нему, станет физически больно. Он не готов. Совсем не готов к этому. Не разбирая дороги, он забегает в какую-то подворотню. Тупик. Чонгук тяжело дышит. Он совсем не был готов к этому. На секунду ему кажется, что он ускользнул. Что он подождёт несколько минут, а после сможет спокойно уехать. Стоит ему об этом подумать, как в грудь впечатывается чужая сильная рука. В ноздри забивается знакомый аромат. Тэхён впечатывает его в кирпичную кладку. Чонгук сжимает челюсти. Он даже не пытается вырваться, откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену. Тэхён дышит тяжело. Смотрит на него в упор. — Зачем? — шипит Тэхён. — Потому что я не вещь. Нельзя решить за меня. Нельзя просто выставить меня за дверь и ожидать, что я буду разыгрывать спектакль… — Какой же ты дурак… Я не выставлял. Я защищал тебя. — Меня? — Чонгук смотрит в глаза Тэхёна с вызовом. — Может, ты себя защищал? Боялся, что Намджун узнает? — Плевать мне, что он узнает… — Тогда от чего ты себя защищал? От того, что тебе слишком сильно понравилось? — Чонгук чувствует, что нащупал нужную точку. Взгляд Тэхёна меняется. Будто внутри что-то надломилось. — Мне не понравилось, Чонгук. Я, кажется, сошёл с ума. — Ты сам — трус, Тэхён. Ты говорил мне… А сам? — Поверь. Тебе это не нужно. Если я поверю, что ты серьёзно… если ты хочешь со мной… — слышно, как Тэхён волнуется. Такого Чонгук не ожидал. Такого страха в голосе. Такого смятения. Он обхватывает запястье Тэхёна своей рукой. — Я хочу, — твёрдо говорит Чонгук. — Только больше никакого вранья. Ты расскажешь мне всё. — Я должен тебя предупредить, — Тэхён смотрит серьёзно, обречённо даже. — Если ты настолько глупый, чтобы попробовать… У меня нет «среднего» состояния. Если я подпускаю человека достаточно близко, я постоянно проверяю сообщения. Я буду сходить с ума, если ты не ответишь. Я буду зависим от одного твоего взгляда. Это неромантично. Это некрасиво. Это разрушает. Чонгук видит в глазах Тэхёна поднимающуюся панику. — Когда я увидел тебя с Намджуном, меня буквально затошнило от ревности. Я знаю, что это ненормально. Я стараюсь… Но я испугался того, насколько мне захотелось привязать тебя к себе. Я не умею «нормально». Я дёрганный, одержимый кошмар. — Это всё? — Если ты сейчас уедешь со мной, если ты останешься, я боюсь, что тебе станет тесно. Ты устанешь от меня… — Будем, значит, учиться всему вместе. Не торопясь, — Чонгук касается щеки Тэхёна, поглаживает осторожно. — Ты слишком много думаешь. Удивительно, как легко ты разобрался во мне, но совершенно не разобрался в себе. Он видит, как взгляд Тэхёна светлеет. В нём появляется надежда. И понимание: Чонгук не уйдёт. Он накрывает губы Тэхёна своими. 
