Чертополохи рассердились

Дом семьи Чон располагался на холме примерно в двух километрах от магазинчика «Лунный лес». Обычно Чонгук добирался до него на велосипеде за пять минут, но в этот раз дорога заняла критических полчаса. Он забрёл в продуктовый, долго выбирая между кимбапоп с тунцом и онигири с креветками, не смог определиться и взял сразу два. И, конечно, банановое молоко: он его всегда пил, если день не задался. Итак, Чонгук шёл вверх по холму, пил банановое молоко и спорил с кувшинками, которые завлекали его искупаться вместе с ним в небольшом озере, укромно спрятанном под мостом на пути к его дому. — Вода холодная, — говорил Чонгук кувшинкам. — И здесь высоко, я могу разбиться. «Ты сам недавно говорил, что хочешь умереть от стыда. Прыгай к нам, мы обнимем твоё хладное тело». Кувшинки мелодично засмеялись, покачиваясь на воде. Чонгук тяжело вздохнул, глубже втягивая в рот трубочку, пытаясь выжать из баночки последние остатки молока. Со стыда и правда хотелось умереть: он теперь не представлял, как смотреть Тэхёну в глаза. Да и вообще твёрдо для себя решил избегать сеульца всеми силами. Бабушка с пяти лет учила его держаться от «спусковых крючков» подальше. Под этим понятием она подразумевала людей, места или действия, которые делали магию Чонгука неконтролируемой. Только вот тогда ему было всего пять, но сейчас, в двадцать четыре, позволять себе устраивать землетрясение было недопустимо. Пока он думал об этом, вскоре на холме показался дом: обособленный и большой, совсем недавно выкрашенный в зелёный, чтобы уж наверняка скрыть его от лишних глаз среди густой растительности. Чаще всего в этом доме витал запах сушёных трав, риса и старого дерева, куда реже — «нервных» кексов. Чонгук старательно принюхивался, заранее пытаясь определить, насколько плохи были его дела, но чувствовал лишь аромат свежескошенной травы и поспевших яблок. Одно из окон дома оказалось нараспашку: бабушка Наён любила открывать его даже зимой, поэтому дом всегда дышал ветром, по лету часто принимая к себе гостей в виде жучков и пчел, которые особенно любили лакомиться рассыпанным на столе сахаром. Дойдя до самого крыльца, Чонгук остановился, долго разглядывая витражную дверь с подсолнухами. К ручке потянулся нерешительно, опуская её вниз крайне бережно и медленно — без единого звука. Зайдя, он поспешно разулся у входа и почти бесшумно попытался проскользнуть к себе в комнату, однако: — Стоять! Он застыл. Но не потому, что сам захотел: искусственно замер, оказавшись пойманным за шкирку невидимой рукой. Тут же сглотнул, прикрывая от досады глаза. — Сегодня земля тряслась, — сказала спокойно бабушка Наён, но всякий, знавший её не один год, похолодел бы от подобного тона. Чонгук обратил на неё взгляд, отряхиваясь от сковывающей его магии на манер мокрой собаки. Бабушка сидела за низким столиком у окна и чистила каштаны ножом, которым любила потрошить рыбу. Сторожила. — Совсем чуть-чуть, — осторожно ответил Чонгук. — Чашки в шкафу звенели. — Ну… бывает. — И липа осыпалась раньше времени. А вот это уже звучало как обвинение. Чонгук обречённо вздохнул и прошёл вперёд, усаживаясь напротив бабушки с повинно опущенной головой. Старушка наконец подняла взгляд, и, хотя возраст почти согнул её спину, её глаза оставались удивительно ясными — внимательными настолько, что временами казалось, будто она видела людей насквозь. Особенно Чонгука. — Что сегодня случилось? — Ничего. — Чони-Чон, — ласковое обращение сквозило стальной интонацией. Чонгук уставился в стол и быстро подобрал один из каштанов, начав крутить его в пальцах. — Я случайно чуть не переехал кошку, — нагло соврал он, потому что что-что, а признаваться собственной бабушке в том, что он испугался лёгкого флирта от крайне симпатичного мужчины, Чонгук был не намерен. — И поэтому у нас задрожали стены? — глаза старшей Чон медленно прищурились. — Из-за кошки? — Это была чёрная кошка. Я испугался. Он почти не краснел, говоря это. Заготовил сюжет заранее, пока брёл тридцать минут по тропинке, влача за собой жалобно скрипящий велосипед. Бабушка Наён на его слова вздрогнула, а открытое настежь окно резко запахнулось, ударяя сопящего на подоконнике Танчжарина по морде. Кот был возмущён, но никто не обратил на его недовольство внимания. Некоторое время бабушка молчала, продолжая очищать каштаны, но уже более нервно. Тук. Тук. Тук. Потом тихо сказала то, что Чонгук слышал от неё уже более сотни раз: — Ты должен держать себя в руках. — Я знаю, — поморщился Чонгук, заранее предвкушая нотацию. В такие моменты он никогда не чувствовал себя взрослым. — Нет, не знаешь. — Она отложила нож. — Когда ты был маленьким, у нас треснул потолок, потому что соседский мальчик разбил тебе коленку. А в шестнадцать ты устроил бурю из-за школьного экзамена, к которому не подготовился, — уроки из-за этого отменили. — Зато я успел подготовиться, — проворчал Чонгук под нос. — А в четырнадцать ты… Чонгук резко оглох, думая о том, каково это — быть нормальным? Родиться без всяких особенностей, без проклятой крови и возможности разговаривать с флорой. Должно быть, крайне скучно: слишком спокойно. Бабушка Наён, заметив отчуждение внука, вздохнула и потянулась через стол, мягко хлопая парня по руке. Чонгук вернул себе слух, моргая, чтобы вновь придать зрению четкость. — Я не ругаю тебя, Росточек. Вообще-то, именно этим она и занималась. Чонгук просто кивнул, сжимая губы. — Просто будь осторожен. Люди не всегда хорошо реагируют на то, чего не понимают. Нас больше не сжигают на кострах, но всё ещё могут бояться до ужаса. Он попытался вспомнить лицо Тэхёна, когда тот вытащил клевер из его волос, волшебным образом выросший из воздуха за секунду. Напуганным мужчина не выглядел, в его глазах было… Чонгук насупился, качая головой: невозможно. В глазах его было восхищение.

***

На следующий день Чонгук поставил перед собой очень простую задачу: не смотреть на Тэхёна. Вообще. Только проблема заключалась в том, что сделать это было не так-то просто, ведь приют Тэхёна находился прямо напротив магазинчика. Окна Чонгука смотрели чётко в окна «Доброго сердца», а проклятый плющ на фасаде здания постоянно комментировал события, происходящие через дорогу, не слушаясь просьб Чонгука помолчать хотя бы немного. Парень мужественно держался почти сорок минут, а потом колокольчик над дверью звякнул. — Доброе утро, — объявил Чимин, заходя внутрь с коробкой булочек. — Это как посмотреть, — отозвался Чонгук, злостно смахивая пыль с полок. — Хватит таскать ко мне еду, я скоро в джинсы не влезу. — Наколдуй себе зелье стройности, — отмахнулся Чимин, оставляя ароматный пакет на столе. — Это не так работает. — Разве? — За магию надо платить, Чимин. Разве ты забыл? Ни одно сильное колдовство не работало без потерь. Для чего-то незначительного цена была скромна, но возжелай кто, скажем, смерти недруга или вечной красоты, и цена тут же возрастала: становилась почти непосильной. Чонгук, в любом случае, не занимался колдовством всерьёз и никогда не исполнял чужих просьб во вред. Когда к нему в магазинчик заходили отчаянные люди, а таких всегда было видно издалека, он слушал их просьбы, одновременно заваривая особый чай, который мог помочь справиться с болью от разбитого сердца, лысиной или сильной аллергией. Несколько лет назад они с Чимином познакомились, когда тот ворвался в «Лунный лес» с желанием стать выше ростом и так горько плакал от своей напасти, что Чонгуку понадобилось успокаивать его чаем с ромашкой. Пришлось втолковывать Чимину в голову, что, заимев одно, вскоре он непременно потеряет другое: зрение, слух или красоту. Бывало, бабушка Наён рассказывала Чонгуку истории на ночь. В одной из таких девушка в обмен на вечную стройность под натиском ветра сорвалась с обрыва, переломала ноги и оказалась в инвалидном кресле. «За магию всегда нужно платить, Чони-Чон», — не раз звучало от бабушки Наён, словно она опасалась, что внук мог однажды позабыть об её напутствии. — Я помню, — мрачно отозвался Чимин, грустно глядя на высокую подошву своих ботинок. Выше он так и не стал, но с годами перестал грустить о своей беде так яро. — Если не хочешь выпечку, то могу отнести её Тэхёну, скажу, что ты попросил передать, — хмыкнул хитрый лис. — Ты не посмеешь. «Ой ли?» — засмеялись в голос цветы, когда Чимин начал подниматься со стула. — Я съем! — тут же выкрикнул Чонгук. — Сиди на месте! Чимин резко упал обратно на табурет, довольно улыбаясь. Чонгук собирался напоить его чаем с рябиной, вызывающим сыпь, а уж потом, как Чимин придёт к нему, умоляя о противоядии, он припомнит другу о его спекуляциях. — Смотри-ка, вспомнишь солнце — вот и лучик, — сказал нараспев Чимин и принялся махать кому-то ладонью в окно. Чонгук перевёл взгляд в том направлении и застыл, крепче сжимая в руке пипидастр. Тэхён улыбался, здороваясь с соседом из пекарни в ответ. Сегодня он выглядел ещё лучше, чем вчера, если это вообще было возможно. Его кожа на солнце светилась, а края льняного костюма слабо колыхались на ветру. Мужчина держал на поводке сразу пять собак, из-за чего его рука сильно напрягалась, однако без проблем удерживала рвавшихся вперёд больших четвероногих друзей. — Он милашка, — прокомментировал Чимин. — Как ты мог испугаться его вчера? Он выглядит совершенно безобидно. «Он выглядит так, будто я могу его убить», — подумал Чонгук, резко отворачивая голову и продолжая смахивать пыль с большим упорством. — Это ему стоит меня бояться, — пробормотал он, злостно закусывая щёку. Цветы над ним смеялись, особенно нарциссы, за что Чонгук и прыснул в их жёлтые головы водой. — И то верно, — кивнул Чимин, помолчал всего секунду и добавил совершенно непристойное: — Девственник, да и в таком возрасте, вполне может кого угодно замучить до смерти. На этот раз вода из пульверизатора брызнула вместо растений в лицо хохочущего Чимина. Если бы только Чимин знал, что в словах его было куда больше правды, чем шутки — он бы так не смеялся.

***

Чтобы сохранить остатки достоинства, после обеда Чонгук закрыл магазин на двадцать минут и решил пройтись до книжного в конце улицы. Старенькая лавка господина Ко существовала столько, сколько помнил себя сам город. Среди остальных магазинов их торговой улицы это был один из самых любимых Чонгуком. Когда старая дверь скрипнула, чувствительный нос сразу же атаковал запах пыли, бумаги и дождя, хотя дождя не было уже с неделю. — Добро пожаловать, младшенький Чон, — протянул старик из-за кассы, глядя на вошедшего поверх узких, почти невидимых очков. — Здравствуйте, господин Ко. — Помоги-ка старику с кроссвордом, — тут же попросил владелец книжного. Он разгадывал кроссворды на протяжении десяти лет и всегда просил постояльцев от скуки подумать над ответом вместе с ним, хотя, был уверен Чонгук, старик знал больше слов, чем ветхий толстый словарь на полке в пятом ряду, к которому никто и никогда не притрагивался. — Я ещё даже не вошёл. — Тем более. Чонгук вздохнул: ничего в этом мире не менялось. Он уже собирался подойти к стойке господина Ко, но замер, заметив между стеллажей невероятное — Тэхёна, от мыслей о котором он пытался сбежать, приходя сюда. Среди книг мужчина смотрелся как нечаянно затесавшийся в воображаемом мире Чонгука мираж, взявшийся преследовать его, куда бы тот не ступил. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы удостовериться в его существовании. «Реальный», — убедился вскоре Чонгук и уже было собрался идти на попятную, но взгляд Тэхёна оторвался от страниц книги «Магические животные» и уставился прямо на него. — Привет, Чонгук, — сказал Тэхён, мягко захлопывая книгу, которая плюнула в его лицо блестящей пылью. — Привет, Тэхён-ним, — Чонгук вежливо кивнул, забыв подумать о том, с каких пор они начали обращаться друг к другу панибратски. Он мог думать только о том, что Вселенная явно ненавидела его, организовывая эту встречу. Старик Ко поднял голову, радостно оглашая: — Отлично. У нас собралась команда. — Простите? — одновременно спросили Тэхён и Чонгук. — Слово из восьми букв. «Древний магический символ». Третья буква «р». Наступила тишина. — Руна? — предположил Тэхён. — Четыре буквы. — Пентагр… — Девять. — Триксель? — Не то. — Вы же на самом деле знаете слово, господин Ко? — не выдержал Чонгук, но старик сделал вид, что не расслышал его, записывая ответ Тэхёна «абраксас» в нужный столбик. Через пару минут они уже стояли возле кассы втроём, а владелец книжного был невероятно доволен, успешно заманив молодежь в свои коварные интеллектуальные игры. — «Мифическое существо с рогом», пять букв. — Единорог, — автоматически ответил Чонгук. — Это восемь. — Тогда носорог. Господин Ко хмуро посмотрел на него поверх очков, а Тэхён засмеялся, напротив, ласково глядя на Чонгука. Его смех казался преступно красивым. — Наверное, «кирин», — сказал Тэхён. — Точно! — просиял старик. Пока господин Ко торжественно вписывал ответы, Чонгук украдкой посмотрел на книги в руках Тэхёна. Там были «Мифические животные», «Духи леса» и «Через вселенные: параллельные миры». Набор показался весьма сомнительным. — Ты интересуешься мистикой? — Вопрос вырвался раньше, чем Чонгук успел остановить себя. Тэхён поднял взгляд. Несколько секунд просто спокойно и внимательно смотрел на парня своими пронзительными карими глазами. У Чонгука сразу возникло желание спрятаться за ближайший шкаф или стать книжным червячком, живущим между старых страниц. — Просто хотел кое-что проверить, — легко ответил Тэхён. — Проверить что? — Чонгук нахмурился. — Пока не уверен. Ответ получился каким-то странным: не уклончивым, но и не объясняющим ничего. Как будто Чонгук лез не в своё дело или как будто сам Тэхён не знал, что ему нужно было проверить. Не дав как следует над этим поразмыслить, сеулец склонил голову ниже, практически нашёптывая собственный вопрос Чонгуку на ухо: — А ты, Чонгук, интересуешься мистикой? Сердце сделало кульбит. От чужого дыхания, застрявшего где-то в волосах, по спине у парня поползла легкая дрожь. — Я? — М-м. — Не больше прочих, — сказал и тут же нервно посмеялся, поправляя волосы. Это прозвучало настолько неубедительно, что даже старик Ко оторвался от кроссворда и посмотрел на него. — Конечно, — сказал он сухо. — Особенно если учесть, что в детстве ты постоянно скупал все книги про ведьм. — Господин Ко! — Что? Это правда. — Мне было тринадцать! — А ещё ты украл у меня «Проклятья чёрной магии». — Я её вернул! — Через восемь месяцев, когда твоя бабушка затащила тебя с книгой ко мне за ухо. Тэхён снова засмеялся, но на этот раз едва слышно. Чонгук почувствовал, как начинают гореть уши. Стыд перед этим мужчиной начал превращаться в какое-то хроническое заболевание. Если так продолжится, провинция Канвондо грозилась пойти трещиной от очередного загадочного землетрясения. — Мне пора идти, — резко сказал Чонгук, разворачиваясь на пятках. — Оставил магазин без присмотра. До свидания! Дверь за ним тихо захлопнулась, а горящее лицо обдал лёгкий спасательный ветерок. Где-то за его спиной всё ещё звучал тихий смех Тэхёна и недовольные причитания господина Ко. — Любопытно, — сказал владелец книжного, как только Чонгук скрылся за дверью. — Что именно? — спросил Тэхён. — За десять лет этот мальчишка ни разу не убегал из моего магазина без книги.

***

Следующие три дня Чонгук придерживался своей стратегии идеально. Он совсем не смотрел в сторону приюта, хотя делать это было довольно тяжело, но он изо всех сил контролировал собственный взгляд, насильно утыкая его в стену или в строки книг. Его план был надёжным, как швейцарские часы, но даже те ломались, если их пускали под пресс. Вот и Чонгука загнали меж сдвигающихся стен, просто не оставив выбора. Он шёл из лапшичной лавки госпожи Чхве, в которой они с Чимином частенько обедали вместе, когда увидел возле своей двери котёнка, жавшегося к горшку с обеспокоенными бегониями. «Бедняжка, совсем маленький, такой напуганный», — перешептывались цветы. Тэхён через дорогу ходил по газону, заглядывая в кусты и под крыльцо, выкрикивая: — Поги! Поги! Кис-кис! Чонгук поправил свою сумку через плечо и осторожно присел на корточки возле входа в магазин. Котёнок трясся, выпучив на него зелёные испуганные глазки. — Привет, малыш, — прошептал Чонгук и протянул к ушастому руку. Котёнок его не цапнул и не поцарапал, вместо этого он осторожно обнюхал пыльцы Чонгука, пару раз лизнув их, и позволил взять себя на руки, тут же вцепляясь когтями парню в кофту. — Тэхён, я его нашёл! — крикнул Чонгук, переходя дорогу. Тэхён разогнулся, перестав заглядывать под ступени, и посмотрел на Чонгука с облегчением. — Ох, спасибо тебе! Собаки залаяли, а он испугался и выскочил за дверь, — признался Тэхён, зачёсывая со лба свои серебряные волосы. Чонгук попытался отцепить от себя котёнка, но тот крепко за него держался, очень жалобно мяукая. — Да что же такое… — бормотал парень, пытаясь высвободиться, но котёнок был хуже чертополоха, приклеившись намертво. — Ты ему нравишься, — сказал Тэхён, пересекаясь с Чонгуком взглядом. Чонгук недоумённо свёл вместе брови, потому что сегодня глаза у мужчины были серыми — не карими. Чертовщина какая-то. — Его зовут Поги, как счастливчик, — продолжил говорить Тэхён, наблюдая за лёгкой борьбой ладони Чонгука с маленькими лапками. — Ты знаешь, что трехцветные кошки приносят удачу? Тебе нужна удача, Чонгук? «Ох, нет-нет-нет. Только не смотри на меня так», — забеспокоился Чонгук, пряча собственные глаза за отросшей чёлкой тёмных волос. — Всем нужна удача. Тэхён улыбнулся, а затем, видимо, возжелал свести Чонгука с ума, протягивая вперёд руку, чтобы погладить Поги между ушей. Поги, который всё ещё сидел у Чонгука на груди. Котёнок отозвался мурлыканием, вибрируя где-то напротив мягкого юношеского сердца. Если бы Тэхён точно так же погладил Чонгука по голове, он бы тоже замурчал. Пришлось прикусить губу, чтобы задушить эту мысль в зачатке и не пустить прорастать дальше. — Поги — мальчик, и это очень необычно, потому что трёхцветными бывают только девочки. Ты знаешь, что животные сами выбирают себе хозяев? — полюбопытствовал Тэхён. — Поги выбрал тебя, он побежал к твоей двери. Я пойму, если ты не можешь взять его, всё же это… — Я возьму, — перебил Чонгук, накрывая котёнка ладонью. На секунду их с Тэхёном пальцы пересеклись где-то среди мягкой бело-рыже-чёрной шерсти. Листва в деревьях взволнованно зашелестела, а Чонгук задержал дыхание. Касание не длилось слишком долго: Тэхён почти сразу же убрал ладонь, спрятал её в своём кармане брюк. — Уверен? Животное — это ответственность, о нём нужно заботиться. — Я люблю заботиться. Кажется, глаза у Тэхёна снова стали карими, потеряв прежнюю серость. Он едва слышно хмыкнул, позволяя себе посмотреть на Чонгука одним из тех взглядов, которым его награждали девушки, когда он придерживал им двери или помогал достать с высокой полки последнюю банку горошка. Кокетливо. Ох ты ж блин. — Очень мило, — прокомментировал Тэхён, прикусывая губу и улыбаясь одновременно — выглядело чертовски горячо. — Уверен, Поги будет в надёжных руках. Ты далеко живёшь? — Два километра отсюда, — Чонгук указал рукой куда-то себе за спину; насколько он знал — в ту сторону, где виднелись домики на возвышенности. — Я отвезу тебя, — сказал Тэхён, прослеживая траекторию чужой руки. Чонгук кивнул, и только после этого смысл слов дошёл до его сознания. — Что?! — поднял парень голову. — Нет! Не надо! Тэхён сощурил глаза, и в это же время над их головами разверзся гром, заставляя малютку Поги жалобно затрясти хвостом, поджимая к голове уши. — Я тебя не съем, Чонгук, — успокоил Тэхён, складывая руки на груди. — Просто не хочу, чтобы вы с Поги намокли. «Конечно, это всё ради кота, ради кота, ради кота», — пытался втолковать себе Чонгук. «Он тебя со-о-о-ожрёт», — пела черёмуха. — Я заканчиваю в шесть, — выдохнул Чонгук, хватаясь за дрожащего Поги двумя ладонями. — Я знаю. — Да, ладно, тогда я, эм… точнее, мы будем ждать тебя. Чонгук медленно начал отступать к «Лунному лесу» — Тэхён не спускал с него глаз. Оказавшись за дверью магазинчика, Чонгук прижался к ней спиной и зашептал под нос: «о боже, о боже, о боже». Цветы вокруг него умилялись. Фиалки одними из первых попросили показать им Поги поближе, и только нарциссы велели держать кота от них подальше, боязно сжимая лепестки. Чертополох в глиняном горшке у кассы как всегда ворчал. В любом случае, до конца рабочего дня Поги так и не слез с Чонгука. Он забрался ему на плечо, щекоча усами ухо, и без конца мурлыкал, хотя его даже не гладили. — Бабушка будет вне себя, Поги, — пытался поговорить Чонгук с котёнком, но тот на его слова не обращал внимания, беззаботно размахивая хвостом. — Танчжарин уже старенький, он тебя всему научит. Покажет, где бегают самые упитанные мыши, и что любимые бабушкины занавески ни в коем случае нельзя трогать. — Мяу? — отозвался недоумённо Поги, играя лапой с серёжками-колечками в ухе Чонгука. — Что ж, — прикрыл глаза Чонгук, — надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе. Когда чуть позже Чимин увидел Чонгука вместе с Поги, его лицо приобрело самое глупое умилённое выражение, на которое он только был способен. — Мне нужно это сфотографировать, — говорил Чимин, наводя на них камеру телефона. — Отправлю Юнги в какао. Я уверен, он пришлёт эмодзи с сердечком. — Он знает, что такое эмодзи? — Чонгук приподнял бровь, почёсывая Поги пальцем под подбородком. — Ему всего тридцать пять! — Ему уже тридцать пять, — поправил Чонгук. — Скоро пенсия. — Кто бы говорил! — Чимин показал Чонгуку язык. — Чтоб ты знал, твоему Тэхёну не особо-то и меньше. Что ты на это скажешь? Чонгуку надо было сказать «он не мой», но его удивление было настолько сильным, что он оказался способен только на: — Тэхёну не может быть больше тридцати, у него совсем нет морщин! — Как будто у Юнги они есть! Да у него до сих пор спрашивают паспорт при покупке энергетика! Почему со стороны казалось, что они вели спор «а чей мужчина выглядит лучше», Чонгук не знал и знать не хотел. — Да откуда ты вообще знаешь, сколько ему лет?! — парень даже упёр руки в бока, имитируя свою бабушку, когда та спорила с кем-то на рынке. — В отличие от некоторых я не теряю способность говорить при виде него! Просто взял и спросил из любопытства. Растения зашелестели листьями. «Он прав». «Верно, верно, и двух слов связать не может». «У нашего мальчика при виде него голова пустеет». — Вас вообще никто не спрашивал! — Чонгук почти прикрикнул, поворачиваясь в сторону чересчур болтливых цветов. — Дай угадаю, они сказали, что я прав? — спросил Чимин, очень важно приподнимая подбородок. — Нет, они сказали, что ты чересчур болтливый. Чимин закатил глаза, Чонгук закатил глаза тоже. Поги замяукал, и они оба потеряли нить разговора, обращая на него внимание. — Она такая хорошенькая, — просюсюкал Чимин. — Как ты её назвал? — Это мальчик и его зовут Поги. — Ух ты, — расширил глаза Чимин, — а разве бывают трёхцветные коты? — Ты серьёзно удивляешься трёхцветному коту? — уточнил Чонгук, подёргивая Чимина за косичку силой мысли. — Иногда я забываю, насколько ты странный, — признался Чимин, поправляя волосы. — У тебя булочки не сгорят? — Уже выгоняешь меня? — Да. — Твоему гостеприимству можно позавидовать. — Как и твоей наглости. Когда Чимин ушёл, дело близилось к закрытию. К шести Чонгук начал нервно стучать пальцами по столу, то и дело проверяя время на телефоне и украдкой посматривая в сторону приюта через окно. К долгожданным шести часам дождь решил о себе напомнить, начав выжимать облака с такой силой, что на дорогах почти сразу же появились лужи глубиной по щиколотку. Тэхён бежал в сторону машины без зонта, укрываясь от ненастной погоды ладонями. Его футболка вымокла почти сразу, и когда Чонгук оказался на пассажирском сидении большого внедорожника, ему пришлось очень постараться, чтобы не начать пялиться в сторону чужой груди. — Вау, вот это ливень, да? — посмеивался Тэхён, перехватывая взгляд Чонгука. Глаза у Тэхёна были полупрозрачно-зелёными. Чонгук даже наклонился к нему немного поближе, чтобы убедиться в том, что зрение не подводило его. Из-за своего любопытства он напрочь забыл о стеснении, совсем не подумав, как это резкое сокращение дистанции между ними могло выглядеть со стороны — а выглядело оно довольно неприлично. Тэхён, впрочем, отстраниться не пытался. Глаз он не закрывал и губ не выпячивал, только держал рот слегка приоткрытым. — У меня на лице что-то? — спросил он, когда Чонгук так и остался на месте, рассматривая его долгих две минуты. Вопрос привёл парня в чувства, и он тут же отстранился, забиваясь в угол — подальше от Тэхёна. Сердце взволнованно заколотилось, а щёки мгновенно затопило румянцем. — Нет, ничего, извини. — Точно всё в порядке? Совершенно точно нет. — Всё отлично. Тэхён кивнул, а затем потянулся к приборной панели, чтобы включить музыку. Заиграла Shabang Shabang в исполнении Пак Хён-Бина, и Чонгук, не ожидавший этого, заливисто и звонко засмеялся. Это настолько выбило его из колеи, что он забыл где, а главное с кем находился в данную минуту, вытирая веки от выступивших наружу слёз. Поги таращил глаза, не издавая ни звука. — Так, ты умеешь смеяться, — сказал Тэхён, заводя машину. — Я впечатлён. — Прости-прости, это просто было очень неожиданно, — вертел Чонгук головой, не имея возможности перестать ронять смешки между слов. — Я будто попал в караоке. Или на юбилей своей бабули, боже. — Он вновь запрокинул голову, не в силах остановиться. Чайки Чимина сейчас могли нервно курить в сторонке. — Прости! — Ничего, продолжай смеяться над моей музыкой. — Мне очень жаль, Тэхён! — Я же сказал, ничего страшного, — улыбнулся Тэхён и, продолжая смотреть на дорогу, он слепо вытянул руку, чтобы похлопать несколько раз Чонгука по голове. — Мой музыкальный вкус довольно специфичен, да? — Нет-нет, он… — Чонгук замолчал, потому что на самом деле не знал, как его описать. — Тебе правда тридцать пять? Вот теперь смеялся Тэхён. — Ты сделал такой вывод, послушав всего одну песню? — спросил он, глядя на Чонгука краем глаза. Машина по дороге не ехала, а плелась, как будто Тэхён боялся превышать скорость в дождь или имел желание сделать их поездку до дома Чонгука чуть более продолжительной. — Чимин сказал, что тебе за тридцать. — Мне тридцать два, — не стал затягивать с ответом Тэхён. — Это проблема? Проблема для чего? Чонгук не стал уточнять. — Нет, вовсе нет. — Отлично. Прошло всего мгновенье, как Тэхён добавил, указывая пальцем на сенсорный экран приборной панели: — Ты можешь полистать, вдруг что-то понравится. Я меломан. Чонгуку было неловко, но очень любопытно, и потому он наклонился вперёд, просматривая чужой плейлист. И, вау, Тэхён нисколько не врал насчёт своих специфических вкусов: у него были песни, кажется, всех жанров и на всех языках мира. Женские к-поп группы, афро, французский поп, рок и металл, были даже какие-то разговорные отрывки из фильмов и, вроде, глупая песня из рекламы про хлопья. А ещё была Лана Дель Рей. Чонгук поджал губы, включая Summertime Sadness. — Отличный выбор, — быстро вынес вердикт Тэхён, — одна из моих любимых. Чонгук не стал говорить, что это и его любимая песня тоже, потому что слишком страшно было находить в них что-то общее. Страшно, ему было безумно страшно получать от Тэхёна внимание, самые незначительные знаки и ничтожные смыслы, скрытые во фразах и действиях. — …такой влюблённый взгляд. Чонгук крупно вздохнул, за собственной заминкой едва понимая сказанное Тэхёном. — Что? — У Поги, говорю, взгляд влюблённый. Он едва давался в руки, а от тебя не отлипает. — Оу. Ну… я уже тоже его люблю, — признался неловко Чонгук. Он надеялся, что на животных его проклятье не распространялось. Если так, он собирался прыгнуть с моста к кувшинкам. — Где твой дом? — задался вопросом Тэхён, когда они выехали с асфальта на гальчатую дорогу. — Нам надо выше, к зелёному дому на холме. — Ты один там живёшь? Если бы Чонгук совсем не знал Тэхёна, он бы насторожился и подумал, что рядом с ним мог сидеть потенциальный маньяк. Или насильник. Или маньяк-насильник. Чонгуку стоило меньше смотреть документальную криминалистику. — Нет, со своей бабушкой. Тэхён просто кивнул. Остаток короткого пути они ехали молча, слушая дождь и слова о летней грусти из динамиков. Когда машина остановилась напротив низкой калитки, обросшей плющом, Тэхён перегнулся между передних сидений, ища что-то сзади. — Не люблю зонтики, — признался он, протягивая Чонгуку собственную кофту. — Накинь хотя бы это поверх головы. — Но… — Потом отдашь, мы же соседи. Это звучало убедительно. Без лишних слов Чонгук взял кофту, набрасывая её на себя сверху. Поги был прижат ближе к груди и наверняка оказался оглушён громким сердцебиением, вжимая чувствительные уши в голову. — Спасибо, что довёз, — поблагодарил Чонгук. — Не стоит, это мелочь. Чонгук взялся за ручку, имея сильное желание поскорее выскочить из салона, в котором слишком сильно пахло морем и деревом. Он чувствовал, что тонет и что ему не доставало воздуха. — Завтра увидимся? — уточнил Тэхён. — Почему бы нет? Мы же соседи. — Да, но… у меня возникло чувство, что ты старательно меня избегаешь. Чонгук выпучил глаза. Пальцы на ручке двери у него побелели. Он весь вообще онемел, не в состоянии придумать, что ему сказать. Неужели для других он настолько открытая книга? — Почему ты так подумал? — в итоге Чонгук просто ответил вопросом. — Мне показалось, что когда мы несколько раз случайно пересекались на улице, ты отворачивался и делал вид, что не заметил меня. Чонгук поморщился. Тэхён звучал вполне убедительно. Парня смущало, что мужчина не ходил вокруг да около, а резал, не жалея, сразу под корень. — Извини, мне тяжело находить контакт с новыми людьми. Я постараюсь больше так не делать. Тэхён не выглядел задетым или обиженным, но сказанное Чонгуком вызвало на его лице лёгкую улыбку. Чонгук тоже позволил себе улыбнуться, радуясь, что его губы при этом почти не дрожали. Возможно, прошла секунда, а возможно — минута или даже несколько, но их переглядки закончились на моменте, когда тусклый свет лёг на двор через открывшуюся дверь зелёного дома. Бабушка Наён стояла на крыльце и щурилась, недовольно глядя на внедорожник. Деревья в их саду завывали, из-за сильного дождя роняя плоды раньше положенного срока. — Мне уже пора идти, пока, Тэхён! — выпалил скороговоркой Чонгук и быстро выскочил наружу, перепрыгивая через особо глубокие лужи и укрывая голову чужой кофтой. Внедорожник ещё совсем ненадолго задержался на холме, съезжая вниз, только когда две фигуры спрятались за дверью, украшенной витражом с подсолнухами.