Чертополохи рассердились

«Именно в тот момент, когда мы пытаемся убежать от судьбы, мы чаще всего встречаем её». Пауло Коэльо

Десять лет спустя Чонгук благополучно забыл о списке качеств для «невозможного мужчины», но ярко и отчётливо удерживал в голове мысль: не влюбляйся. Долгие годы он справлялся вполне неплохо, хотя любовные предложения к нему поступали в больших количествах и до ужаса часто. Он их всех отсекал без раздумий. Дело в том, что спустя время Чонгук вытянулся, повзрослел и стал очень симпатичным: девушки, да и парни, стали липнуть к нему, как пчёлы на нектар. «Из утёнка в изящного лебедя», — говорила ему бабушка, но Чонгук особо не понимал ни её, ни окружающих, которые могли слишком долго разглядывать его в очереди за хлебом. Если бы кому-то постороннему дали возможность описать Чонгука, то звучало бы это примерно так: длинные красивые ноги, мягкие тёмные волосы, честные блестящие глаза, открытые миру, и очень располагающая улыбка. Кто-то более наблюдательный мог добавить вот ещё что: он странный, кажется, порой разговаривает с растениями, будто с людьми, а ещё может посмотреть так, что кровь в жилах стынет. Но Чонгуку людей о себе расспрашивать не приходилось, и потому жил он вполне беззаботно, каждый день занимаясь любимым делом — работой в небольшом семейном магазинчике «Лунный лес», заботу о котором он перенял от бабушки ещё в семнадцать лет, часто помогая ей там после школы. Магазинчик был маленькой городской легендой. Он прятался между пекарней и лавкой старьёвщика на тихой торговой улице Канвондо, где все друг друга знали, а сплетни распространялись быстрее простуды зимой. Когда на улице гулял ветер, над дверью покачивалась деревянная вывеска, и буквы на ней иногда меняли цвет сами по себе, отчего местные дети считали магазин волшебным, а бабушки — подозрительным. Внутри всегда пахло по-разному: весной — лавандой и свежей травой, осенью — листьями и чем-то сладковато-древесным, напоминающим старые книги, зимой — сушёными апельсиновыми корками, а летом — мятой и эвкалиптом. Растения здесь обитали повсюду: свисали с потолка длинными зелёными космами; толпились на подоконниках и оплетали полки; жили в чашках, банках, старых чайниках и даже в ботинке, который Чонгук однажды нашёл у мусорных баков и пожалел выбрасывать. В дальнем углу дремал огромный папоротник, настолько разросшийся, что местные дети называли его «лесным чудовищем». А у кассы стоял особенно вредный кактус, плюющийся иголками в грубых посетителей. Чонгук утверждал, что это случайность, но мало кто ему верил. В это утро он перебирал свежие листья мелиссы за стойкой, когда дверной колокольчик звякнул. Фиалки, украшающие кассу, сразу же восторженно запищали: «Чимин-и, наш сладкий мальчик Чимин-и». — Если ты опять принёс мне хлеб с тыквой, я тебя прокляну, — предупредил Чонгук, даже не поднимая головы. — А если с корицей? — Тогда прокляну не сразу. Чимин фыркнул, заходя внутрь с бумажным пакетом под мышкой. В отличие от Чонгука, похожего на лесного духа, Чимин выглядел как человек, который вышел из романтической комедии: светлые волосы ниспадали до плеч, длинные серебряные серьги блестели, а дорогой кардиган выдавал в нём типичного городского. В довесок у него имелось выражение лица того, кто знал все сплетни района раньше самих участников этих сплетен. Удивительно, но этот человек смог стать для Чонгука лучшим другом. Чимин принадлежал семье полукровок: его мать обладала даром прорицания, а отец влюбился в неё почти сразу, как она сказала, что им суждено будет обвенчаться в год пламенного дракона. Сам Чимин, однако, родился самым обычным человеком, но иногда мог видеть сны, которые вскоре исполнялись в реальности. Однажды он упомянул, что знал о Чонгуке ещё задолго до их знакомства. — Ты ужасный хозяин магазина, — заявил Чимин, усаживаясь за один из двух круглых небольших столиков, расположенных напротив витрины, которая была сплошь заставлена горшками. — Где моё «доброе утро, Чимин-а, свет моей жизни»? — В твоей пекарне осталось. — Жестоко. — Он помолчал всего секунду: — Сделаешь мне чай? Чонгук проворчал под нос неразборчивые ругательства, но всё-таки поставил перед «посетителем» дымящуюся чашку. — Это что? — уточнил Чимин, разглядывая напиток, в котором кружились лепестки и травы. — Липа и жасмин. Чимин сделал глоток и довольно простонал: — Если бы ты был женщиной, я бы уже сделал тебе предложение. — У тебя, вообще-то, парень есть. — Юнги бы меня понял. Юнги разумный человек. Растения на ближайшей полке зашелестели листьями, будто хихикая. Фиалкам слишком нравился Чимин: они всегда смеялись даже с его самых ужасных шуток. Чонгук закатил глаза, но уселся рядом с парнем с противоположной стороны стола. Они не успели начать привычное бессмысленное обсуждение их общих неприятелей, когда внезапно зашумела бензопила. Парни мрачно уставились в окно: там, на противоположной стороне дороги, уже третью неделю шёл ремонт заброшенного здания. Рабочие обычно начинали шуметь с самого утра, раздражая весь квартал, когда тот ещё спал. — Как думаешь, что там будет? — спросил Чимин, выглядывая в окно сквозь растительность на подоконнике. — Надеюсь, не бар, — ответил Чонгук. — Или пивнушка. Они оба одновременно поморщились. В прошлом месяце на соседней улице открылся караоке-бар, и с тех пор по ночам кто-то стабильно орал старые баллады так трагично, словно переживал развод или проигрыш любимой футбольной команды. — Если там будут пьяницы, — мрачно сказал Чимин, — я лично подсыплю им слабительное в пиво. — Это уголовное преступление. — Зато заслуженное. Чонгук тихо рассмеялся, подливая себе чай. Чимин вдруг прищурился, а когда он так делал, это означало, что его голову посетила мысль. Чонгука мысли Чимина часто пугали, особенно затейные. Они из-за них однажды чудом миновали арест, решив пьяными сократить путь до моря через чью-то частную территорию. — Кстати говоря о трагедиях. Ты всё ещё хранишь свою девственность, будто она — драгоценный фарфоровый сервиз твоей бабули? Чонгук чуть не подавился чаем и не умер. — С чего это вдруг? — С того, что тебе двадцать четыре, а ты ведёшь себя как монах-отшельник. У тебя правда до сих пор не было секса? — Чимин! — Что? Я беспокоюсь как друг. — Не твоё дело. — Значит, не было, — удовлетворённо кивнул Чимин. — И что, даже никого на примете нет? Чонгук уткнулся взглядом в чашку — это было достаточно красноречиво. Чимин медленно округлил глаза. — О боже. — Замолчи. — Нет, подожди… — он начал задыхаться от смеха. — Знаешь, а ведь после тридцати ты можешь стать волшебником. Чонгук мрачно посмотрел на него поверх кружки. Чимин резко замолчал, а потом согнулся пополам от хохота. — Погоди, ты же он и есть. Точно! Он ударил ладонью по столу с силой, заставившей стоявший рядом суккулент возмущённо качнуться. — Очень смешно. — Это правда очень смешно! Я бы хотел рассказать об этой шутке каждому прохожему. — Я сейчас вылью тебе чай на голову. — Что ж, тогда я стану ароматным. Чонгук уже открыл рот для очередной колкости, когда новый шум снаружи заставил их обоих повернуться к окну: к стройке медленно подъехал чёрный большой внедорожник. Он выглядел слишком дорого и инородно на их скромной улице. С его появлением рабочие тут же засуетились, спешно вскакивая с коробок и выкидывая бычки под ноги. Дверца машины со стороны водителя открылась, и из неё вышел мужчина. Чонгук замер, а потом совершенно позорно пролил чай мимо рта себе на подбородок. — Ай, горячо! Но даже это не помогло отвести взгляд. Мужчина был очень красивым. Не просто симпатичным, совсем нет: он был настолько привлекательным, что это казалось личным оскорблением для всех остальных людей на планете. Это был высокий широкоплечий мужчина с модной прической — небрежно взъерошенными стальными волосами — и лицом, будто вырезанным из чьих-то слишком смелых фантазий. У него был волевой подбородок, прямой нос и высокий лоб, который Чонгук почему-то всегда считал признаком ума. Когда мужчина снял солнцезащитные очки, парень почувствовал, как у него коротнуло мозг. — Вау, — выдохнул благоговейно Чимин. — Он горяч настолько, что температура солнца ничто в сравнении с ним. — Чимин… — Нет, серьёзно. Посмотри на него. Я бы позволил ему испортить мне жизнь. — У тебя есть парень, — повторил Чонгук. Иногда из-за этого он смахивал на сверчка, напоминающему другу о совести. — Юнги бы меня понял, — отмахнулся Чимин, подпирая кулаком щёку, и начал откровенно пялиться в окно. Чонгук, к своему ужасу, тоже начал смотреть сквозь стекло поверх растений, росших в горшках перед витриной. Если взглянуть со стороны, они напоминали двух неловких хищников, высматривающих добычу из-за густой растительности. Ладно, Чимин был похож на хищника, а Чонгук скорее походил на испуганного зайца, способного умереть от сердечного приступа. — Сеулец, да в нашей провинции — очень интересно! — шептал громким криком Чимин. Чонгук никогда не понимал, как ему удавалось это делать. — Откуда ты знаешь, что он из Сеула? Из-за волос? — Чонгук нахмурился, всматриваясь в мужчину ещё пристальнее. Он и правда не был похож на провинциала, но с таким же успехом мог приехать к ним из Ульсана или Тэгу. — Нет, я просто экстрасенс, ты забыл? — Чимин засмеялся, закатывая глаза. — У него номера на машине сеульские, пустая ты голова. Чонгук восхищенно выдохнул: точно. Он бегло осмотрел блестящий внедорожник, останавливая взгляд на номерах. И снова: точно. Чимин всегда был внимательным, Чонгук же иногда мог не замечать некоторых вещей, даже если они находились прямо у его носа. Он однажды запаниковал, потеряв телефон, хотя тот был у него в руке, пока он разговаривал по нему, уточняя у бабушки количество сахара, которое требовалось купить для мандаринового джема. Каждый год друг их семьи из Чеджу привозил просто огромное количество мандаринов. С октября по ноябрь джем выставлялся на продажу в «Лунном лесу» по десять тысяч вон за банку. Чонгук вспоминал об этом, не мигая глядя в окно, когда мужчина с серебряными волосами оторвался от разговора с рабочими и вдруг поднял голову. Повернул её прямо в сторону магазинчика, поймав в «Лунном лесу» зайца, испуганно навострившего уши. — Господи, он посмотрел сюда! — прошептал Чонгук настоящим, унизительным писком, и мгновенно пригнулся, прячась за стеной из растений, которые начали громко над ним смеяться. Чимин тоже к ним присоединился, едва ли не падая с табурета. — Чонгук, ты взрослый парень! Это просто взгляд! — Боги Олимпа не могут просто смотреть, Чимин-щи! Именно на этих словах чертополох, пересаженный в горшок исключительно в качестве голоса разума, зашелестел. «Опасно… очень-очень опасно».

***

Стройка продолжалась ещё неделю. Чонгук постоянно смотрел в сторону окна, если видел припаркованный у здания внедорожник. Говоря «постоянно», нужно было понимать, что он и правда смотрел туда постоянно. Когда подметал пол — даже если метёлка делала всю работу за него сама, — когда опрыскивал растения, когда рассчитывал кассу, вручая клиенту сдачу больше положенной. Он смотрел туда, даже когда читал любимую серию книг, а ничто и никто на свете не могло заставить его отвлекаться от чтения. Ну, до некоторых пор. Тех самых пор, когда его невероятно горячий сосед не начал выгружать из внедорожника большие мешки, имея совершенно непристойный вид. А именно: золотистую лоснящуюся кожу, пресс, обтянутый полупрозрачной майкой, и сильные руки, увитые венами. На улице была аномальная жара, мужчина из-за неё взмок настолько, что несчастная ткань облепила его торс второй кожей. Ему даже пришлось завязать на голове красную бандану, которая сеульцу очень шла и которая на том же провинциале Чонгуке смотрелась бы крайне нелепо. Спустя неделю стройку наконец закончили, и Чонгук почти смог выдохнуть. «Почти» здесь было не для красного словца. Надо отметить, что весь квартал наблюдал за сеульцем с каким-то болезненным любопытством: старушки специально замедляли шаг возле здания; хозяин овощной лавки напротив, мистер Пак, выносил ящики с бататом исключительно в те моменты, когда рабочие открывали двери; даже бабушка Наён пару раз подходила мимо с видом человека, который «попал сюда совершенно случайно». Вскоре на здании появилась вывеска, на которой две ладони держали огромное сердце, светящееся мягким красным светом, а внутри него было выведено позолоченными буквами:

Warm Heart

Приют для животных

Когда Чимин увидел вывеску, он издал тот самый громкий умилённый звук, на который был способен в исключительных случаях. Последний раз Чонгук слышал его, когда Юнги, разговаривая с Чимином по видеозвонку, случайным образом ткнул на фильтр с кошачьими ушами и очень злился, не понимая, как от него избавиться. — Нет-нет-нет. Это незаконно, — трещал Чимин без умолку, обмахивая лицо ладонью. — Что именно? — осторожно спросил Чонгук. — Быть настолько привлекательным и открыть приют для животных одновременно! Это манипуляция! Это эмоциональное насилие! Чонгук промолчал, потому что, вообще-то, был согласен. Он кинул в здание напротив очередной пытливый взгляд, слишком нервно поправляя на стойке горшок с кактусом, который априори не мог стоять на ней иным образом. На открытие приюта пришла половина улицы. Чимин настоял, что они тоже обязаны пойти, хотя Чонгуку совершенно, абсолютно, ни при каких обстоятельствах не хотелось переступать порог чужого здания. — Мы соседи, — заявил Чимин твердо, поправляя волосы перед небольшим зеркальцем. — Нужно поддерживать дружеские отношения. — Ты просто хочешь ещё раз посмотреть на владельца, — уличил Чимина Чонгук. — И это тоже. Они встретились взглядами в зеркальце. Чимин подмигнул, а Чонгук закатил глаза. — Держи, — сказал Чимин, оторвавшись от собственного созерцания, и сунул в руки друга коробку с печеньем. — Почему я? — Чонгук почти заплакал. — Потому что если понесу я, то начну флиртовать. А мы должны произвести впечатление нормальных людей. — Тогда ты выбрал не того напарника, — проворчал парень, взглядом опуская парящее в воздухе зеркальце обратно на стол.

***

У входа в приют стояли люди с детьми, пакетами корма и цветами. Внутри пахло древесиной, чистотой и совсем немного — мокрой шерстью. Помещение оказалось красивым и весьма просторным: светлые стены заставляли пространство дышать, деревянная мебель делала интерьер экологичным, а фотографии спасённых животных в рамках и вовсе любого, даже самого чёрствого человека, могли сразить наповал. В вестибюле стоял огромный домик для кошек, по одному из столбиков которого карабкалось умилительное белое создание размером чуть больше сжатого кулака Чонгука. Стоило пройти ещё чуть дальше по коридору — животных можно было увидеть повсюду. Они разгуливали по комнатам спокойно, и лишь некоторых, особо агрессивных, изолировали в отдельные клетки. Трёхлапый корги разгуливал в смешном свитере совершенно спокойно, а старый бульдог храпел прямо посреди прохода, вынуждая переступать через него. Чонгук заметил даже большую клетку, за которой сидел маленький чёрный кролик, смотревший на всех подозревающими круглыми глазками. Чонгук почти сразу расслабился, ведь животных он любил куда больше людей, а наблюдение за ними всегда его успокаивало. Пока Чимин уже где-то впереди включал своё «обаятельное социальное существо», Чонгук присел возле клетки с котёнком, у которого были слишком большие уши. — Ну привет, — тихо сказал он, протягивая вперёд руку. Котёнок тут же полез к его пальцам, пытаясь протиснуться розовым носом мимо прутьев. — Он кусается, осторожно, — мужской незнакомый голос прозвучал где-то совсем рядом. Чонгук крупно вздрогнул, с трудом спасая коробку печенья, которая грозилась соскользнуть с его колен на пол. Сеулец стоял буквально в шаге от него. Видеть его вблизи оказалось ещё хуже, чем издалека. Чимин был прав насчёт этого мужчины: он являлся олицетворением «эмоционального насилия». Помимо его обворожительной внешности и большого сердца, он оказался обладателем невероятно красивого бархатистого голоса. Бывал у людей такой тембр, что, какую бы чушь они ни говорили, мурашки всё равно пробегали вверх по рукам. Заслышав его, у Чонгука начинали плавиться внутренности и большой предостерегающий знак Danger. — А? — гениально выдал Чонгук, утопая в карих глазах напротив. Сеулец посмотрел на него несколько секунд, а потом уголки его губ дрогнули. — Котёнок, — терпеливо пояснил он. Последовала небольшая пауза, и Чонгук своим больным поплывшим мозгом почти представил, что «котёнок» было адресовано ему самому. Он едва сдержал рвущийся наружу звук чайки. — Кусается. — А. Да. Хорошо. — Чонгук нахмурился, пытаясь заставить себя начать соображать. Сеулец слегка приподнял бровь, встречаясь взглядом с парализованным парнем, который так и не выдернул пальца из клетки, пока котёнок наконец отрезвляюще не цапнул его за мизинец. — Ау! Чимин где-то за спиной, в отличие от Чонгука, и не думал сдерживать звук чайки — и она у него вышла какой-то слишком уж умирающей. Чонгук напомнил себе проклясть его на досуге. — Мы принесли вам печенье! — радостно объявил Чимин, возникая рядом так быстро, словно телепортировался. Порой казалось, что он обладал магическими способностями в большей степени, нежели Чонгук. — В честь открытия. — Это очень мило, спасибо, — мужчина принял коробку. Чонгук старательно смотрел куда угодно, только не на него: на собак, на стены, на лампы, на собственную обувь, на кролика. Кролик смотрел на него осуждающе, агрессивно прожёвывая пучок травы, который по размеру был больше него самого. — Я Чимин, — продолжил говорить владелец пекарни и длинных волос, заплетённых в косички, которые Чонгук сейчас дёргал силой мысли — как бы предупреждая, — но патлатый даже не морщился. — А это, кстати, Чонгук — мой совершенно одинокий друг. — Вот на этом моменте Чимин наконец схватился за свой затылок, почти стирая от боли милую улыбку с лица. — Мы работаем напротив. С девяти до шести, а в остальное время совершенно свободны… айщ… точнее, Чонгук свободен, как ветер в поле. Мужчина перевёл взгляд на Чонгука и улыбнулся. Улыбка у него была очень спокойная и тёплая — у парня от неё почти случился инфаркт. — Приятно познакомиться, — сказал сеулец бархатным голосом. — Меня зовут Тэхён. Так значит, вы владелец магазина с растениями? Чонгук моргнул, не совсем понимая, куда деть руки, ведь коробки с печеньем его лишили. — Откуда вы знаете? — он очень старался задать вопрос не запинаясь. — Мои окна смотрят в ваши, — ответил Тэхён как само собой разумеющееся. «Дышим, ребята, не забываем дышать!», — Чонгук мог поклясться, что услышал этот вой от срезанных пионов, стоявших на одной из полок поблизости. Они смогли напомнить ему самому сделать спасительный вдох. Чонгук начал думать, с паникой воспроизводить в голове собственные действия. Он вспомнил, как подметал пол по утрам, не используя рук, но даже это показалось ему не столь значительным. Видел ли Тэхён, как он пялился в его сторону на протяжении всей недели? Что ещё хуже, перед закрытием Чонгук обычно танцевал, совсем безумно обнимаясь с комнатными цветами. Осталось ли это незамеченным? Ясно было только одно: Чонгук собирался выкопать яму для своей могилы, как только они выйдут из приюта. Он медленно повернулся к Чимину. Друг его улыбался настолько широко, будто перед ним разворачивалась кульминационная сцена романтической комедии, обещавшей получить награду на Каннском кинофестивале. — Тэхён-ним, неужели вы сами спасли всех этих животных? — принялся между тем заговаривать зубы сеульцу Чимин. — Ох, нет, — Тэхён тихо засмеялся. Смех у него тоже был красивым. Чонгуку просто из вредности захотелось найти в нём хоть какой-то изъян. — Большинство животных приносят добровольцы, я просто ищу им здесь дом. — Я бы взял кого-нибудь, но у моего парня аллергия, — сочувствие сочилось в голосе Чимина горьким дёгтем. — Но я буду приносить им корм! Чонгуку стало тяжело дышать. Он резко отвернулся и пошёл «рассматривать животных», потому что смотреть на Тэхёна дольше пяти секунд было угрозой психическому здоровью. Его взгляд остановился на стойке администрации. Там стояла прозрачная коробка с надписью «Пожертвования фонду». Чонгук, не задумываясь, достал бумажник и сунул внутрь почти все наличные. — Ого, — присвистнул Чимин у него за плечом. — Ты либо очень добрый, либо уже втюрился. — Не говори такие страшные вещи, — покачал головой Чонгук, стремительно бледнея. — Чонгук. — Нет. — Чонгук, признай, ты от него без ума. — Это для животных! — Ты сейчас пожертвовал сумму, на которую можно купить мотоцикл. — У животных нет мотоциклов, Чимин. — Пока что. В этот момент Тэхён посмотрел на них через весь зал и улыбнулся ещё мягче, чем до этого. Где-то внутри Чонгука тревожно зашелестело нечто очень старое и очень испуганное, нечто, что он не смел тревожить на протяжении десяти лет. Нет, нет, нет. — Нам надо убираться отсюда, — прошипел он, дёргая Чимина за руку, — сейчас же. Когда они ушли, владелец приюта проводил их внимательным задумчивым взглядом. Дикие цветы, пробившие себе путь к свету через асфальт на дороге Канвондо между магазинчиком «Лунный лес» и приютом «Доброе сердце», задрожали, хотя страх был им чужд.

***

На следующий день Чонгук решил, что больше не будет думать о Тэхёне. Вообще, абсолютно. Это был очень хороший план, который продержался ровно до одиннадцати утра. Он как раз уговаривал себя не вспоминать мягко сказанное «котёнок», когда колокольчик над дверью магазинчика тихо звякнул, и растения сошли с ума: «Красивый… Очень красивый…» «О-о-о, посмотрите на него…» «Дайте ему мои листья…» «Нет, мои!» «Я хочу к нему!» «У него такие ласковые руки!» «Он пахнет солнцем!» «И собаками!» Чонгук застыл за стойкой, медленно поднимая голову. Тэхён стоял у входа в одной лишь лёгкой футболке и шортах, у него были растрёпанные после ветра волосы и стаканчик лимонада в руках. Ну конечно, конечно это он. Сердце Чонгука тут же попыталось совершить побег из организма, а растения между тем продолжали верещать с громкостью, превышающей допустимую для них норму. «Возьми меня!» «Нет, меня!» «Я пущу ему росточки!» «А я — белые цветочки!» «Он такой красивый!» «Он должен жить рядом с нами!» Чонгук чувствовал, как у него начинает дёргаться глаз. Плющ на потолке вообще свесился вниз почти неприлично. Тэхён оглядывался вокруг с лёгкой улыбкой. — У вас тут всегда так красиво? Фиалки чуть не умерли от счастья. «Он сказал, красиво… мы красотки!» — Замолчите! — рявкнул Чонгук раньше, чем успел подумать. Тишина обрушилась мгновенно. Растения заткнулись — даже старый кактус у кассы. И Тэхён, говорящий что-то ещё секунду назад, тоже замолчал. Он медленно моргнул, а Чонгук стремительно побледнел, потому что только что, кажется, проорал «замолчите» человеку, который просто сделал комплимент его магазину. — Я… — нервно начал он. — Не вам. Последовала весьма неловкая пауза. Фиалки молчали, но раздражённо шипели словно кошки. — Хорошо, — осторожно сказал Тэхён. Чонгук дёргано улыбнулся и тут же принялся поправлять выбившуюся из волос прядь. На его щёки лёг густой румянец. — Так! — Чонгук хлопнул в ладони, пытаясь отрезвить себя. — Растения. Вам нужен цветок. Вы же за этим пришли? — Вообще-то да, — уголки губ Тэхёна дрогнули. — Хотел купить что-нибудь для приюта. Для уюта. Господи. Даже слово «уют» в его исполнении звучало незаконно привлекательно. — Мне нужно что-то неприхотливое, — продолжил Тэхён, проходя между полок. — Я не особо разбираюсь в растениях. Позади Чонгука возмущённо ахнула старая монстера. «Не разбирается?! Как можно не разбираться в нас?!» — Но хотелось бы что-то красивое, — добавил Тэхён. В магазине кто-то мечтательно зашелестел листьями, а Чонгук мысленно застонал. Он вышел из-за стойки чересчур резко, чудом не врезавшись лицом в подвесной горшок. — Да, конечно. Красивое и неприхотливое. Отлично. Тэхён шёл следом, засунув руки в карманы своих светлых шортов, а Чонгук отчего-то слишком остро ощущал его присутствие за своей спиной. Это было ужасно близко: он даже смог почувствовать запах чужого парфюма, напоминавший ему свежесть солёного моря и тепло древесины. В Тэхёне самую малость хотелось утопиться. — Вот это хорошее, — Чонгук схватил первый попавшийся на пути горшок, желая покончить с этим как можно скорее. — Сансевиерия. Её почти невозможно убить. Растение оскорблённо задрожало листьями. «Как грубо…» — Звучит как вызов, — усмехнулся Тэхён, а Чонгук нервно хмыкнул, не в состоянии посмеяться. — А это? — Тэхён указал на маленькое лимонное дерево, и оно мгновенно оживилось. «Меня! Возьми меня! Я буду цвести для него!» — Оно капризное, — быстро сказал Чонгук. Дерево потрясённо уронило лист. «Предатель…» — А вот этот? — Тэхён наклонился к горшку с жасмином. Жасмин тут же начал источать аромат с такой силой, будто пытался соблазнить его лично. Чонгук поспешно схватил горшок и переставил подальше. — Тоже нет. — Почему? — Слишком… нежное растение. Тэхён тихо засмеялся. И всё: этого хватило, чтобы мозг Чонгука окончательно превратился в кашу. Спустя десять минут мучений он всё-таки выбрал для Тэхёна несколько растений: сансевиерию, маленький фикус и плющ, который выглядел особенно довольным собой. — Они красивые, спасибо, — сказал Тэхён, пока Чонгук пробивал покупку на кассе. Сеулец стоял не ближе других клиентов, но Чонгуку упорно казалось обратное. Парень почти чувствовал тепло его тела, рассчитывая сдачу, из-за чего был не в силах прибавить в уме одну сотню вон к другой. Взгляд Тэхёна казался явственным: он будто им касался. Должно быть, по этой причине несколько монеток выскользнули из скользких пальцев Чонгука. — Вы всегда так нервничаете рядом с клиентами? — мягко спросил Тэхён, чуть склоняя голову. — Нет. — Тогда мне повезло? — Нет, — ответил Чонгук слишком быстро. — То есть — да. Нет! Я хотел сказать… Господи. Чонгук хотел провалиться сквозь землю. Он смотрел в расширенные глаза Тэхёна, совсем забыв дышать. Банки чая и сушёных фруктов на полке позади Чонгука задрожали, пол под ногами затрясся, а у растений разом от встряски посыпались листья. Только не это. — Землетрясение? — нахмурился Тэхён, глядя себе под ноги: между ними катилась баночка тыквенных семечек, упавшая секунду назад со стойки. Он наклонился, чтобы поднять её, и Чонгук позволил себе отвернуться, быстро-быстро глотая воздух. И словно этого было мало, в этот момент он почувствовал знакомое щекочущее чувство в волосах, в которые частенько любили вплетаться семена и ростки, выпавшие у птиц из клювов. Чертополохи, увидев происходящее, возмущенно закричали: «Плохо, плохо, плохо!» — У тебя только что… цветок из волос вырос, — сказал Тэхён, брови которого медленно забрались выше по лбу. Он настолько забылся, что запамятовал про официальное обращение. Затем его рука взмыла в воздух и осторожно сжала маленький, дрожащий от смущения, клевер. Он очень осторожно вытащил его из волос Чонгука. Чонгук окаменел. Чимин, который как раз зашёл в магазинчик с пакетом круассанов, застыл в дверях. Фиалки без всякого чувства такта восторженно поприветствовали его. — О, — сказал он удивлённо, но очень быстро, однако, смог взять себя в руки. — Землетрясение только что было, слышали? Зашёл узнать, всё ли хорошо, — Чимин многозначительно посмотрел на Чонгука. Всё было очень, очень и очень нехорошо. Чимин понял это сразу же. Чонгук продолжал стоять, не зная, что ему стоило сказать или сделать. Хотелось просто сползти вниз — спрятаться за высокой стойкой. Кактус у кассы тихо, очень осуждающе, выплюнул иголку. — У нас всё в порядке, — ответил Тэхён вместо Чонгука, проглотившего собственный язык. — Я как раз зашёл купить цветы, так что мне не пришлось переживать катастрофу в одиночку, — он улыбнулся, глядя Чимину в глаза, но Чимин не улыбнулся ему в ответ. Иногда он выключал своё привычное «обаятельное существо» и становился похож на сторожевого пса, способного перегрызть глотку любому, кто мог как-то навредить или обидеть Чонгука. Хотя Чонгук мог заставить землю под ногами трястись и в защите особо не нуждался. Он просто не умел коммуницировать с людьми, которые заставляли его сердце биться чаще, вспоминая в такие моменты костыли Мёна и плачущие гвоздики на могиле Минсока. — Кажется, я слышал, как собаки скулили, — Чимин дёрнул головой в сторону здания приюта, любезно придерживая открытую дверь для Тэхёна. Намёк был прозрачно понятен. Тэхён перевёл взгляд с работника «Лунного леса» на улицу, и Чонгук наконец смог вдохнуть. — Правда? — нахмурился сеулец. — Тогда мне лучше вернуться. — Да, — слишком поспешно согласился Чонгук. Тэхён посмотрел на него ещё пару секунд, будто хотел что-то сказать. Новорождённый маленький клевер всё ещё лежал в его ладони и неразборчиво лепетал, а ещё совсем слегка светился, что сразу заметил Чимин, делая глаза-блюдца. О нет. Тэхён, однако, выглядел удивлённым ровно настолько, насколько выглядел бы человек, которому сказали, что сегодня возможен дождь. — Тогда не буду мешать, — мягко сказал сеулец. — Спасибо за помощь с растениями, Чонгук, — он произнёс его имя спокойно, без свойственного голосу хрипа, и от этого у Чонгука потеплело в животе. — Ага. Тэхён улыбнулся ему напоследок и вышел за дверь. Колокольчик над входом тихо звякнул. Тишина в магазине длилась ровно три секунды. — Что это, мать твою, было только что?! — тихо закричал Чимин. Чонгук всё-таки присел на корточки, прячась за высокой кассовой зоной. Он схватился руками за голову, пялясь в пол с выражением лица человека, пережившего катастрофу. Или, в его случае, устроившего её. — Чонгук! Земля тряслась! — Я разволновался! — бросил Чонгук фразу из своего укрытия. — Отлично! И теперь сейсмологи будут просто в восторге! Чонгук тихо застонал, обхватил колени руками и начал покачиваться. Он представлял, какую взбучку дома могла устроить ему бабушка, и его нутро похолодело.